Глава 12. Как нож в спину
15 декабря 2012 г., 19:00
Не всегда все так, как кажется на первый взгляд. Даже когда человек свободен как ветер, быть может, у него просто не было выбора?
По щеке Айоко скатилась очередная слеза, и девушка поджала губы, прикрыв глаза. Саске остановился и поднял руку к лицу Хаттори, но не коснулся. — Тебе больно? — спросил он почти шепотом, рассматривая ее лицо. — Нет, — выдавила из себя она, качнув головой, и раскрыла глаза, глядя на парня. Он смахнул ее прилипшие к щекам волосы на подушку, пригнулся и поцеловал, с болью осознавая, что это последняя ночь, когда они вместе — под влиянием чистой платонической любви, когда хочется пожертвовать всем, чтобы остаться вместе. Но это стало невозможным, когда Айоко вернулась. Она сказала, что любит Саске. Наверное, это та же любовь, что была к нему у других девушек, однако не все они жертвовали собой, чтобы побыть с ним последние минуты своей жизни. Может быть, некоторые из них откладывали свои чувства к нему до лучших времен — до времен, когда он вернется с поля боя с достигнутой целью, и тогда все будет в их руках, но Хаттори видела в сложившейся ситуации больше отрицательных исходов, чем следовало, что и толкнуло ее на жертвы. — Глупая, — горестно прикрыв глаза, произнес Учиха, склонив голову. — Как тебе в голову пришло вернуться? Ты должна была бежать как можно дальше, искать способы скрыться, чтобы тебя не нашли. Как ты додумалась до того, что любишь меня? Ты в своей жизни могла бы и лучше найти… — Мне лучше не надо, — перебила его она и снова поджала губы, пустив новые слезы. Парень положил ладони на ее щеки и стер слезы, склонился и коротко поцеловал, после чего снова поднялся на локтях. — В меня влюблялось множество девушек, но ты единственная, кто из-за меня идет на смерть. Так не должно быть, ты это понимаешь? — К чему теперь думать о том, как могло и должно было быть? Уже ничего не изменишь. Юноша напряг руки, грубо сдавив шею девушки, зло глядя на нее. Она зажмурилась и заплакала. Выглядело это так, будто Саске своим нажимом выдавил из нее слезы, как из тюбика, но даже когда он расслабился и склонился к ее шее, она не перестала плакать. — Я была нелюбимым ребенком в семье, — начала она свой рассказ, с трудом выдавливая слова. — Мой отец — военный, и, скорее всего, он хотел, чтобы мама родила ему целый взвод солдат, но все закончилось на мне. Мама умерла на родильном столе: видимо, что-то пошло не так, и у нее была сильная потеря крови. — Куноичи подняла руку и стерла влагу на лице тыльной стороной ладони, отведя взгляд в сторону и не возвращая его — стараясь не смотреть на Саске. — Конечно, я была членом семьи, но папа и трое моих братьев относились ко мне скорее как к сожительнице, нежели как к дочери и сестре. Я была для них обузой. Поэтому я решила найти того, кому могу пригодиться. А это восстание я хотела предотвратить для отца, чтобы показать, что я не пустое место. Но я не смогла. И я не могла остаться с этим позором. Хотя они даже и не знали, что я была дома. — Она выдохнула и ощутила тяжесть тела Учихи. — Уверена, найдя записку, в которой я сказала, что не вернусь, они недолго оплакивали мой уход. Уверена, папочка обрадовался. Предательская слеза скатилась по щеке, но Айоко тут же смахнула ее, однако иная боль окинула ее и накатила к глазам новыми слезами. Одна за другой бежали они по щекам, пощипывая только-только подсохшую кожу. — Не плачь. Все будет хорошо, — едва ли касаясь ее щеки губами, произнес юноша, а затем опустился и поцеловал девушку в губы коротким поцелуем, оторвался и склонил голову, наблюдая за ней. Она раскрыла слипшиеся от слез глаза — влажные, покрасневшие — и кивнула. Конечно, ничего хорошего не может быть и не будет. Но, может, если Айоко будет себя утешать, все будет не настолько ужасно, как то обещает сложившаяся ситуация?***
Саске лежал на кровати, лицом к стене, сжимая в руке металлический диск с иероглифами Древне-японского написания. Из глаза выкатилась скупая слеза и упала на простынь, моментально впитавшись в нее. Учиха прикрыл глаза и склонился к подушке щекой, которой коснулась влага. Прошел час с тех пор, как он расстался с Хаттори. Час назад она встретилась с Кабуто и проследовала за ним в его лабораторию, в которой когда-то он помогал ей с ранениями, полученными на тренировках, а теперь поможет расстаться с жизнью. Плечи Учихи дрогнули, напряглись; он с силой сжал кулон Айоко и зажмурился. Из глаз снова выпали слезы. Подобную боль Саске ощущал один единственный раз в своей жизни — в детстве, наблюдая, как холодеют тела его убитых родителей. — Айоко, — прошептал он, снова уткнувшись в подушку лицом, чтобы не выпускать слез. Его плечи дрожали, губы кривились от боли в сердце, от моральной боли. Из груди рвался стон или даже крик, но Учиха удерживал его, удерживал силой, но сил удерживать его становилось все меньше и меньше… Внезапно дверь отворилась. — Саске, не хочешь взглянуть в последний раз? — спросил Кабуто, остановившись на проходе. Выждав пару секунд, брюнет развернулся. Выражение его лица излучало безразличие — в глазах не было ни одной положительной или отрицательной эмоции, губы сложены в обычном тому презрении, мышцы лица покойны, кожа суха и бледна, как обычно. Он поднялся и направился за медиком, сжимая в руке подвеску. Войдя в помещение, он подошел к столу, на котором лежало накрытое белой простыней тело. Не в силах сдержать отвращение и страх осознания, он сглотнул и напряг скулы. Кабуто также подошел и, взявшись за края простыни, открыл юноше уже мертвую, побледневшую Айоко. Ее красивые черты лица не были искажены инсулином, введенным в вену в большом количестве. На глаза упали серые тени, губы стали цвета кожи, на шее выделялся по неосторожности оставленный губами Саске синяк. — Оставить тебя с ней? — нарушил тишину Кабуто. — Попрощаешься? Учиха не ответил — даже глаз не поднял, лишь немного повернулся и склонил голову, осматривая лицо мертвой девушки. Медик не стал дожидаться ответа — вышел из лаборатории и прикрыл за собой дверь. Юноша, еще с минуту молча осматривая лицо Хаттори, поднял руку и хотел коснуться тела куноичи, но не решился. «Как нож в спину, — подумал он и почувствовал пустоту в груди, почувствовал, как глаза защипало, но ни одной слезы не скатилось по его щеке. — Ты могла бы все изменить, но не стала, зациклившись на одном только исходе — ты не можешь жить без меня. Ты потерялась в самой себе, запуталась… Ты сказала, что не веришь в судьбу. Ты солгала. Но это уже неважно, потому что для тебя теперь все кончено». — Прощай, Айоко, — со скрипом на сердце проговорил он и, развернувшись, направился на выход из лаборатории. Все кончено было не для одной Айоко. Для Саске тоже, и он чувствовал это через боль в груди и охватившее его одиночество. Как нож в спину.С твоего неба мне падать наземь. Ты мой луч света, но нет здесь связи с тобой. Я стал бы ветром, чтобы хоть раз до тебя еще коснуться, моя потерянная...
