Язык нумерологии как иностранный

11010000100111011101000010110000110100011000010111010000101111101101000010110100110100001011100011010001100000101101000110000001110100011000111100100000110100001011110011010000101101011101000110000001110100011000001011010000101111100010000011010000101101001101000010111011110100011000111100100000110100001011111111010000101111101101000110000001110100001011101111010000101101011101000010110100110100001011110111010000101101011101000010111001001000001101000010111111110100001011010111010001100000001101000010110101110100001011110011010000101101011101000010111101110100001011110111010000101111101101000010111001 (Находится место для последней переменной) Гермиона старалась не дотрагиваться до стен замка. Обычно можно было как-то держать под контролем поток данных, со всех сторон давящий на ее сознание, но с замком этого не получалось. Стены были такими древними, такими могущественными, что от малейшего прикосновения к ним у ее самоконтроля вылетали пробки. В каждом атоме содержалась сконцентрированная информация, утрамбованная тяжестью веков, поэтому лучше было держаться от стен подальше. Поэтому Гермиона не была готова к тому, что последует за нечаянным прикосновением к стене в его кабинете. Она замерла, глотая ртом воздух, когда сотни прошедших лет начали бороться за место в ее сознании. Снейп бесцеремонно оттащил ее от каменной поверхности, и Гермиона вздрогнула, почувствовав отлив океана информации. Положила свою руку на его и тихонько сжала. – Боже мой, Северус, ты и представить себе не можешь, насколько могущественно это место. Снейп отдернул свою руку как от огня. Когда Гермиона повернулась к нему, он так странно смотрел на нее. Она вспомнила, где находится и что этот Северус не привык к такому обращению. – Прошу извинить меня, господин. Мне сегодня… нездоровится. Снейп потянулся в карман мантии, продолжая недоверчиво смотреть на неё. Переменные выстроились у нее в голове, и Гермиона должна была отвернуться, чтобы он не заметил слез, неудержимо накатывающихся на глаза. Снейп вложил пузырек бодроперцового зелья в ее руку. – Спасибо. – Отобедаю в кабинете директора в тринадцать ноль-ноль. Она чувствовала на себе его взгляд даже после того, как закрыла дверь. Тем же вечером она отдала зелье Аристе Грамгольд. Гермиона знала, что женщина умрет утром, ровно в три часа пятьдесят семь минут, но надеялась, что зелье немного облегчит ее страдания. 11010000100111011101000010110000110100001011001011010001100010111101000010111010001000001101000110000000110100001011010111010001100001111101000010111000 (Навык речи) Гермиона аккуратно обернула серебристую ленточку вокруг девяти цветков алтея. Букет получился незамысловатый, но правильный. Было практически невозможно достать цветки, но она нашла, как. Подкупила Тимоти Морана – другого заключенного, которому разрешалось выходить из замка для сбора трав. Воровать ингредиенты для зелий из-под носа у надзирателей было опасным занятием, но его жена захворала. Гермиона и так отдала бы ей полученную у Снейпа еду, но Тимоти об этом знать не следовало. Она спрятала букет в кармане и поспешила к покоям Снейпа. Охранники в коридорах вопросов не задавали. Всем было известно, что она была личной прислугой Снейпа, его девочкой на побегушках, практически его собственностью. Гермиона знала: все думали, что он ей регулярно вставляет. Она даже заботилась о том, чтобы слухи не иссякали – частенько приводила волосы и мантию в беспорядок на выходе из его покоев, угрюмо шаркала по коридорам. Это позволяло ей избежать приставаний. Гермиона помедлила на подходе к его покоям. Нужно было правильно рассчитать время. Она знала, что этот ритуал можно провести только дважды. На временной оси бесконечности, разумеется, у нее было бы много возможностей, но ее собственное время было конечно. Гермиона закрыла глаза, успокоила дыхание и с легкостью высвободила уравнения, гудящие в ее голове. Воздух вокруг нее начал потрескивать, статическое электричество непривычно обволакивало ее кожу. Она почувствовала тот единственный, судьбоносный момент и постучала. Раз, два, три, четыре, пять, шесть. На семь он открыл. Гермиона протянула руку с цветами. – Вот соцветия, о которых вы спрашивали, господин. Снейп мог бы захлопнуть дверь перед ее носом, сказать, что ни о чем таком не спрашивал, отвесить ей оплеуху за нахальство – но она знала, что этого не случится. Все переменные были на своих местах. Он взял цветки, задев ее пальцем. Гермиона трепетала. Снейп отошел от двери, чтобы она смогла зайти. Дверь захлопнулась за ее спиной, и она почувствовала, как защитная магия растеклась вокруг древесины, запирая их внутри. Было очевидно, что и он обратил на это внимание. Снейп попробовал толкнуть дверь, но в ответ только легкое покалывание начало распространяться по его руке. Он повернулся – лицо отрешенное, отвисшая челюсть – и вдруг издал сдавленный стон удивления и скрытой боли. Его голос треснул. – Гермиона. Она бросилась к нему. Ее жаждущие, настойчивые губы нашли его рот, и они упивались друг другом. Северуса трясло. Этого можно было ожидать: нейронные проводящие пути возвращались к жизни после продолжительного бездействия; восстановленные воспоминания рвались на поверхность сознания. Его грудь болела от забытых чувств. Он держал ее так, будто никогда больше не отпустит. Когда Северус неохотно закончил поцелуй, он приник губами к ее уху и прошептал: – Как только я мог забыть все это? – Неважно. Главное, ты помнишь сейчас. Гермиона хотела признаться во всем, но понимала, что неудержимая лавина фактов только испортит момент. Может, это было эгоистично с ее стороны, но ей было все равно. Позже будет время все наверстать. У них было два часа, шестнадцать минут и тридцать одна секунда. Она подвела его к кровати и увлекла за собой вниз, на покрывало. Война отняла у Гермионы целые годы. Ее голова была так набита знаниями, что это давно перестало быть нормальным. Она заслужила момент блаженства, незатененный мыслительным процессом, и не собиралась его упускать. Через пятнадцать секунд Северус был в ней. Через семь минут их вместе накрыло волной удовольствия. Изможденные, они рухнули на кровать. Их не физические действия вымотали, а интенсивность эмоций. Годы прошли с тех пор, когда Гермиона лежала так в последний раз, но ни дня не проходило без того, чтобы не вспомнить его запах, его движения над ней, шелест дыхания на ее щеке. Наверное, его ощущения были еще сильнее из-за только что возвращенных воспоминаний и немедленно последовавшей реальности. Ей не хотелось об этом задумываться. Когда их дыхание успокоилось, а легкая испарина на его лбу почти высохла, Северус оперся на локоть и посмотрел ей в глаза. Длинные, заботливые пальцы гладили ее щеку с нескрываемой любовью. Гермиона поймала его руку и прижала к своему сердцу, и заговорила: – Через час ты ничего из этого не вспомнишь. Этот момент беспокоил ее больше всего. Она не хотела признаваться. Думала, не зарычит ли Северус на нее в приступе гнева, или попробует убедить ее, что есть другие возможности, или привяжет ее к кровати, чтобы она объяснила ситуацию после того, как действие магии закончится. Но Гермиона знала, как он поступит, из уравнений и должна была им верить. Сначала Северус просто молчал, чтобы слова дошли до него. Потом поднялся, наполнил два бокала своим любимым Бордо и отхлебнул. И только потом заговорил. – Почему? Гермиона выдохнула с облегчением. Ее вера не оказалась напрасной. – Я нашла ключевое уравнение, которое позволило ненадолго вернуть твои стертые воспоминания. Это первое из трех уравнений, над которыми я работала годами. – Как тебе это удалось? – Я теперь вижу переменные, Северус. Они проносятся через мою голову ежесекундно, когда я не сплю. Бывает даже, когда сплю. Я вижу, как проходит время, как развивается движение, как прилагается сила. Но еще важнее, что я почти разгадала секрет сущности. – Не понимаю. – Сегодня годовщина того вечера, когда мы впервые занялись любовью. Я знаю пути светил в небесах, знаю, как они двигались со дня твоего рождения. Я знаю объем крови в твоих сосудах. Знаю, какие клетки твоего тела были свидетелями нашего первого поцелуя, а какие появились потом. Гермиона боролась со слезами, потому что хотела, чтобы Северус понял все до конца, но знала, что он не готов; может, никогда не будет готов. Время утекало. Он нежно приподнял ее подбородок и посмотрел на нее с тем же благоговением. Гермиона почувствовала прилив новых сил. Ее голос звучал, как пророчество, потому что она знала, что говорит правду. Она была настолько сильна, что ее слова претворялись в жизнь. – Северус Снейп, я знаю, что ты узник в тюрьме, которую сотворил для себя сам, и я спасу тебя. – Что могу сделать я? – То, что ты уже делаешь: незаметное добро – каждый день, при каждой возможности. Дождись меня. – Я люблю тебя. – Через несколько мгновений перестанешь. Но от этого здесь и сейчас не станет менее драгоценным. Она поцеловала его и выскользнула из его объятий с тихим извинением. – Мне нельзя быть здесь, когда действие магии закончится. Не в этот раз. Прости, Северус. Он не мог оторвать от нее глаз до тех пор, пока она не закрыла за собой дверь. Еле заметный блеск магии отступил вместе с ней. Северус подошел к столу, взял перо и синие чернила. Вызвал кусок пергамента, дотронулся до него пером и… остановился. Он отчаянно хотел оставить себе записку – что-нибудь, что напомнит ему о сладкой, уменьшающейся боли в груди. Но он не понимал ее магию и не мог предвидеть всех последствий. Доверять было не в его натуре, но он решился довериться Гермионе и отшвырнул чернильницу. Снейп забыл, почему бросил ее, еще до того, как она разбилась о стену. 11010000100101111101000010110000110100001011000111010000101100101101000010110101110100001011110111010000101110001101000010110101 (Забвение) В ту же минуту, когда сапоги Снейпа прогремели по ступеньками площади Гриммо, Гермиона поняла, что случилось что-то ужасное. Он влетел в ее спальню. С волшебной палочкой наготове он обыскал все углы ее комнаты до того, как заговорить с ней. – Они узнали об этом доме. Его слова еще не дошли до Гермионы, но он уже схватил ее за запястье и потащил вниз по лестнице. Она споткнулась, но все же выровнялась, потому что Снейп явно не собирался снизить скорость из-за ее более коротких ног. В ту же секунду, когда они пулей вылетели на улицу, он прижал ее к себе и трансгрессировал. Они появились в Лесу Дина с громком треском. Снейп отпихнул ее в сторону, сжимая волшебную палочку. Пар от его дыхания клубился на холоде ночи. Только когда он убедился, что кроме них там никого нет, он повернулся к ней. – Время бежать, Гермиона. Потрясение от того, что ее вытащили ночью из спальни и перенесли в пижаме в холодный лес, пыталось завладеть ее сознанием, но она боролась с этим. – Что случилось? – Они поймали Кингсли. Он мертв. Все, что знал, извлечено. Будет время горевать позже. Сейчас ей нужен был отточенный ум, не обремененный сентиментальностью. – Они знают о площади Гриммо? – Они знают практически все. И как мало нас осталось, и наши планы, и наши убежища. Нигде не безопасно. Ее сердце сжалось. – И о тебе? Внешне Северус этого не показывал, но Гермиона знала его достаточно хорошо, чтобы почувствовать его потрясение. – Не знаю. Не думаю. Мне кажется, Кингсли умер, защищая эту последнюю тайну. Гермиона кивнула. Вина, гложущая его, разбивала ей сердце. – У тебя есть план? – Бежать… просто бежать. Она судорожно глотнула воздуха, когда внезапная мысль ударила ее в пах. – Моя тетрадь. – Оставь ее, Гермиона. Влажные, ползущие щупальца паники грозили сжать ее грудь. – Не могу, Северус. Не могу. Я должна вернуться за ней. – Она не стоит твоей жизни. Слезы наворачивались ей на глаза. – Ты совсем не слушал меня, невыносимый ты человек? Она стоит намного больше, чем моя жизнь. Северус оглянулся, чтобы увериться, что они все еще одни. Гермиона подошла к нему, но он резко рявкнул: «Жди здесь!» В следующую секунду он исчез. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Гермиона не заметила, что задержала дыхание, пока Северус не вернулся с оглушающим грохотом. Он направил волшебную палочку на ее тетрадку, и та замерцала, накалилась добела и превратилась в блестящую, серебристую ленточку длиной в двенадцать и три четверти дюйма. Он обернул ее дважды вокруг запястья Гермионы и поспешно завязал на узел. Она вздохнула с облегчением, когда тетрадь была надежно закреплена на ее руке, и заправила ленточку под рукав. – Спасибо. Ей не нравилось, как Северус на нее смотрел. Его движения были резкими и раздраженными, а глаза светились сознанием чего-то ужасного. Он молчал. Гермиона потянулась к нему в надежде разбить противоестественную тишину, опустившуюся на лес. – Ну что, куда? – Подальше от этой страны, даже от этого континента, по возможности. Волан-де-Морт, скорее всего, не будет искать в Африке. Магия там такая чуждая, такая оберегающая. – Тогда в Африку? Ее нервы начинали сдавать, но Гермиона попыталась улыбнуться: – Ты слишком бледен для африканского солнца, Северус. Придется закупиться солнцезащитным кремом. Он подошел к ней так внезапно, что Гермиона чуть не вздрогнула. Его поцелуй был бурным, настойчивым и неописуемо печальным. Даже когда Северус уткнулся лицом в ее волосы, он все еще прижимал ее к своей груди. Гермиона пыталась отодвинуться, чтобы заглянуть ему в глаза, но он не ослабил руки. Северус зашептал в ее ухо, и низкий, звучный голос отдавался эхом в камерах ее сердца: – Ты знаешь, что я не уйду с тобой, Гермиона. Она сжала руки в кулаки, попыталась ударить его, но он прижал ее к себе еще крепче и серьезно продолжил: – Ты умная, сильная и такая храбрая, Гермиона. Тебе никто не нужен. Ей было наплевать на его барабанные перепонки. Она закричала: – Не смей! Не смей так говорить! Не смей думать, что я тебя здесь оставлю! Северус оттолкнул ее от себя и тоже закричал: – Ты думаешь, Темный Лорд когда-нибудь перестанет меня искать? Если он узнал, что я его предал, мне не жить, и я достаточно устал для того, чтобы этим соблазниться. Однако он может и не знать. Может, Кингсли умер, захлебываясь своими криками, чтобы я продолжил бороться в этой затянувшейся, тяжелой, цепенящей душу войне, которую веду уже декады! В одиночку у тебя есть шанс выжить. Если я убегу с тобой, Гермиона, мы оба погибнем. А он победит. – Но я же… – Он строит лагеря, Гермиона, лагеря! Она почувствовала весь ужас ситуации. Знала, что он прав, что у нее нет никакого выбора, но все равно не могла заставить себя двигаться. Понимать, что Северус прав, и оставить его были совершенно разные вещи. Гермиона потянулась к нему, но он отпрянул. Не мог позволить своим нервам сдать в этот момент. Он не сводил с нее взгляд, когда доставал волшебную палочку. Заговорил ровным, бесчувственным голосом: – Я сделаю так, чтобы тебе было проще. Она с ужасом наблюдала, как конец палочки безжалостно уперся в его висок. – Северус, нет! Он закричал: – Обливиэйт! Северус рухнул на лесную почву. Гермиона издала нечеловеческий звук и упала на колени рядом с ним, не замечая ни острых веток, ни сухой листвы. Положила руку на его грудь и смотрела, как та поднимается и опадает в такт его дыханию. Он пошевелился, когда одна из ее слез упала на его лицо, но не раскрыл глаза. Он выживет. Гермиона Грейнджер поднялась на ноги и побежала. 1101000010100010110100011000000011010000101110000010000011010000101111001101000010110101110100011000000111010001100011111101000110000110110100001011000000100000110100011000000111010000101111111101000110000011110100011000000111010001100000101101000110001111 (Три месяца спустя) Три месяца спустя бродячая шайка Пожирателей Смерти нашла ее, сидящую под дубом и выглядящую на удивление безмятежной. Ее рука покоилась на коре могучего дерева, глаза смотрели куда-то вдаль. Один из мужчин пнул Гермиону в ребра, и она упала в грязь. Она сдула лист с губы; земля приглушала ее невнятные слова. Если бы они прислушались, то услышали бы ее шепот: «Невероятно, сколько деревья видят на своем веку. Этому триста шестьдесят восемь лет, семь месяцев, шесть…»