Язык нумерологии как иностранный

1101000010011110110100001011000111010000101101011101000010110100 (Обед) Гермиона опоздала с его обедом на тридцать девять секунд, но Снейп этого не заметил. Она его не винила: дела земные занимали все его внимание, как тут почувствовать море чисел, бурлящее вокруг? Снейп был феноменальным двойным агентом. Если бы сопротивление тлело хотя бы искоркой после смерти Гарри, он бы сбежал с ними, чтобы спланировать ответный удар, – в этом Гермиона ничуть не сомневалась. Но – он был последним. Единственным инакомыслящим в рядах преданных Пожирателей Смерти, обремененный сознанием, что все то добро, которое он может сотворить, должно быть еще незаметнее, чем раньше. Как соблазнительно было бы бросить все и уйти красиво, забрав с собой как можно больше врагов! Однако он выбрал околистый путь. Снейпа назначили комендантом концлагеря для маглорожденных в Хогвартсе, потому что больше никто из приверженцев Волан-де-Морта не мог подчинить себе древние защитные чары замка. На самом деле, замок не подчинился, а сотрудничал. Своим едва уловимым сознанием замок понимал, что происходит, и в эти самые страшные времена с тех пор, как заложили первый камень фундамента, замок ему доверял. Слухи просачивались, и заключенные в стенах замка знали, что лагерь Снейпа был менее страшным из всех. Надзиратели-садисты были везде одинаковыми, но Снейп старался держать своих подчиненных в узде, объясняя это тем, что качество добытой магической энергии было выше, если не избивать заключенных до полусмерти. Его ситуация была абсурдной и безвыходной. Все, что Снейп мог сделать для заключенных, было бесконечно мало. Если помогать больше, заметят и начнут сомневаться в его лояльности. Появятся сомнения – его песенка спета. А с того света он вообще никому не поможет. Даже хуже: его преемник отыграется на пленниках без малейших угрызений совести. Он был заложником своих благих намерений и день изо дня приближался по собственноручно вымощенной дороге к своему личному аду. На обеденной тарелке лежали шестьдесят восемь горошин, четыре ребрышка молодого барашка, одна целая и семь десятых унции мятного желе, восемь ломтиков раннего жареного картофеля. Снейп даже не притронулся к еде и приказал Гермионе унести поднос. Подразумевалось, что она раздаст еду по своему усмотрению. Когда масса данных, которые ей приходилось запоминать, становилась невыносимой, только мысли о том, что приходится переносить ему, поддерживали Гермиону на плаву. Однажды он попытался спасти ее, принеся немыслимую жертву. Она воздаст ему сторицей, понравится это ему или нет.

11010000100111111101000010111110110100001011101111010001100000101101000010111110110100011000000011010000101100000010000011010000101100111101000010111110110100001011010011010000101100000010000011010000101111011101000010110000110100001011011111010000101100001101000010110100 (Полтора года назад)

Постепенно все изменилось. Когда Гермиона заваривала себе чай, то и ему относила чашку. Снейп сидел рядом с ней в компанейском молчании, когда она корпела над разрастающимися системами уравнений. Она все чаще дожидалась его возвращения с собраний. Он разыскивал ее в первую очередь, когда возвращался. Она лечила его раны, если они не были серьезными. В остальных случаях она держала его руку, когда мадам Помфри исцеляла его. Как-то раз Снейп пропал: часовая отлучка растянулась на несколько дней. Гермиона мерила шагами комнаты. Места себе не находила. Погрузилась в доказательство особенно трудной нумерологической теоремы с удвоенным усердием. Только когда он вернулся – живой, хотя и не совсем невредимый, – она позволила себе признаться, как сильно волновалась. Она нежно поцеловала его в губы. Он не ответил на поцелуй, но и не оттолкнул ее. На следующий вечер Снейп оставил на ее столе букет из цветков алтея с приглашением в его комнату. Невинность поцелуев осталась в прошлом. Они занимались любовью до поздней ночи, и когда Гермиона предложила, что будет спать в своей комнате, он лишь нежно притянул ее к себе в ответ. Нельзя было сказать, что последовавшие месяцы однозначно были самыми счастливыми в ее жизни: их отношения развивались на фоне вспышек затянувшейся войны. Но счастье, найденное друг в друге, было драгоценно в своей неожиданности. Ночи, свободные от зова Пожирателей Смерти, Снейп проводил с ней. Не обязательно в ее объятьях: иногда он просто лежал рядом, играя бокалом Бордо, когда она исписывала страницы своей тетради. Он задавал вопросы об ее исследованиях, выводя пальцами ленивые круги на ее пояснице. Его блестящий ум специализировался на совсем других предметах; хотя основы нумерологии не представляли для него ничего сложного, он не занимался их практическим применением. – В конце концов, Гермиона, это лишь разновидность прорицания. Она потерла переносицу: этот спор был до боли знаком. – В конце концов вся математика – разновидность прорицания. Смотри: математика маглов основывается на изучении количества, структуры, изменения и пространства. С помощью математики можно предсказать результат системы переменных. А плюс В равно С. Нумерология включает в себя кроме всего этого переменную, не свойственную простой математике маглов. – И что же это за переменная? – Сущность. – И что конкретно эта сущность позволяет предвидеть? – Все. – Прямо-таки все? – Конечно. Разумеется, Снейп доверял ее суждениям, но углублялся в дебри эфемерной теории крайне неохотно. Гермиона была не против. Ей тоже хотелось бы отложить тетрадку и насладиться вечером по полной, но ее работа была так важна, и ей было нужно, чтобы он тоже понял. Поэтому попробовала опять: – Ну ладно, Северус, взгляни на это так: что ты делаешь для Ордена? Он хмыкнул: – Чего я для него только не делаю. – Слушай внимательно: ты поставляешь информацию. Собираешь переменные и пытаешься трансформировать их в полезные данные. Тебе это удается с помощью наблюдения и легких манипуляций. Переменных в каждой ситуации огромное множество. Благодаря твоим наблюдениям, мы принимаем во внимание столько, сколько можем, и экстраполируем с помощью логики наиболее вероятные действия наших противников. Но это всего лишь догадка, потому что один человек может предоставить всего лишь малую толику переменных. При наличии всех переменных мы могли бы просто рассчитать все возможные последствия. Однако в динамической системе получить все переменные невозможно. Снейп дал ей продолжить, не прерывая. – Когда мне было одиннадцать, вышла книжка – не очень хорошая книжка, но в ней упоминался раздел математики под названием «теория хаоса». Модное это было направление – каждый пытался ввернуть этот термин по делу и без дела, чтобы поумней казаться. Неважно. Теория хаоса описывает поведение сложных систем и гласит, что они чрезвычайно зависимы от первоначальных условий и небольшие изменения в окружающей среде могут привести к непредсказуемым последствиям. Эта идея мне покоя не давала. Ведь если бы мы смогли описать все первоначальные условия и принять во внимание все переменные, мы бы могли предсказать результат. Каждый раз. – Никто не может учесть все переменные, Гермиона. Даже самые целеустремленные всезнайки, – он поцеловал ее в лоб, чтобы смягчить последние слова. – Я уверена, что могу. Снейп обнял ее, посмеиваясь. Она коснулась ладонями его щек и посмотрела прямо в глаза. Он замер, затих под ее серьезным взглядом. – В истоках нумерологии лежит древняя, могущественная магия. Она не зависит от того, насколько силен волшебник. Магия скрывается в уравнениях, Северус. Нужно всего лишь найти правильные числа, и я уверена, что мы не только сможем принять во внимание все переменные, но и получим невиданное доселе оружие. Нам останется только учесть все переменные, выбрать наилучший путь и действовать в соответствии с потоком информации. Снейп смотрел на нее со странным блеском в глазах – эту переменную она не могла понять. Гермиона чувствовала его дыхание на своей щеке и начала считать частоту: шестнадцать вдохов в минуту. Ее мозг нашел объяснение: благоговение. Северус смотрел на нее с благоговением. Гермиона наклонилась к нему, и его губы раскрылись под нежным напором ее языка. Она устроилась под ним, нечаянно столкнув тетрадку на пол. Подсознательно начала подсчитывать длину их поцелуев, запоминать рельеф его лица, определять объем воздуха, покидающего его легкие. Когда Северус оказался в ней, угол и глубина проникновения запомнились сами собой. А когда оргазм накрыл Гермиону и думать стало невозможно, она упала в свой собственный таинственный мир и почувствовала каждую клетку, каждый атом, каждый резкий импульс внутри себя, а еще – целую галактику переменчивых завихрений информации. После этого все изменилось, потому что Гермиона начала меняться.