День сбывшихся желаний

— Гермиона! — в голосе Гарри звучала вселенская скорбь пополам с возмущением. — Гермиона, как, по-твоему, я должен показаться с вот этим, — он провел ладонью по абсолютно гладкой, чистой коже загорелого живота, — к Массимо, который считает, что я был при смерти? Я сказал, что мне разворотило живот. Не мог же я за две недели полностью вылечиться? Он не поверит мне и будет прав! Гермиона нахмурилась и снова подняла палочку. — Единственное, что получает квалифицированный колдомедик за свою работу — возмущение высоким качеством его труда. Однако, стоило угробить на это семь лет жизни. — Прости, Герм, но… — Лежи тихо, доблестный агент 007, а то я испорчу тебе экстерьер по-настоящему. — Какой агент? Ауч! Больно же! — Зато правдоподобно. Что ты там наплел своему юному возлюбленному? — Что-то о том, что попал под перекрестный огонь. И он не юный. — Проникающее пулевое в живот, значит, — Гермиона безжалостно провернула палочку, заставив Гарри зашипеть от неприятных ощущений. — Не юный? — Н-нет. Да полегче, госпожа доктор! — Все ради реалистичности, господин агент. И сколько ему лет, этому твоему Массимо? Он итальянец? — Не знаю. На оба вопроса, если что, — добавил Гарри, ощупывая толстые багровые рубцы на животе. — А не слишком? — В самый раз, — отрезала Гермиона, убирая палочку в карман. — Шрамы украшают мужчину, — уже мягче добавила она. — Тебе идет. — Я выгляжу, как маггл после этого, как его… — После проведения кесарева сечения остается один почти незаметный шрам, — недовольно отозвалась Гермиона, ощупывая прохладными пальцами результаты своего труда. — Через полгода можно будет их убрать. Ну или раньше, если Массимо окажется достаточно наблюдательным и быстро сообразит, что к чему. — То есть… — То есть поймет, что для тебя в любое время суток не существует пробок на дорогах, ты не мокнешь под дождем, излечиваешься от простуды за пять минут и сращиваешь кости за ночь. Это если не брать в расчет твой откровенно волшебный дом и абсолютную неспособность к вранью. — Эм… так далеко я не заглядывал. — Не сомневаюсь, — вздохнула Гермиона. — Все так серьезно? — Я на это надеюсь. — Гарри, подумай еще раз. А потом еще раз. Ведь рано или поздно тебе придется все ему рассказать. — У меня есть квартира в маггловском районе Лондона. — Да. Но при этом ты чисто автоматически накладываешь очищающее, кипятишь воду в турке щелчком пальцев, не умеешь пользоваться мобильным, не водишь машину, не знаешь даже, как такси вызвать — любому, даже самому ненаблюдательному человеку это все покажется странным. Гарри запустил руку в растрепанные волосы и устало взглянул на подругу. — Я все это знаю и так. Но я просто не могу, не хочу отказаться от него. Гермиона молча села рядом и сжала его ладонь. — Ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь, — просто сказала она. — Я очень рада, что ты наконец перестал убиваться по… — Спасибо, — перебил ее Гарри до того, как прозвучало имя Северуса. — Я ценю, правда. — Я знаю, — Гермиона еще раз сжала его пальцы и поднялась. — Жду тебя через три дня на плановый осмотр. — А никак нельзя… — Нет, никак нельзя, Гарри Джеймс Поттер. Раз ты на больничном до пятнадцатого января, будь добр являться на осмотры. — Спасибо, — Гарри тоже выбрался из кресла (только-только восстановленные внутренности еще давали о себе знать неприятными ощущениями при резких движениях) и обнял свою строгую подругу. — Я приду, — он чмокнул ее в висок, еще раз сжал в объятиях и вышел, на ходу доставая мобильный, с которым буквально сросся за последнюю неделю. «Буду через полчаса», — набрал он короткое смс и, подумав, отослал еще одно: «Готовь свое неудобное кресло». *** Тонкие чуткие пальцы бережно очерчивали каждый шрам, и Гарри даже ощущал некоторую неловкость от того, что следы его опасной работы в этот раз ненастоящие. Он лежал на спине, крепко прижав к себе желанного до ломоты в висках любовника и, прикрыв глаза, наслаждался счастьем — просто отдыхать вот так, обнявшись, после нескольких раундов совершенно сумасшедшего секса и знать, что утром, когда солнце вызолотит мир, делая его ярким и настоящим, Северус никуда не исчезнет. Он обещал. — Мой психоаналитик, — неожиданно начал Северус, обводя указательным пальцем длинный рваный шрам, идущий от ребер к пупку, — когда-то давно, еще четыре с половиной года назад, посоветовала мне неплохого пластического хирурга, специализирующегося как раз на устранении шрамов. Ты представить себе не можешь, сколько у меня было этого добра. «Психоаналитик?! — ошарашено подумал Гарри, перебирая густые волосы того, кого он мог заподозрить в чем угодно, но только не в способности выворачивать душу перед профессиональным мозгоправом. — Охренеть». Но вслух сказал: — Всегда считал, что шрамы мужчину украшают, — он провел рукой по чистой коже предплечья Северуса, на которой от Темной метки осталась едва заметная вязь бледных росчерков. — Тут у меня была отвратительная татуировка, — просветил его маггл по имени Массимо. — Видимо, в юности я был металлистом, или, прости Господи, сатанистом. «Второе ближе к истине, — хмыкнул Гарри, гадая, как маггловская медицина смогла избавить от метки, если с этим не справились лучшие заклинатели магического мира. — Сатанист, надо же. Волдеморта повысили в звании» — Видимо? — вместо пришедших в голову ругательств произнес вслух Гарри. — Что значит «видимо»? Северус отодвинулся от него и закурил, перевернувшись на спину, бесстыдно раскинувшись на смятых простынях. В элитном пентхаузе было жарко, а стеснение этому новому Северусу было так же чуждо, как Гарри — страх. — Дело в том, что я… что у меня частичная амнезия. Я полностью помню только четыре с небольшим года своей жизни. Это никак не сказывается на моих профессиональных данных, на моем знании языков и каких-то общих вещах. Я могу наизусть процитировать несколько отрывков из «Собора Парижской Богоматери», но совершенно не помню, как читал Гюго, что при этом думал и ощущал. — Как это случилось? — хрипло спросил Гарри, пытаясь унять застучавшее сердце. — Ну, что ты потерял память? Северус долго молчал, выпуская в потолок колечки голубоватого дыма, а потом нехотя ответил: — Не люблю об этом говорить. Пожалуй, ты первый после доктора Лоуридж, кому я сам сказал об этом. Не спрашивай меня, почему. Вижу тебя второй раз и… — Я чувствую к тебе то же самое, — поспешил успокоить его Гарри. — Будто знаю тебя не первый день. Северус повернулся на бок, и, подперев голову рукой, задумчиво посмотрел на него. — Мой психоаналитик утверждает, что не нужно бояться жить, что запертые внутри эмоции, желания и устремления, не получающие реализации, отравляют человека изнутри. Что нужно уметь признавать старые ошибки, чтобы, сделав верные выводы, не повторять их впредь. Что не нужно бояться оступаться снова, казаться смешным и вообще бояться, потому что то, что с нами случается — следствие наших же действий, как бы ни хотелось верить в судьбу, невезение, Бога и прочие сущности, управляющие нашей жизнью. Гарри несколько раз моргнул, приходя в себя, а потом выдавил: — А она умна, эта твоя доктор Лоуридж. Но все-таки, что произошло? Почему ты ничего не помнишь? — Видимо, не хочу помнить, — Северус прищурил один глаз, все так же внимательно рассматривая Гарри, будто решая, можно ли ему доверять. — Такое случается или при серьезных травмах головы, или от сильнейших эмоциональных потрясений. С головой у меня все в порядке, даже ушибов не обнаружено, значит, было в моем прошлом что-то такое, о чем я захотел забыть. — Э… и что же? — Согласись, — усмехнулся Северус, раздавив в пепельнице окурок, — если эти воспоминания настолько неприятные, что я лишился памяти, стараясь стереть их, то зачем мне пытаться восстановить их? — Тебя не беспокоит, что ты не помнишь большую часть своей жизни? — Судя по шрамам, язве желудка и следам сильнейшей интоксикации, с которыми мне пришлось иметь дело, это была невеселая жизнь. Несмотря на наличие шикарной квартиры, престижной работы и солидного банковского счета. — Это все уже у тебя было, когда ты… м… пришел в себя? Северус пристально посмотрел на него и ответил: — Да. Многое пришлось осваивать заново, тот же компьютер, бытовую технику или, смешно сказать, вождение машины, но вот квалификацию я подтвердил достаточно легко. Хотя генеральный директор компании настоял на реабилитационном курсе в одном известном в узких кругах заведении, и только после этого снова допустил меня к работе. Сказал, что с таким нервным истощением и асоциальным поведением, которым я стал отличаться после... хм… того, что со мной случилось, это просто необходимо. — Помогло? — спросил Гарри, уже зная ответ. — Как видишь. Три часа с мозгоправом в неделю на протяжении четырех с лишним лет не могут не дать результата. — Да уж. — Так что, дать тебе телефон того хирурга? — спросил Северус и, поймав непонимающий взгляд Гарри, напомнил: — Того, что убирает шрамы? — Не откажусь, — Гарри прочистил горло, пытаясь прийти в себя и переварить неожиданно всплывшую информацию. — Но позже. Или тебя они настолько отталкивают, что… Северус тихо фыркнул и, соскользнув вниз, обвел каждый толстый рубец языком. — Не настолько, чтобы перестать испытывать возбуждение всякий раз, как ты оказываешься рядом. — Вот как, — выдохнул Гарри, чувствуя, как горячий язык обводит головку его члена, начинающего проявлять признаки жизни. — Возбуждение, значит, — он перевернулся так, чтобы ухмыляющийся Северус оказался под ним, и раздвинул коленом его длинные ноги. — Это мы сейчас устраним. — Надеюсь, лишь на время? — Я тоже искренне надеюсь, что ненадолго, — Гарри нашел губами рот Северуса и поцеловал его, изо всех сил отгоняя навязчивое чувство вины. У него из головы не шел тот факт, что безумно любимый профессор когда-то сделал все, чтобы забыть его. Забыть, какую боль он причинил своим дурацким поведением, своими дикими выходками. Захотел стереть его, Гарри, из своей жизни, будто его и не было в ней вовсе. Как и остального магического мира, бывшего с самого начала не слишком приветливым с одиноким подростком из не слишком благополучной семьи. Северус придумал себе другое прошлое. Гарри не знал, как его упрямому возлюбленному это удалось, но он смог. И кто он, Гарри, такой, чтобы отнимать у него новую жизнь, не отягощенную старыми долгами, чувством вины и отношениями, приносящими боль? Пусть в этот раз все будет так, как захочет Северус. И он, Гарри, будет таким, каким видит его Массимо Строгголло, лучший архитектор маггловского Лондона. Иначе и быть не может, ведь Северус всегда добивался того, чего хотел. *** Гарри ощущал, как за его спиной разворачиваются невидимые крылья. Его радовало все: туманная слякоть лондонского утра, падающие за шиворот холодные капли (он не пользовался водоотталкивающими заклинаниями уже месяц — ровно столько, сколько имел возможность засыпать, сжимая в объятиях единственного человека на земле, с которым хотелось проснуться), влажная дорога, машина, упорно не желавшая слушаться его так же легко, как метла, проклятые магглы, выскакивающие из каждого переулка, как черти из табакерки, — буквально все, потому что Северус сидел рядом и, стряхивая пепел на влажный асфальт, едко комментировал манеру своего любовника водить авто. Жизнь была прекрасна вот уже почти два месяца. Вернее, месяц и двадцать четыре дня, если быть точным. С некоторых пор Гарри плевать хотел на точность — счастливые часов не наблюдают. — Крути, Гарри, еще выворачивай вправо, иначе ты не втиснешься между пежо и опелем. Еще немного. Вот так. Все лучше и лучше, — Северус загасил сигарету, отстегнул ремень и вышел из машины, разглаживая узкие черные джинсы, заправленные в высокие сапоги. Вид его обтянутых плотной тканью ног неизменно приводил Гарри в состояние полной боевой готовности, и Северус об этом знал. Потому, застегнув дубленку, он молча закрыл дверь и подождал, пока Гарри поставит машину на сигнализацию — секс в общественном месте, пусть и за тонированными стеклами, в его планы сегодня не входил. — Нервное это занятие — водить такую громадину, — пожаловался Гарри, любовно оглаживая значок БМВ на капоте. — Но мне нравится. Я сегодня даже ничего не задел. — Это нужно отметить, — добродушно усмехнулся Северус, отнимая у него ключ, — но обратно поведу я, уж прости. — Прощаю, — Гарри прижал его к капоту и поцеловал. — Тебе я могу простить почти все что угодно. — Мясо для Винченцо само себя не купит, — напомнил Северус, когда Гарри, не ограничившись поцелуями, сжал ладонями его задницу. — Кхм, ты прав. Но я не отказался бы… — Ненасытный монстр. — А ты мой укротитель. — Тебя укротишь, пожалуй. — Кнут и пряник. А лучше только пряник, — Гарри, смеясь, ухватил Северуса за задницу, прозрачно намекая, какой «пряник» он имеет в виду. — Чем быстрее купим продукты, тем больше времени останется на воплощение твоих безумных фантазий. Мне завтра рано вставать, так что я планирую лечь не позже десяти. — Сдача проекта для «Эм Эм Си», — кивнул Гарри, выпуская добычу из рук. — Тогда действительно поведешь ты, так мы быстрее доберемся, и у меня останется как минимум сорок минут, чтобы потискать тебя. — Дурацкий глагол, — фыркнул Северус, проходя в раздвижные двери того самого супермаркета, в котором они когда-то встретились, как он думал — впервые. — Какой? Тискать? — Гарри выдернул тележку из общего ряда и покатил ее ко входу в торговый зал. — Ты предпочитаешь «помять»? «пообнимать»? М… «вбить в матрас»? — Ведите себя прилично, агент Поттер, иначе нарушите всю конспирацию. — Плевать я хотел на конспирацию. Хочешь, на весь зал крикну, как я тебя… Гарри замолчал на полуслове, потому что они с Северусом никогда не говорили о чувствах, предпочитая делать вид, что между ними просто хороший секс. Хотя Гарри чувствовал — Северус относится к нему совсем не так, как обычно относятся к случайным любовникам. — Как ты меня — что? — криво усмехнулся Северус, бросая в тележку пачку отличного черного чая и банку молотого кофе. — Я тебя люблю, — абсолютно серьезно договорил Гарри, послав все к черту. Он не любил и не умел врать, даже когда это было нужно для работы. А уж врать Северусу, даже не обладающему сейчас способностью читать мысли, он уж подавно не собирался. — Прости, нужно было, наверное, признаться как-то красиво. В ресторане там или на верхушке «Лондонского ока», а не вот так, в супермаркете, когда даже нельзя тебя поцеловать как следует. — Этого вообще не стоило делать, Гарри, — странным неживым голосом ответил Северус. — Я полагал, что наши встречи… — Что мы, минимум трижды в неделю просыпаясь в одной постели, так и останемся просто случайными любовниками? — чуть более резко, чем нужно, спросил Гарри. — Я был уверен, что такие как ты не забивают себе голову всяким бредом. — Какие это — такие как я? — Гарри начал заводиться, сам того не желая. Он терпеть не мог, когда на него вешали ярлык, абсолютно не соответствующий действительности. — Не смей повышать на меня голос, — холодно напомнил Северус, а у Гарри внутри будто что-то оборвалось. Будто все повторялось сначала. — Прости, — Гарри шагнул ближе, обнимая его за плечи. — Прости, не хочешь — я никогда больше тебе этого не скажу. Просто позволь мне быть рядом, ладно? Обещаю, не буду тебе надоедать. Ну, постараюсь. — Давай поговорим об этом позже, — Северус отстранился и указал глазами на какую-то женщину, смотревшую на них, как на восставших из ада. Гарри проследил за его взглядом и увидел Гермиону, застывшую с не донесенной до полки рукой. «Как я мог забыть, кто порекомендовал мне этот магазин? — мысленно застонал Гарри, заставляя себя улыбнуться. — Мерлин, помоги мне!» — Эм… здравствуй, Гермиона, — невинным тоном поздоровался он, продолжая одной рукой обнимать Северуса за плечи. — Познакомься, это Массимилиано Строгголло, мой… близкий друг. Массимо, это Гермиона Уизли, колдо… — Хирург-травматолог и школьная подруга этой ходячей катастрофы, — если колдомедицина чему-то научила бывшую лучшую ученицу Хогвартса, так это быстро ориентироваться в ситуации и принимать молниеносные решения. — И это, похоже, вам порывался звонить Гарри, едва его вывели из наркоза. Рада познакомиться, мистер Строгголло, — она протянула руку для пожатия, но Северус шокировал всех, приложившись к ее запястью губами. — Рад знакомству с человеком, не раз спасшим дорогую для меня жизнь, — с легкой улыбкой ответил Северус. — Мисс Уизли… — Миссис, — поправила его Гермиона, — я замужем за другом и коллегой вашего Гарри. Так что, думаю, у нас с вами схожие проблемы. Гарри, поймав взгляд Гермионы, прочел в глазах подруги приговор — допроса с пристрастием ему не избежать — и вздохнул. — Что ж, не буду вас задерживать, — тактично произнесла Гермиона, кидая в тележку пачку чая, — очень рада встрече, мистер Строгголло. — Зовите меня Массимо, — Северус снова склонился к ее руке и улыбнулся. — А вы меня Гермионой. До встречи. Думаю, мы еще увидимся, — послав Гарри многообещающий взгляд, она удалилась, а Северус задумчиво произнес: — Такая молодая, а уже практикующий хирург, да еще травматолог. — Гермиона — моя ровесница. Сколько, по-твоему, мне? Восемнадцать, что ли? — Двадцать пять, если мне память не изменяет. Все равно для хирурга этот возраст просто смешон. Самостоятельно оперировать можно после ординатуры, то есть через три-пять лет после окончания института. Ну да, впритык, но выходит, что с двадцати пяти. — Гермиона — гений. Она закончила университет экстерном, как и школу, — это, кстати, было правдой, а потому совесть Гарри не мучила, — ты ей понравился. — И потому она смотрела на меня как на чудовище, сграбаставшее юную прекрасную нимфу. — Ерунда. — Ты просто ее лица не видел, — усмехнулся Северус. — Будто я — восставший из ада или прямо сейчас прокушу тебе горло. — Гермиона просто не ожидала увидеть меня с кем-то. — Не верю, что у такого красивого мужчины, как ты… — Опять, — обреченно застонал Гарри. — Массимо, у меня не было отношений больше четырех лет! Во всяком случае, таких, о которых не стыдно рассказать друзьям. Не было никого, с кем можно пойти в супермаркет за телятиной для вконец зажравшегося кота, обниматься и мечтать оказаться наедине. Вернее, с кем хотелось бы обниматься и мечтать об уединении. Северус долгих несколько секунд всматривался ему в глаза, будто хотел в них найти ответ на какой-то важный вопрос, и, ничего не найдя, отвернулся. — Идем, купим телятины для зажравшегося кота и поедем домо… ко мне. Нам нужно поговорить. Невидимые крылья за спиной Гарри задрожали и растаяли, как мираж в раскаленной пустыне. Вздохнув, он потолкал тележку к мясному отделу, поклявшись себе, что так просто не сдастся. Он будет бороться за право быть с Северусом до конца. *** Северус прямо с порога, не разуваясь, отправился к бару и плеснул себе виски. Винченцо, выбежавший, чтобы пожаловаться на свою нелегкую судьбу, был им проигнорирован, а потому котяра, в котором Гарри не без оснований подозревал низзла, обиженно мявкнул на гостя. — Сейчас, толстяк, — Гарри, кряхтя, стянул ботинки и понес тяжелые сумки на кухню, — дам тебе телятины, пускай твой хозяин пока немного успокоится. — Мя, — глубокомысленно изрек кот, тряся хвостом и переступая пухлыми лапами. — Мя, — повторил он, щуря желтые глазищи. Гарри быстро нарезал мясо некрупными кусками, сгрузил их в миску и поставил перед Винченцо. — Воду поменять? Кот предсказуемо не ответил, но Гарри все-таки сменил воду во второй блестящей миске, разложил купленные продукты по местам, сварил кофе и уселся со своей чашкой на диван. Тот самый, с видом на город. — Массимо, ну что такого произошло, тебя будто подменили? — спросил он устало. — Выпей кофе и выкладывай все как есть. Мы же взрослые люди, разберемся. — Ты любил когда-то? — в лоб спросил Северус, подходя к окну. Гарри смотрел на его напряженную спину и понимал, что фальшь будет слышна, даже если он пустит в ход все свои аврорские ухищрения — такие как Северус чувствовали вранье, даже не глядя на собеседника. — Да, — после паузы ответил он. — А ты? — За последние четыре года у меня не было никого, о ком бы я мог сказать, что испытываю хотя бы интерес. Так — оливки в мартини, приятное, но не обязательное излишество, дополнение к идеальной жизни, наполненной только работой. — А… раньше? Ты не помнишь, да? — Не совсем так, — Северус осушил свой бокал и, так и не обернувшись, закурил. — Я сознательно избегаю сильных эмоций, крепких привязанностей, отношений, хотя бы немного выходящих за обозначенные мной границы. С тобой мне давно следовало бы остановиться, но я все уговаривал себя. Еще день, еще одна ночь, еще поцелуй, оргазм, еще чашка сваренного тобой кофе. — Зачем? — севшим голосом спросил Гарри. — Именно потому что я знаю, каково это — быть рабски зависимым от другого человека, Гарри. Знаю и ни за что на свете не хочу к этому возвращаться. — Но… — Там, в прошлом, которого я не помню, у меня был… мальчик. Юный, трогательно-упрямый, беззащитный, пылкий, яркий, как солнце. Я жил им. У меня никого на свете не было ближе и дороже него. Я… не помню ни его имени, ни лица, но иногда вижу во сне тонкое тело на смятых простынях, ощущаю такую обнаженную, болезненную беззащитность перед ним, жгучий стыд, что он так юн, а я… Как отец Фролло, преследующий прекрасную танцовщицу Эсмеральду. Или как глухой горбун, посягающий на… не важно. Ты вряд ли поймешь, что я хочу сказать, таким красивым уверенным в себе мужчинам, как ты, вряд ли придется познать горечь неразделенной любви. Когда я пришел в себя, тогда, четыре с лишним года назад, я ощущал внутри черную дыру. Будто меня выжгли, высосали досуха, оставив лишь пустую оболочку. Я не хотел жить, работать, читать, есть. Если бы не Джейк, мой старинный друг, которого я, кстати, тоже не помню, я бы так и зачах в этом роскошном пентхаусе, загнулся бы от какой-то неизбывной тоски. Он вытащил меня сначала на работу, доходчиво объясняя, что «Ландан инкорпорейтед» — не та компания, которая будет дожидаться, пока я выйду из депрессии, даже если я — самый талантливый архитектор в Лондоне. Потом общими усилиями Джейка и руководства компании меня поместили в реабилитационный центр, считай, психушку. Я провел там четыре месяца, склеивая себя по кускам, пытаясь вспомнить, что же так… повлияло на меня, что я обо всем забыл. Обо всем, что касалось меня лично, моих увлечений, чувств. Будто кто-то стер ластиком шестьдесят процентов жизни, оставив лишь нечеткие контуры. А потом начались сны. Тот самый мальчик. Без имени и без лица, с трогательно-тонкими ключицами и всепоглощающей, деспотичной властью надо мной. Я готов был целовать ему ноги. Что там ноги — влажные следы его узких стоп, остающиеся на каменном полу. Это было… как сумасшествие, как неуемная, мучающая меня жажда — только он. Везде. Эти сны будто издевались надо мной, вдребезги разбивая с таким трудом обретенное равновесие. Если бы не Сьюзен… доктор Лоуридж, я не знаю, что бы со мной было. Но я точно знаю, чего больше никогда не допущу — я не позволю себе снова увязнуть в другом человеке так, как в том мальчике, до полной потери себя. Никогда. Гарри отставил кружку с остывшим кофе и несколько минут сосредоточенно рассматривал свои руки. Мысли метались в его голове, как оголтелые мотыльки вокруг свечи. Северус так и стоял у окна, бездумно глядя на раскинувшийся внизу город. — Я… — начал Гарри, но горло вдруг перехватило, и он удрученно замолчал. — Ты ни в чем не виноват, Гарри. Прости. Когда я увидел тебя там, у полки со специями, то подумал: «Какой красивый, сильный, совсем не похожий на… на него. Такие альфа-самцы не забивают себе голову всякой ерундой. Они выносливы, неприхотливы в быту и всегда уходят раньше, чем к ним успеваешь привыкнуть». Я решил позволить себе эту небольшую радость — оказаться с тобой в одной постели. Ты был… великолепен. Идеален. Чертовы сны просто исчезли, испугавшись твоей цельности и жизнелюбия. Мне стало видеться другое. Мощный разворот золотящихся от загара плеч, кубики пресса, сильные руки, мнущие мои ягодицы, терпкий запах, остающийся на простынях. Мне было с тобой… легко. Я не ощущал в себе того болезненного надлома, нудного, как зубная боль. А потом ты позвонил и сообщил, что у тебя какая-то операция. Боевая. Я ходил из угла в угол и курил, курил, пока не поймал себя на мысли о том, что волнуюсь как… мамочка какая-то. Вдруг с тобой опять что-то случится? Вдруг тебя, черт подери, убьют, а я так и буду ходить по этой шикарной квартире, как тигр по клетке, и никто никогда мне не сообщит, что с тобой случилось? Я никогда не узнаю об этом, как не знаю, что такого страшного случилось там, в прошлом. Второй раз моя психика этого не выдержит. Я… не могу себе позволить такую роскошь — привязаться к кому-то. Я так решил. Гарри сжал в кулаки задрожавшие пальцы и снова разжал их, пытаясь найти слова. Но что он мог сказать? «Я тебя никогда не предам»? Разве можно обещать не умереть при его-то работе? Да он даже не изменять не мог пообещать. Он уже клялся когда-то в верности, и что? Довел до того, что Северус каким-то непостижимым образом стер одну половину своей жизни и исковеркал другую. — Я понимаю, — выдавил Гарри, заставляя себя подняться с дивана. — Понимаю, но принять не могу. Я… мне уже поздно пытаться уберечь себя от ненужных потрясений. Я не умею желать малого, чтобы потом не разочаровываться. Хочу всего и сразу. Тебя — навсегда, а не три раза в неделю, урывками. Хотя я согласен и на это. На что угодно, лишь бы с тобой. — И тебя не волнует то, что у меня… полно скелетов в шкафу, о которых я даже не подозреваю? — Нет. Если тот мальчик вернется, я сверну ему шею. Северус невесело фыркнул и не стал возражать, когда Гарри обнял его сзади. — Он либо умер, и тогда я не знаю, почему жив до сих пор, либо переступил через меня, как через ненужную вещь, и пошел дальше, не оглядываясь, и в этом случае я тем более не хочу ни о чем вспоминать. — Может, он не может найти тебя. Может, он искал, искал, пока не отчаялся? Пока не поверил, что ты оставил его? — У него было больше четырех лет, чтобы вернуться, ведь я не менял ни место жительства, ни работу, ни номер телефона. Я живу тут уже десять лет. — А ты… ты не искал его? Северус помолчал, а потом аккуратно высвободился из объятий. — Не вижу смысла. Я не собираюсь умолять о жалости того, кому безразличен. Да и прошло все это, слава богу. — Проебал он свое счастье, — грубо заметил Гарри, мысленно пообещав себе разобраться, как так вышло, что Северус уверен в том, что он маггл. — Не прогоняй меня, — совсем другим тоном попросил он. — Я больше не заикнусь о чувствах, обещаю. — Нам нужно расстаться, Гарри. Это все зашло слишком далеко. Я больше не могу игнорировать то, как… все вокруг меняется, когда ты рядом. Я хочу в свою спокойную, мирную, устоявшуюся колею. Если я выпаду из нее, то больше себя не соберу. Прости меня. Надо было сразу… — Сразу — что? — безжизненным голосом спросил его Гарри. — Сразу еще там, в супермаркете, предупредить: «Не смей в меня влюбляться, Поттер»? И что? Разве это… контролируется как-то? Если да, то я не умею. И не хочу этому учиться. Он поцеловал Северуса в висок, вкладывая в это легкое касание губ всю ту страстную нежность, которую чувствовал к нему, потом вылил остывший кофе в раковину, вымыл кружку и принялся обуваться. — Его звали Северус? — Гарри вздрогнул, услышав этот безумный, по сути, вопрос. — Того, кого ты любил. Его звали Северус? — Откуда… — Там, в магазине, ты назвал меня так. И позже, когда я был в тебе, кончая, ты выдохнул его имя. Ты любишь не меня. Я не хочу быть суррогатом. Найди его. Не позволяй гордости и страху сломать тебе жизнь. Не повторяй моих ошибок. — Разве не этим ты занимаешься сейчас? — хрипло спросил Гарри, не поворачиваясь к нему. — Не отталкиваешь меня из страха потерять? — Ты никогда не был моим, я не обольщаюсь. Прощай. Ключ оставь на стойке у входа. Северус вошел в спальню, плотно затворив за собой дверь, и Гарри ничего не оставалось, как, почесав за ухом мурчащего Винченцо, вызвать лифт. Ему нужно было подумать, как жить дальше.