День сбывшихся желаний

— Я не знаю, как мне дальше быть, Герм. Вообще не знаю, от слова «совсем». Колдомедик Уизли профессиональным взглядом окинула круги под покрасневшими от бессонницы глазами, подрагивающие от количества поглощенного кофеина пальцы и трехдневную небритость своего единственного друга и тяжело поднялась из-за колченогого стола. — Выпей, — приказала она, порывшись в небольшом настенном шкафу, и протянула ему небольшой пузырек. — Выспись, потом вместе решим. — Я не усну. — Попробуй только. Я тебя вырублю. Сколько ты уже на ногах? — Двое… нет, уже трое суток. — Нет таких цензурных слов в английском языке, Гарри Джеймс Поттер, чтобы выразить всю глубину моего недовольства твоим поведением. — Ты сама-то сколько не спала? — Столько же. Только я не сплю, потому что чужие жизни спасаю, а ты и со своей справиться не можешь. Марш на диван! Гарри залпом осушил содержимое флакончика и вытянулся на слишком коротком для него диване в кабинете самого молодого колдохирурга Мунго. — Иди приляг, — хрипло позвал он, взмахом руки расширяя спальное место. — О, тут и пледик есть. На тебя смотреть страшно. — Эталон красоты и свежести нашелся, — незло поддела его Гермиона, заворачиваясь в плед и укладываясь рядом. — Глазки закрывай, — зевнула она, поворочавшись в поисках удобного положения, — и чтоб как минимум шесть часов даже не шевелился. Прокляну. Пришедший через час в поисках заработавшейся супруги Рон, застал в ее кабинете идиллическую картину: на магически расширенном клеенчатом диванчике, раскинувшись во весь свой немаленький рост, храпел пропавший три дня назад начальник боевого подразделения, награжденный уже тремя выговорами за прогулы, а под его боком, свернувшись уютным калачиком, посапывала самый грозный хирург отделения магических травм клиники святого Мунго. Выдохнув от облегчения, Рон трансфигурировал стул в раскладушку и вытянулся рядом — последние сутки, посвященные поиску Гарри, были нелегкими и для него. *** — И все-таки я не понимаю, как ты до такого докатился, дружище, — Рон отхлебнул кофе из большой чашки и душераздирающе зевнул. — Как в воду канул. На Гриммо нет, в аврорате нет, я даже в Хогвартс заглядывал. — У меня трудный период в жизни, — хмуро заметил Гарри, размешивая сахар в жидкости, больше напоминающей смолу, чем кофе. — Что, опять? Да ты сиял, как медный таз, еще неделю назад. — Массимо меня… — Выгнал, — со слоновьим тактом закончил за друга Рон. — Ну и дурак твой Массимо. Такой же, как… — Рон, — строго сказала Гермиона, расчесывая волосы. — Да что вечно «Рон»? Что не так-то? — Эмоциональный диапазон у тебя со времен Хогвартса не расширился, вот что. — Чайная ложка? — Ну, может, столовая. Потому молча пей свой кофе и выметайся. — Ты вообще, жена моя, домой когда явишься? — А у меня там что, семеро по лавкам? Рон хмуро на нее взглянул, и Гермиона, вздохнув, чмокнула его в щеку. — В десять обход, потом я сдам дежурство и, если не привезут ничего срочного, аппарирую домой. — Заметано. А ты, Гарри? — А я сейчас соберу все куски, на которые я разваливаюсь, в кучу, приму душ и к восьми буду в аврорате. — Тебе три выговора влепили. — Пусть Смитсон ими подотрется. У меня жизнь в очередной раз в дерьмо превращается, а ты — выговоры. — Да когда ты успел-то в своего итальяшку так втрескаться?! Я тебя не узнаю, друг. — Это Снейп, — просто сказал Гарри, глядя на него в упор. — Массимо — это Снейп. Рон открыл рот, потом закрыл его, покосился на невозмутимую Гермиону, снова взглянул на Гарри, будто надеясь, что они все сейчас вместе посмеются над этой неудачной шуткой. — Бляха муха цокотуха, — наконец, смог выговорить он. — Блядский Мерлин, Гарри. Ты что, ебанулся совсем?! Снова на те же грабли? — Рональд! — рявкнула Гермиона, хлопнув ладонью по столу. Рон взглянул на Гарри, на котором не было лица, и замолчал, присосавшись к кружке с кофе, как к кубку с эссенцией жизни. — Прости. Дружище, я не понимаю. — Я и сам не знаю, как так вышло. Массимо — абсолютный, совершеннейший маггл. В нем нет ни грана магической силы. И в то же время — это совершенно точно Снейп. — Ты уверен? — Полагаешь, я мог перепутать? Рон пошевелил бровями, что означало у него напряженную работу мысли, еще раз цепко взглянул на Гарри, потом на жену и снова отпил кофе. — Так, — наконец, произнес он. — Иди-ка ты в душ, страдалец за человечество. К восьми я жду тебя в аврорате, наврем что-то в объяснительной, и ты все мне расскажешь, лады? Гарри кивнул. — Выше нос, Гарри, доблестный аврор Уизли во всем разберется. Как бы ни юлил Снейп, как бы ни притворялся, мы его выведем на чистую воду. — Он ничего не помнит. — Понятное дело, иначе никогда бы не подпустил тебя к себе. Говорю же — разберемся. Аппарируй на Гриммо, прими душ и закажи этому зануде Кричеру плотный завтрак. — Рон, яичница с беконом не решает всех проблем на свете, — фыркнула Гермиона. — Одну она точно решает. Проблему физического истощения. Гарри весит под сотню, знаешь, сколько жратвы ему надо, чтобы нормально себя чувствовать? Гарри и Гермиона рассмеялись — воспитание Молли давало о себе знать. — Спасибо, друг. — Да пока не за что. Разберемся с твоим гадом подземельным, сменившим шкуру, тогда и скажешь спасибо. Или проклянешь, — подумав, добавил Рон. Криво усмехнувшись, Гарри сжал специальный портключ и переместился на Гриммо. *** Время тянулось так медленно, что Гарри иногда казалось, оно остановилось совсем. Всё — три дня в аврорате, успешная операция, одинокие завтраки и ужины в обществе вечно ворчащего Кричера, обеды с Роном, — всё текло мимо него, как мутная вода африканской реки. — Вот, — он очнулся от громкого хлопка книги о столешницу. Когда Гермиона захотела покопаться в библиотеке на Гриммо, он не возражал. Рона услали в командировку в Уилтшир, где местные жители обнаружили странные следы на земле. Какая-то магическая тварь повадилась лакомиться укрытыми на зиму розами. Гарри, который еще отбывал наказание за прогулы, остался в Лондоне. — Прочти вот это, я отметила закладкой. Гермиона никогда ничего не забывала, особенно если обещала помочь. Они не обсуждали с утра до ночи, как Гарри дальше быть со своей жизнью, что случилось со Снейпом, ни один из друзей даже не заикнулся о жалости. После работы Гарри аппарировал к дому Северуса и ждал, пока знакомый черный БМВ, который крайне редко оставался в подземном паркинге, покажется из-за поворота, и можно будет хоть на несколько секунд поймать глазами высокую худую фигуру. Гарри ненавидел себя за то, что не может не приходить, за то, что боится однажды обнаружить, что Северус вернулся домой не один, и за то, что научился уважать чужие решения — еще два года назад он бы ломился в закрытые двери, преследовал, требовал и добивался. Но теперь он слишком боялся причинить Северусу еще больше боли. Он просто курил, подперев плечом чугунный столб вычурного фонаря, и смотрел. Он знал, что Северус заметил его. По едва заметно дрогнувшим пальцам, не сразу справившимися с брелоком, по слишком резко нажатой кнопке, управляющей открытием двери, по тому, как вся закутанная в черное фигура на мгновение замерла в наполненном теплым желтым светом проеме, прежде чем исчезнуть за тяжелой дверью. — Нам нужно больше информации, — сказал Рон как-то за обедом, с неодобрением наблюдая, как друг пытает сандвич с курицей, вместо того, чтобы его есть. — Я тебя не узнаю, Гарри. Ведешь себя как… — Как влюбленная хаффлпаффка. — Хуже. Как Плакса Миртл. — Иди к дементорам. — Я-то пойду. Но блядь, Гарри… Нам нужно обшмонать квартиру Снейпа. Может, там записи какие-то остались, ну, там, контакты, колдо… фотографии. — Нет. — Гарри, в тебе умер аврор. — Умер и завонялся, когда дело касается Северуса. Я не стану вламываться к нему в квартиру и шарить там, как вор. — Как аврор, а не как вор. — Нет. — Как знаешь, — если Рон и обиделся, то виду не подал. — Как знаешь. — Гарри, ты меня слышишь? — Гермиона постучала костяшками пальцев по гладко отполированной столешнице рядом с толстым пыльным томом. — Да. Что там? Гермиона закатила глаза. — Если бы я хотела тезисно изложить тебе содержание книги, я бы это сделала, а не просила тебя прочесть. Мне нужно в клинику, один из тяжелых пациентов вышел из комы. — Сегодня суббота. — Считаешь, ему стоило подождать до понедельника? — поинтересовалась она, надевая пальто. Гарри, фыркнув, подтянул тяжелый том ближе. — Спасибо. — Сначала прочти, — вздохнула подруга, взлохматив его волосы. — Не думаю, что тебе понравится то, что там написано. Гарри, заинтересовавшись, прочел название книги и нахмурился. — Все, я ушла, — Гермиона направилась к камину и бросила в него горсть дымолетного порошка. — Прочтешь — завтра обсудим. Гарри махнул рукой на прощание и еще раз прочел название, истертым золотым оттиском впечатанное в бархатную обложку: «О магии стихийной, не требующей воспомоществования артефактов рукотворных и о чудесах, ею творимых» «Стихийная магия? И при чем тут… Ладно. На моей памяти Гермиона редко ошибалась». Вместо того, чтобы начать читать сразу с середины, откуда торчал кусочек пергамента, оставленный подругой в качестве закладки, он открыл книгу на первой странице. *** — Нам нужно поговорить, — от бессонной ночи и долгого чтения в глаза будто насыпали песка, голос был больше похож на хрип, но Северус, застывший в проеме двери, узнал его, безо всякого сомнения. — Нам не о чем… — Есть. Мы оба взрослые люди. Я не собираюсь на тебя набрасываться. Вообще не сделаю ничего, чего ты не захочешь. — Дело не в том, — Северус медленно обернулся, и Гарри с болью в сердце рассмотрел на его лице и темные круги под глазами, и горькие морщинки у губ, и потухший, больной взгляд, — что я не хочу тебя, Гарри, — он хотел добавить что-то еще, но передумал. — Входи. В лифте Северус старательно смотрел мимо него, и это так разительно отличалось от самой первой поездки в этом зеркальном монстре, что Гарри ощутил бессильную злость на обстоятельства, заставляющие держать себя в руках, чтобы не прижать чертова упрямца к толстому панорамному стеклу и не впиться поцелуем в эти прихотливо изогнутые чувственные губы. Хотелось его всего, такого чужого сейчас. Хотелось быть уверенным, что и завтра, и через год, два, через десять лет он проснется от того, что рука, уютно приютившая тяжелую голову, приятно затекла. Гарри подавил желание замолчать их общее прошлое. Он хорошо знал Северуса. Вернее, думал, что знает, но теперь, спустя столько лет, он научился лучше понимать своего взрослого замкнутого возлюбленного. Ранимого, из последних сил пытающегося держать дистанцию, справедливо опасаясь вечно прущего напролом Поттера. Винченцо, кажется, обрадовался Гарри и принялся тереться о его ноги, недовольно потрясая хвостом в сторону Северуса, на что тот только устало усмехнулся: — Говядина все равно у меня, предатель. — Привет, толстяк. Я тоже по тебе скучал, — Гарри почесал кота за ухом и улыбнулся. — Мя, — не поверил Винченцо. — Правда. Иди перекуси, вдруг похудеешь, было бы жалко. Нам с твоим хозяином нужно поговорить. Кот с изрядной примесью волшебной крови низзлов, казалось, оценил всю серьезность ситуации. Еще бы — обычно эти двое вываливались из лифта, жадно раздевая друг друга, не обращая никакого внимания на страдания оголодавшего питомца, а тут любимый хозяин чуть ли не с порога принялся нарезать ему свежее мясо, старательно избегая смотреть на их гостя. Гарри аккуратно разулся и устроился на диване. Он все для себя решил. Оставалось надеяться, что он нигде не ошибся, не переоценил со свойственным всем Поттерам эгоизмом глубину чувств, которые к нему когда-то испытывал Северус, и силу той страстной привязанности, которая начала зарождаться между Массимо и ним. — Выпьешь? — спокойно спросил Северус, подходя к бару. — Нет. Может, позже. Присядь. — Спасибо за разрешение, но позволь заметить, что я все еще у себя дома. — Я не хочу говорить с твоей спиной. Она хороша, конечно, особенно две нежные ямочки на пояснице и родинка в форме сердечка на левой лопатке, но… — Если ты пришел, надеясь пленить меня своим сомнительным слогом… — Я пришел рассказать тебе о своем прошлом. У меня нет личного психоаналитика, потерпишь? Северус, видимо, не ожидал такого ответа. Гарри знал: тот выстроил достаточно прочную оборону, рассчитанную на тонкие домогательства, жаркие мольбы и даже прямой шантаж. Как и все эгоцентрики, втайне неуверенные в том, что заслуживают повышенного внимания, но отчаянно наслаждающиеся им, Северус полагал, что речь пойдет об их недавно прекратившихся отношениях. Не то чтобы он совсем был неправ, конечно, но Гарри не спешил раскрывать карты. Пока ему было достаточно того, что его упрямый любовник сел рядом и выжидающе посмотрел на него, скрестив руки на груди. — Неожиданно, но я слушаю. Постарайся не выдать важных государственных тайн, боюсь, я не смогу поручиться за их сохранность. Гарри, хмыкнув, закурил, и, глядя на поднимающийся к потолку дым, начал говорить: — Мои родители умерли, когда мне не было еще и полутора лет. Опекуны, родственники матери, не слишком баловали меня, но я не голодал, не ходил зимой босым и голым, почти ни в чем не нуждался. Я рос обычным, и Мерлин знает, как дальше сложилась бы моя жизнь, если бы накануне одиннадцатого дня рождения сова не принесла мне конверт, надписанный изумрудными чернилами, запечатанный красной сургучной печатью. — Сова? — Именно. Представь себе мое удивление, когда я узнал, что меня приняли в Хогвартс, школу Магии и Волшебства. Северус тихо, но раздраженно фыркнул. — Говорят, у мании выдумывать небылицы есть какое-то научное название, мистер Поттер. Не думал, что ты… Гарри молча достал палочку и вызвал Патронуса. Широкий черный браслет на запястье наделял его некоторыми расширенными полномочиями, а та самая бузинная палочка не отслеживалась министерством. Северус широко распахнул глаза, разглядывая Сохатого. На его лице читалось неверие скептика и попытка поверить собственным глазам. Страха не было, и это обнадеживало. — Я могу превратить диванную подушку в черепаху и обратно, проклясть немотой и даже убить. Для этого мне не понадобится ничего, кроме собственного магического ядра и палочки. — Ты — маг. — Как видишь. Но обо всем по порядку. — Выходит, ты мне лгал. Ты никакой не суперагент. — Я никогда и не называл себя так. Но у волшебников тоже есть полиция, армия и некоторое подобие спецслужб, если тебя это успокоит. Я — начальник боевой группы аврората. Так что я не лгал тебе. — Ты мог войти в мою квартиру, ткнув этой палочкой в дверь? — напряженно спросил Северус. — Мог. Но можешь мне поверить — я не делал этого. — Это может любой маг? — Не думаю, что любой. Но определенно — многие. Для того, чтобы ничего подобного не происходило, существует свод законов, запрещающий магам раскрывать свое инкогнито. — И много вас? — В десятки раз меньше, чем обычных людей. Наши миры почти не пересекаются. Но мы отвлеклись. Я хотел рассказать тебе о себе. — Зачем? — холодно спросил Северус. — Зачем теперь? Будто ты… — Я хочу, чтобы ты выслушал меня до конца. Если потом у тебя останутся вопросы, я постараюсь на них ответить. — Если я откажусь, ты меня заставишь? При помощи этой своей… палочки? Гарри поднял на него глаза, и от этого странного взгляда Северус осекся на полуслове. — Разве я принуждал тебя хоть к чему-то, пока мы были вместе? Хоть раз заставил тебя думать, что могу что-то сделать с тобой против воли? — Нет. Не думаю. — Не бойся меня. Прошу тебя. Кто угодно, только не ты. — Много чести, Поттер, — медленно ответил Северус и протянул руку, — но палочку все-таки отдай. Гарри молча вложил бесценный артефакт в раскрытую ладонь, и… ничего не произошло. Если он втайне надеялся, что магическое ядро Северуса оживет от соприкосновения с подарком Смерти, то об этом пришлось забыть. — Довольно тяжелая. Что это? — Материал? Бузина. На столе пиликнул мобильный, и Северус, будто очнувшись, поднялся с дивана. — Да, — резковато бросил он, едва взглянув на экран. — Нет, я занят. Джейк, ты за мной следишь? Откуда тогда… Нет, я тебя не приму. И вовсе не потому, что это тот же «занят», а потому что не желаю пока тебя видеть. Да, все еще не в духе. Спокойной ночи. — Этот Джейк против моего присутствия? — Мнение Джейка по этому поводу волнует меня мало. Продолжай. Гарри прикурил новую сигарету из наполовину опустевшей пачки и, прикрыв глаза, продолжил: — В школе у меня появились первые настоящие друзья. — Хирург-травматолог, которая замужем за твоим коллегой, и сам доблестный… как там маги-полицейские называются? — Да, Рон и Гермиона. Опущу все душещипательные подробности моего бурного взросления, скажу лишь, что с завидной регулярностью умудрялся попадать в неприятности, часть которых не позволила бы мне дожить до пятнадцати. Если бы не Северус… — Тот самый, имя которого ты выдыхал, когда я… — Да. Он преподавал в Хогвартсе зелья. — Старый извращенец. Связь с несовершеннолетним учеником, да еще с мальчиком, — его передернуло. — Понятно теперь, отчего ты так помешан на этом своем Северусе. При должном умении привязанность к первому партнеру остается на всю жизнь. — Ерунда. Профессор Снейп ненавидел меня до такой степени, что слеп и глох от ярости, стоило мне попасть в поле его зрения. — До тех пор, разумеется, пока ты из худого тощего ребенка не превратился в сочащегося гормонами и сексуальной притягательностью подростка. — Я был гадким утенком лет, эдак, до восемнадцати, пока не поступил в школу авроров, не вымахал под два метра и не нарастил мускулатуру. Северус недоверчиво хмыкнул, но промолчал, давая понять, что он остался при своем мнении и осуждает похотливого профессора. — Я стал совершеннолетним в пятнадцать, — продолжил Гарри, выпуская аккуратное колечко дыма и взмахом руки превращая его в дракона. — Оказалось, что мой опекун, отсидевший двенадцать лет в магической тюрьме, скончавшись, оставил мне не только деньги и дом, но и род. — Титул? — Не совсем. У магов род — это больше, чем просто право именоваться лордом. Это еще и определенная доля магического родового дара, для управления которым требуются полномочия. В их число входило и совершеннолетие. Не полное магическое, конечно, оно наступает лишь в двадцать один год, но позволяющее принимать самостоятельные решения, заключать брак и избавиться от любой опеки взрослых магов и ведьм. — Думаю, желающих помочь тебе разобраться со свалившимися на тебя богатствами нашлось немало. И твой профессор, разумеется, был в числе первых. — Не угадал. Он стал ненавидеть меня еще больше, особенно после того, как я подсмотрел его мысли, слишком личные, каюсь. Я был несносно любопытным подростком. — Ты умеешь читать мысли? — лицо Северуса осталось непроницаемым, но Гарри ощутил, как стена между ними, которую он пока безуспешно пытался разрушить, стала еще толще. — Профессор Снейп мог. Меня же он пытался научить как раз сопротивляться такому вторжению в разум. Безуспешно. — Хорош учитель. Мало того, что не смог вложить в твою пустую голову нужные знания, так еще и в свою позволил залезть. — Это вышло случайно. Он меня разозлил. — Ты сильный маг, Гарри? — Один из самых сильных из ныне живущих, — пришлось нехотя признать. — Поверь, от этого неприятностей больше, чем пользы. — А твой профессор? — Мой профессор был талантливым темным магом современности. Удивительно умелым и изобретательным. — Не думаю, что подпускать такого к детям, было хорошей идеей руководства школы. — Три четверти учеников с тобой бы согласились. Он был суров, жесток, насмешлив, несправедлив, но… — Но?.. — Но я втрескался в него как дурак. — Он тебя приворожил. — Сомневаюсь. — Тогда ты мазохист. Гарри усмехнулся — сюрреалистичность происходящего в какой-то степени даже забавляла его. — Нет. Просто однажды я понял, что он тоже человек. Это было так странно, волнующе и в какой-то мере сказочно… Будто нос к носу столкнуться с драконом и вдруг услышать, как тот заговорил. — Ты сталкивался с драконами? — Приходилось. Северус уже, казалось, ничему не удивлялся. — И? Когда между тобой и старым злобным темным колдуном вспыхнула неземная страсть? — О, далеко не сразу. Для начала я пришел извиниться за то, что сунул нос не в свое дело, то есть в его воспоминания. Он меня выгнал, облив ядом с ног до головы. — Надеюсь, это метафора. — Почти. Банку с какой-то мутной жидкостью он в меня все-таки метнул, но не попал. — Псих. Гарри стало весело. Он сам не понимал, откуда вдруг взялось то придушенное фырканье, что ему едва удалось замаскировать кашлем. — Просто на него одновременно свалилось слишком много всего, — откашлявшись, миролюбиво заметил он. — В том числе и я со своими идиотскими признаниями. — Глупости тебе, похоже, было не занимать. Гарри, пожав плечами, щелчком пальцев наполнил турку водой и отлевитировал ее на варочную поверхность. — Тебе это совсем не нужно? — Северус покрутил в руках палочку, отобранную у бывшего любовника, и отложил ее на столик. — Для таких вот мелочей — нет. Для более сложных чар — да. — Ты все это время, пока мы были вместе, хорошо контролировал себя, не так ли? — Мои родственники были обычными людьми, а потому мне было не слишком сложно представить, что магии не существует. — Ради чего? — Ради того, чтобы быть рядом с тобой. — Зачем? Я так сильно напоминаю тебе того старого мудака-профессора? — И да, и нет. Северус поднялся с дивана и навис над Гарри, как демон возмездия. — Я уже озвучил свое желание не быть суррогатом, не так ли? — Тебе и не придется. Дослушай меня, и, может, все станет на свои места, идет? Северус нехотя уселся обратно и с недоверием покосился на кружку с кофе, зависшую у его плеча. — Позер, — проворчал он, осторожно пробуя на вкус изумительный напиток, который всегда варил Гарри. — Руками у тебя выходит немного лучше, — добавил он. — Руками многое получается лучше. Ты слушаешь? — Я весь внимание, мистер Поттер. Выкладывайте, что там у вас дальше стряслось, и выметайтесь. Ни у одного психоаналитика прием не длится дольше полутора часов. — Я постараюсь уложиться, — пообещал Гарри, откидывая голову на спинку дивана. — А дальше случился самый потрясающий секс в моей жизни. Но обо всем по порядку. Северус едва заметно скривился и выжидающе выгнул бровь, давая понять, что слушает. — Я не вылезал с отработок, — признался Гарри, улыбаясь чему-то своему. — Постоянно нарывался, а профессор Снейп не был самым терпеливым человеком на земле. — Держал тебя при себе. — Вряд ли. Скорее он не уставал любоваться тем, как я, скрипя зубами, драю грязные котлы. Вручную, без магии, разумеется. — Вот почему ты без напоминаний всегда моешь за собой посуду. Так что там с сексом? Твой Северус наконец показал свою истинную суть и уткнул тебя лицом в стол? — Нет, — Гарри улыбнулся, вспоминая, и не заметил, как лицо Северуса на мгновение исказилось не то от боли, не то от ревности. — Это я набросился на него, воспользовавшись минутной слабостью обычно непробиваемого профессора. Видимо, он тоже отмечал мой день рождения, а может, у него был другой повод для радости. Или горя. В общем… я под мантией-невидимкой пришел к нему в личные комнаты, дождался, пока он ляжет спать и пробрался к нему под одеяло. Думаю, когда он понял, что все по-настоящему, было уже поздно. Я извивался под ним, как обезумевший от страсти низзл. Наша магия будто сплелась друг с другом. Это был не просто секс. Это было самое настоящее волшебство. — Думаю, утром он праздновал победу. — Утром он попытался стереть мне память и выставить за дверь. Таким злым я не видел его никогда. Думал, он меня убьет. — Странный тип. Не пойму, зачем ты мне это рассказываешь. Я и без твоих восторженных воспоминаний понял, кем для тебя был этот… Снейп. — И кем же? Северус не ответил. — Твой Снейп — старый дурак. — Не такой уж он и старый. Ему и сорока не было. — Кошмар. Старый сатир и… — он замолчал, будто вспомнив о чем-то, и нахмурился. — Ага. Эсмеральда и Квазимодо. Сатир и нимфа. Как там еще? Ерунда все это. Я любил его. А он, думаю, со временем научился терпеть меня. Когда я м… закончил школу, я уговорил Северуса попробовать жить вместе. Он ни на мгновение не верил, что у нас что-то получится, но я… сумел настоять. Я жил каждым мгновением с ним, дышал им. Он старался держать меня на расстоянии, иногда не замечая целыми днями, шипел, плевался ядом и… каждый раз оказывался рядом, стоило мне попасть в переделку. У меня опасная работа и… — И он играл мученика, держащего раненого героя за руку. — Нет. От Северуса не приходилось ожидать нежностей и внимания, но зелья он варил отлично. Я как дурак все ждал, что он вот-вот оттает, перестанет воспринимать меня как врага, подпустит ближе. Я таскался за ним, как пес за хозяином, вызывая у своего любовника лишь раздражение. Северус пристально смотрел ему в глаза и молчал. — Почему тогда он был с тобой? — наконец хрипло спросил он. — Тебе не приходило в голову… — Что он меня любит? Я очень хотел в это верить. Но иногда, после особенно бурной ссоры, когда он, хлопнув дверью в лабораторию, оставлял меня наедине с отчаянием, мне казалось, что Северус просто… в ответе за тех, кого умудрился приручить. Он не мог бросить меня, оставить. Привычка постоянно спасать мою шкуру въелась в него глубже, чем разлившееся зелье в деревянный стол. — Трахал он тебя тоже из сострадания? — глаза Северуса сверкали, и сложно было сказать, что именно разозлило его больше всего. То, что его любовник оказался так привязан к прошлому, или то, что в жизни, той, что он так удачно забыл, его солнечный мальчик тоже наверняка имел причины обижаться на него. — Закрыв глаза, в темноте, упиваясь своей жертвенностью? Гарри перехватил его взгляд, но лишь пожал плечами. — Нет. Не думаю. Иногда он будто срывался с невидимой оси, жадно ласкал, брал, шептал такие вещи, что я до сих пор краснею, вспоминая. — Чертов лицемер, — выплюнул Северус свой вердикт. — Я его любил. Северус, фыркнув, снова взял в руки палочку, покрутил ее, успокаиваясь, и шелково-ехидным голосом, всегда означавшим у него стадию холодного, укрощенного бешенства, поинтересовался: — И что же случилось? Чертов неврастеник так измучил тебя, что ты пошел искать утешения на стороне? Уже сказав, Северус понял, что попал в десятку. И без того смуглое лицо Гарри потемнело, а в глазах застыла вина. — Прости, — запоздало сказал он, беря себя в руки. — Это не мое дело, мне не стоило… — Ты прав, — Гарри снова закурил и попытался улыбнуться. Вышло криво. — Мы поссорились накануне моего двадцать первого дня рождения. Я… сделал глупость. Купил кольцо, выучил старинный обряд, на одно колено встал, дурак. Зачем? Почему я не мог просто оставить все как есть? — Что? — севшим голосом переспросил Северус. — Маги… — У нас однополые браки пусть не являются чем-то обыденным, распространенным, но и не запрещены. Есть, конечно, определенные обязательства перед родом, но… Мерлин, — Гарри оперся локтями о колени и потер лицо ладонями. — Он наговорил мне правдивых, но обидных гадостей, а я вылетел за дверь, будто за мной дементоры гнались. Я аппарировал в какой-то клуб, напился и проснулся в одной постели с двумя незнакомыми магглами. — Ты ему признался, — без вопросительной интонации произнес Северус. — Нет. Он застал меня на месте преступления. Убедился, так сказать, воочию в искренности моих намерений быть с ним в горе и в радости, любить, заботиться и так далее. — Ты бы все равно не смог замолчать такое. — Не смог бы, — согласился Гарри. — Но согласись, хуже один раз увидеть — точно не забудешь. Он даже не дал мне извиниться. Да и что бы я ему сказал? — Ты должен быть рад тому, что… — Рад? — Гарри горько рассмеялся. — Да я на коленях за ним готов был ползти. — Чего же не пополз? — Он аппариров… м… исчез в одно мгновение. Я перепробовал все — поисковые зелья, артефакты, частных сыщиков, маггловских и магических, даже ритуальный зал распечатал, впервые за двести лет, наверное. Места себе не находил, метался, как… животное в клетке. Северус просто исчез. — Покончил с собо… Прости, — в низком, таком любимом голосе Северуса не чувствовалось раскаяния. — Ты его так и не нашел? Гарри отнял руки от лица, сел прямо и взял его за руку. — Он нашелся сам, — вглядываясь в темные глаза, ответил он. — Однажды в супермаркете он прочел мне лекцию о приготовлении глинтвейна. Я… — Что ты несешь? — прошипел Северус. — Думаешь, я перепутал бы тебя с кем-нибудь? — Нет… этого не может… я архитектор. Я обычный. Десять лет назад я не преподавал ни в какой школе, я руководил реконструкцией вокзала Виктория. — Ты помнишь об этом? — Нет, но у меня документы есть. Фотографии, в конце концов. Гарри, я не… не Северус. Мне жаль. Гарри отпустил его руку и достал из внутреннего кармана куртки свое единственное до недавних пор сокровище. На старом черно-белом фото Северус обнимал его. Изящные пальцы скользили по худым плечам, а Гарри улыбался. Радостно и беззаботно. — Вот, — сказал он негромко. — Нас газетчики сфоткали. Я выкупил колдографию. Дата на обороте. Северус, нахмурившись, смотрел, как его точная копия, разве что более худая и бледная, собственнически обнимает чуть повзрослевшего мальчика из снов. Сходство мальчика с сидящим рядом властным, страстным, привлекательным мужчиной было очевидным. В висках заломило, будто по ним стукнули молотом, перед глазами замелькали черные точки, а потому того, как раскрылись двери лифта, впуская еще одного гостя, Северус уже не слышал.