То, что ты говоришь

Дэйенерис покрывала влажными поцелуями его шею, чувствуя его пульс, пока его руки бродили по ее телу. Пока он раздевался, она внимательно за ним наблюдала. Его плечи были широкими, но не настолько широкими, какими были плечи ее первого мужа, и Джон определенно был не настолько высок. Но на него было очень, очень приятно смотреть. Его тело было покрыто мышцами и шрамами, а крепкая задница венчала мускулистые бедра, к которым вели изящно вылепленные лодыжки. Она наслаждалась ночами с ним, больше, чем думала, ведь сам он наслаждался, делая ее счастливой, словно она была для него подарком, который он не чаял получить. Ее пальцы прошлись по его груди, она оседлала его ноги и взяла его в рот. Обхватив его губами, она услышала, как Джон вдохнул, и ощутила, как он напрягся, когда она вновь и вновь вверх-вниз скользила по его длине, не выпуская его изо рта. Когда он начал стонать, она задвигалась быстрее, и ее глаза потемнели от похоти. — Дэни. Х-хватит, — хрипло проговорил он, и она, неуверенная, всерьез ли он, все же остановилась. Ее губы чмокнули, отпуская его. — Ты мог бы кончить в мой рот. Джон покачал головой, переворачивая их, и она оказалась под ним. Ее серебристые волосы сияли, словно нимб, и он просто не мог оторвать глаз. — Ты говорила… Мое семя. Здесь, — его рука накрыла нижнюю часть ее живота, и он наклонился и поцеловал ее, тая от прикосновения ее губ. Таким же страстными, каким был поцелуй, были и ее руки — беспорядочно гладящие его плечи, путающиеся в его волосах, спускающиеся к спине. Но затем она нащупала у его позвоночника рану. Дэйенерис отодвинулась от него, нахмурившись. — Ты ее обработал? — спросила она. Джон обернулся через плечо. Рана была может сантиметров восемь длиной, но не глубокой. На пояснице были царапины еще меньше. — Нет, но это мелочь. — Ты должен ее обработать, — с очевидной тревогой заглянула она ему в глаза. — Со мной все будет в порядке. Дэйенерис хотела поверить ему, но прошлый опыт научил ее совсем другому. — Ты не можешь быть уверен. Мой первый муж умер от такой вот мелочи, — она умолкла на мгновение, а затем приказала. — Не смей умирать, Джон Сноу. Я запрещаю, — даже ей самой показалось, что ее голос звучал немного странно, и тут она поняла, что едва сдерживает слезы. — Дэни, — Джон сел, все еще возбужденный, но изо всех сил хотевший, чтобы она была счастлива. Было трудно сказать ей нет — обнаженной, порозовевшей, с припухшими от поцелуев губами. И ее глаза, ее глаза, прежде наполненные страстью, теперь были широко раскрыты и источали страх. — Хорошо, помоги мне. Дэйенерис встала с укрывших кровать мехов, чтобы вернуться с водой и лекарством. Она смочила ткань раствором и прижала к ране. Она ждала, что он дернется, но Джон не пошевелился, и она надеялась, что это потому, что он привык к лекарству, а не то, что оно потеряло свои свойства. Она промокнула и царапины, и, закончив, поцеловала его в шею и отметила губами каждый шрам на спине, и села к нему на колени. — Я серьезно. Ты не можешь меня оставить, — заговорив, она обхватила его член. Он хотел сказать ей, что не мог ей этого гарантировать, но забыл, как вообще говорить, когда она соскользнула с его колен и вновь взяла его в рот. Его пальцы почти без участия его разума нырнули в ее волосы. Джон хотел бы сказать что-то важное, но его хватило только на: — Моя жизнь — твоя. Она улыбнулась одними потемневшими глазами. И излившись в ее рот, он подумал, что навсегда заклеймен этой женщиной.