Жажда силы

      Учиха проследил за медиком, вошедшим в комнату санина.       — Кабуто, прошло уже достаточно много времени. Девчонку нужно найти, — проговорил змей.       — Я могу найти ее, — тут же вызвался Саске. Орочимару перевел на него взгляд и приподнял голову, а затем вернулся к Кабуто.       — Выходи завтра утром.       Якуши склонил голову и покинул помещение. Санин выпрямил спину, глядя на ученика.       — У него полно другой работы, — возразил тот. — Она могла погибнуть на своем задании. Ты зря отрываешь Кабуто от дел.       — Саске, Саске, — рассмеялся змей, покачав головой. — Приятно знать, что ты хочешь помочь нам, но я не для этого взял тебя в свои ученики. Это грязная работа, она не для тебя. Что касательно тренировок — думаю, через пару дней мы вернемся к ним. Потерпи немного.       Молча простояв у стены еще с минуту, парень вышел из комнаты и направился в сторону своей.       «Он найдет ее, — думал он, глядя в пол. — Если она уже не скрылась, но вряд ли его и это остановит. У нее было три недели, чтобы сбежать, но ее цель… Не все ли равно Айоко, что творится в ее селении? Она не имеет отношения ни к одной из сторон проблемы ее деревни, так чего ради она беспокоится об этом? Ее справедливость ее же и убивает».       Юноша толкнул дверь и захлопнул ее за собой. Оставив на столе катану и наручи, он завалился на кровать и глубоко вздохнул, глядя в потолок, устало прикрывая глаза. Его беспокоило не только то, что станет или стало с Айоко, но и то, что она снилась ему. Отказываясь от всех своих мыслей о ее нужности ему, парень не мог смириться с тем, что теперь даже и во сне она начала появляться. Тренировки, постельные сцены, прощание — раз за разом одно и то же, и уже осточертело. От скуки видеть одно и то же неоднократно Учиха принялся критиковать свои совершенные по отношению к Хаттори действия и ее действия, принялся диктовать ей, что делать, но она не слышала его поучений, а действовала словно по сценарию, точь-в-точь как наяву, в первый раз, когда еще была рядом.       Постельная сцена перед глазами — Саске чувствует, как мурашки бегут по телу, как дрожат бицепсы и низ живота. Парень опускает руку и, приспустив штаны, с глубоким вздохом берется за свое достоинство. Самому противно, но чувство, которое разливается в бездействии, куда хуже, и поэтому Саске со стыдом начинает опускать и поднимать руку, сжимая пальцами член. Парень жмурится, запрокидывает голову, сгибает ноги в коленях. Он просто не в силах избавиться от острой зависимости, от этих чувств при одном только воспоминании, охватывающем его раз в день по минимуму. Но юноша уже давно изъял из сложившегося положения главное — то, что Айоко не здесь. Это значит, что у нее есть шанс на спасение. Даже если она погибла при своем восстании, что маловероятно, это куда лучше, чем умереть на столе Кабуто, под действием его наркотиков. Хаттори заслуживает лучшей смерти.       Учиха закрыл глаза и тонкой струйкой выдохнул из легких львиную дозу воздуха. В нос ударил приятный запах секса — тот самый запах, что стоял в комнате Айоко той ночью и тем утром, но это было лишь воспоминание, повлекшее за собой возвращение к реальности. Парень поморщился, зажмурил глаза и покачал головой — противное, неприятное положение. Саске никогда не думал, что когда-нибудь ему придется опуститься до мастурбации, и само осознание этого шокировало парня, не давая расслабиться, лишь удлиняя период трудов уставшей руки.

***

      В окошко под самым потолком бил лунный свет. Учиха перекрыл воду в душе и подошел к раковине, протер запотевшее стекло рукой и осмотрел свое лицо. Слегка покрасневшие от горячей воды щеки и лоб, усталые глаза с парой лопнувших в них капилляров — Саске нужен отдых, и он хорошо понимал это, но случай не тот.       Умывшись холодной водой, юноша вернулся в комнату, оделся и только натянул наручи, как дверь скрипнула, и он обернулся. В дверном проеме стояла Хаттори, застопорившая Учиху, заставившая его замереть. Он решил, что она ему привиделась, но девушка вошла и прикрыла за собой дверь, и тогда парень повернулся к ней всем корпусом.       — Что ты здесь делаешь? — спросил он, не в силах выдавить ни одну ясную эмоцию — его накрывали недоумение, злость, гнев и страх.       Куноичи обхватила голову руками и ссутулилась, изнемогая от стыда, жалости к себе, от осознания в который раз, что она не нужна своему учителю. Ее глаза взмокли.       — Почему ты вернулась? — задал вопрос Саске и со скрипом сжал пальцы в кулаки, окончательно разозлившись. — Я тебя спрашиваю!       — Прости, — простонала она. Слезы бежали по ее щекам. — Я не справилась со своим заданием.       — Почему ты вернулась?! — снова крикнул парень, заставив девушку вздрогнуть, и, сердито ступая, направился к ней. Она отступила и врезалась в дверь спиной.       — Потому что я тебя люблю.       — Ты умрешь, ты понимаешь это?!       — Лучше умереть.       Саске поднял руку к ее голове, взялся за волосы на ее затылке. Вот он сейчас повернет ее и ударит головой об стену, заставит потерять сознание или вовсе убьет, но он прижал ее к себе, уткнувшись в ее макушку носом и глубоко вдохнув аромат ее волос. Тот самый аромат, что он чувствовал, не в силах избавиться от воспоминаний, дрожащих в низу его живота.       Парень раз за разом жадно вдыхал запах ее волос, одной рукой сжимая их на затылке, а второй бродя по спине ученицы, сильно прижимая ее к себе. Охватившее его желание просто молило о грубых действиях — не в силах насладиться ее возвращением, Учиха желал сделать девушке больно, но не с целью доставить боль, а с целью взять как можно больше и сразу — выдавить, словно из тюбика, удовольствие, которым впоследствии он упьется — однако решил остановиться на сжатых в кулак волосах. Нельзя делать ей больно…       Он принялся жадно целовать ее в губы, углубляя поцелуи нажимом рук, затем опустился к шее, показывая свое желание, давая понять о том, как соскучился по ней и по ее телу, после чего взял за бедра и перенес на кровать, принявшись тут же раздевать. Айоко не сопротивлялась — наоборот, помогала снимать с себя одежду и стягивала с него его рубашку и брюки.       На мгновение парень замер, глядя на нее. Нет, она не была ни сном, ни галлюцинацией. Юноша поднял руку и коснулся ключицы Хаттори, плеча, шеи, скулы, а затем и щеки, убеждаясь, что это явь. Тоска окинула его, и парень сомкнул челюсти, глядя девушке в глаза.       «Зачем ты вернулась, дура?»