Mercury

Дорогой дневник, Мама считает, что я в депрессии. Она хочет отправить меня к психологу. Она сказала, что всё своё свободное время я провожу в своей комнате, почти ничего не ем и ни с кем не общаюсь. И да, это правда, но это вовсе не означает, что я в депрессии, я просто не люблю людей. Большинство из них грубые мудилы. Я сказала ей, что не стану обращаться к тому, кто собирается строить предположения обо мне в тетрадь, а потом выпишет мне рецепт с каким-то лекарством, которое якобы изменит меня. Я не нуждаюсь в изменениях. Я в полном порядке. Но мама сказала, что уже поздно, и она уже записала меня на приём в среду. Её зовут миссис Рид, и как сказала мама, она просто Бог. Я правда не хочу идти. И я бы не пошла, будь у меня выбор, но как я уже говорила, я не люблю расстраивать свою маму. К великому сожалению. И ссориться с ней я тоже не люблю, поэтому придётся просто смириться с этим. И эта новость настигла меня прямо перед школой. Разве мог быть способ начать этот день ещё лучше? Спасибо, мам. Я пропущу всё это школьное дерьмо, потому что это скучно и ничего интересного не произошло, за исключением того, что был макаронный понедельник в школьной столовой, а я люблю макароны. За исключением этого было мучительно скучно, и мне даже хотелось несколько раз спросить направление к ближайшему утёсу, чтобы спрыгнуть с него, но это неважно. Я ждала Люка на нашем месте после уроков. Он как обычно опаздывал, поэтому я не волновалась, когда он не пришёл спустя несколько минут. Но несколько минут переросли в 6 минут, а после в 9, затем в 14, и в итоге он явился спустя 17 минут. Он наткнулся на меня с окровавленными кулаками и побитым лицом, и тогда мне стало ясно, почему он опоздал. Я бросилась к нему, но он дёрнулся назад, поэтому я остановилась. Я осторожно дотронулась до его ладони, которой он прикрывал лицо, и медленно опустила её. Он тут же отвернулся в сторону, но я успела заметить его разбитую губу и щёки, которые были в крови. Он выглядел отвратительно. Его глаза были прикрыты, а голова повёрнута в противоположную от меня сторону, чтобы я не заметила его раны. Он, похоже, стыдился самого себя. Я не задавала вопросов. Просто медленно усадила его на землю, стараясь не сделать ему ещё больнее. Я осмотрела раны и царапины на его руках и лице. Это было жестоко. Мне было противно, не от него, от тех, кто сделал это с ним. К счастью для него, я всегда носила с собой небольшую аптечку в рюкзаке. Их раздавали всем в начале учебного года, как раз для таких случаев. Я достала её из своего рюкзака и снова посмотрела на Люка, заметив, как он поник с грустным выражением на лице. Он не сказал мне ни слова. Я чувствовала себя ужасно. Этого не должно было случиться с ним. Какой бы ни была причина. Я намочила сложенную в несколько раз салфетку перекисью водорода, чтобы обработать его раны. "Прости, будет щипать" - я дотронулась до его рук, слегка прижимая салфетку к костяшкам пальцев, откуда всё ещё сочилась кровь. Он быстро зашипел от боли и одёрнул руку, а я заметила, как ему было больно, когда увидела выражение его лица. Любое движение причиняло ему боль. "Прости" - прошептала я, снова аккуратно беря его за руку. Я снова смочила салфетку перекисью, но на этот раз он не поморщился, хотя я знала, что всё ещё щипало. Мне было больно, потому что было больно ему, а я ничем не могла помочь. Я закончила обрабатывать ссадины на его кулаках и перешла на раны на его руках. Быстро закончив с ними, я приступила к лицу. Я дотронулась до его щеки и, заметив, как он вздрогнул от боли, сразу же остановилась. - "Прости". Я осторожно придерживала его голову за подбородок, обрабатывая раны на его бровях и носу. На его щеках не было ссадин, только синяки, так что оставалась только губа. Его губы. Они были слегка приоткрыты, и я могла чувствовать его тёплое дыхание на своей руке и в пространстве между нами, которое было небольшим. Вдруг стало очень тихо. Тише, чем до этого. Никто не шевелился. Единственным звуком было наше сбившееся дыхание. Я убрала свою руку, которой придерживала его подбородок, проведя большим пальцем по его губе, стирая с неё кровь. У него мягкие губы. Даже несмотря на то, что они были побиты и в синяках, они всё же были мягкими. Я заметила, как должно быть было неловко, что я пялюсь на его губы в течение полутора минут, поэтому убрала руку обратно на подбородок. Я взяла салфетку и быстро обработала его губу. Я отодвинулась от него, убирая салфетку и перекись обратно в аптечку. Я убрала её обратно в рюкзак и откинула его в сторону. Я заметила, как сильно дрожат мои руки и сжала их в кулаки, чтобы прекратить дрожь, но это не помогло. Сложившаяся ситуация не могла бы стать ещё более неловкой, чем уже была, поэтому я просто сунула руки в карманы и медленно присела рядом с Люком. Он был тихим. Я знала, он не хочет рассказывать о случившемся, потому что ему было стыдно. Но мне нужно было знать, кто сделал это с ним и почему. "Почему?" - начала я. - "Почему они сделали это с тобой?" Я заметила, как он прикрыл глаза, переживая тот момент снова в своей голове. Он вздрогнул и посмотрел в небо. "Они, эмм," - он остановился. - "Они, эмм, ты правда хочешь знать?" Я кивнула головой. "Я встретил тех двоих, когда шёл сюда, и услышал, как они называли тебя фриком". Я поморщилась, когда он произнёс это, потому что прежде меня так не оскорбляли. Надо мной никогда не издевались прежде. Я к такому не привыкла. "Я взбесился. Ты не фрик. Ты потрясающая, Меркюри. Поэтому я врезал им, а потом произошло это" - он указал на своё лицо. Моё дыхание сбилось, и я запустила руку себе в волосы. Я не обижалась на то, что меня называют странной, потому что, честно говоря, я была немного странной, но факт того, что другие люди считают меня такой на самом деле, заставил меня нервничать. "Эй, всё в порядке" - Люк дотронулся своей рукой до моей. - "Я выбил из них всё дерьмо". Я засмеялась, потому что выглядело так, словно это они выбили всё дерьмо из него. Он тоже засмеялся. У него приятный смех. Такой, к которому стоит прислушаться, чтобы он зазвучал словно музыка для моих ушей. Люк был словно красивой песней. Такой, слова которой имеют глубокий смысл. Звук, который не хочется менять. Я положила голову на его больное плечо, и хотя я знала, что ему наверняка было больно, он не был против. И потом мне стало страшно. Потому что всё было по-другому. Я чувствовала что-то к Люку. Чувства, которые раньше никогда не испытывала, и мне это не нравилось. Я не могу начать с ним что-то. Отношения не стоят того. Они ничем хорошим не заканчиваются. Я знаю это по маминому опыту. Это напугало меня до смерти. Любовь - это неизведанная мною территория, которую я бы не хотела знать, но я словно вынуждена сделать это. И хотя это напугало меня, я не убрала голову с плеча Люка, и не убрала свою руку с его. Потому что это казалось правильным. И хотя всё казалось другим, всё было хорошо. С любовью, Меркюри.