Летнее время

Оберин посчитал это оскорблением. Что, с точки зрения Элии, было довольно двулично с его стороны, потому что он не только приводил в свою супружескую постель других женщин, но и мужчин. Ей не хотелось осуждать младшего брата, да и его жена на первый взгляд наслаждалась происходящим, но в то же время Элия знала, что, окажись она на месте своей невестки, она бы тоже не позволила собственному недовольству отразиться на лице. К счастью, это не ее муж делил с другими мужчинами. Рэйегар взял еще одну жену. Да, это стало неприятным сюрпризом поначалу. Да, если бы он напрямую спросил Элию, она ответила бы, что она не в восторге. Что подобное решение требует долгого раздумья. С другой стороны… Они поженились, потому что этого хотел Эйрис. Это решение было вырвано из ее рук, но Элия решила, что не будет несчастна в браке. Она старалась полюбить своего доброго, но отстранённого мужа. Она подарила ему желанных детей, только чтобы столкнуться с отвращением короля, продолжавшего повторять, что маленькие выродки — не драконы. Рэйегар защищал детей, защищал ее, как частенько защищал от тяжелой руки безумного отца мать, и Элия не могла быть не благодарна. Он нежно любил и Рэйнис, и Эйгона, и хотя она видела в глазах Рэйегара разочарование, когда стало ясно, что больше у нее детей не будет, это разочарование никогда не было направлено на нее. Он был расстроен, он вновь зарылся в пророчества, но тон его голоса по-прежнему оставался мягким. Но это не было любовью. Затем случилась Лианна. Моложе на целых десять лет, красивее, с безупречным здоровьем, обещавшим множество детей. Элия должна была возненавидеть ее еще после турнира, когда ее супруг назвал Королевой Любви и Красоты другую женщину. Чудовищное оскорбление, чудовищное унижение. Элия смотрела на нее, такую юную, такую растерянную — заплетенная на северный манер коса растрепана, большие темно-серые глаза непонимающе хлопают. Обычно не лезшая за словом в карман, сейчас полностью лишенная дара речи. Элия посочувствовала ей. Она стала замечать, когда Рэйегар занимался деловыми бумагами, а когда писал Лианне — у него становилось мечтательное, мягкое лицо, выражение, появлявшееся у него в те редкие минуты, когда он играл с Рэйнис. Письма от нее приводили его еще в больший восторг. И если Элия ревновала, то только к тому факту, что Рэйегар был способен на подобные эмоции. Она, южанка, горячая дорнийская кровь, казалась себе пустой и холодной на фоне Розы Севера. Не только от собственной несостоятельности, как жены. Люди пели песни о любви, творили в честь нее глупости, жертвовали собой и писали бесконечные вереницы писем, полных признаний. О да, она видела одно из писем Лианны. Слова, немного наивные, переполненные чувством и страстью — не плотской, о которой Элия знала достаточно, — душевной. Да, будучи аристократкой, она пришла в постель мужа девственницей, но, будучи дорнийкой, не совсем нетронутой. Письмо Лианны легко выдавало, насколько неопытна она была, впрочем, Элия сомневалась, что это расстраивало Рэйегара. Искусству любви можно было научиться. Она не знала, можно ли научиться так чувствовать. Лианна настояла, что свадьба должна была пройти по северным традициям, у чардрева, Лианна настояла, чтобы кроме Элии, которую вынуждал дворцовый этикет, присутствовала хотя бы Рэйнис, и Элия провела добрых два часа в уговорах, потому что ее дочь, как выяснилось, была не такой уж маленькой, чтобы не понимать, что происходит. Элия стояла в тени странного белого дерева, автоматически гладя дочь по плечу, и думала, что из Рэйегара и Лианны все-таки получилась красивая пара. По столице пошли слухи, что вторая жена принца — уже короля — опять унизила первую супругу. Также приглашенный на свадьбу и показательно не явившийся Оберин после рвал и метал, приходя в еще большую ярость от явного равнодушия сестры. — Да ты должна их ненавидеть, а не благостно улыбаться! Ненавидеть не получалось, а впрочем, не слишком-то Элия и старалась. Дерзкая Лианна Старк, Волчица Винтерфелла, своенравная и бесстрашная, просто до бледноты боялась Элию. Каждый раз видя ее в семейном крыле, Лианна вздергивала плечи, словно ждала удара, и опускала взгляд. Но ее стыд, ее вина и осознание этой вины ни капли не радовали Элию. Она жалела несчастную девочку, внезапно очутившуюся в самой трясине южной политики и неумолимо засасываемую в самую топь. Как и Лианна, после свободы своего дома Элия тоже с трудом привыкала к столичным запретам. Больше не запрыгнешь на лошадь и не умчишься к соленому берегу. А любимый муж, вместо того, чтобы каждую ночь возвращаться в супружескую постель, согласно дворцовому расписанию через раз делит кровать с другой женщиной… Элии в каком-то смысле было проще, даже окажись она на месте Лианны. Рэйегар приходил в ее комнату нахмурившись, резкими движениями сдернув рубашку и пожелав доброй ночи, спиной к ней падал на кровать и мгновенно засыпал. На утро после такой ночи Элия видела, как несчастная девочка не отрывала покрасневших глаз от полупустой тарелки. Элия не подтрунивала над ней даже мысленно, а когда ее супруг в очередной раз пришел и без лишних слов завалился в кровать, она протянула руку и похлопала его по плечу. Рэйегар напрягся. При мысли о том, что теперь ее боится и король Семи Королевств, Элия прыснула. — Я хочу вернуться в Дорн, — прошептала она, все еще улыбаясь. Он еще несколько секунд лежал неподвижно, а затем почти подпрыгнув повернулся к ней лицом. — Что?! — Мэйстер Ноди считает, что моим легким будет куда полезнее теплый воздух Дорна, чем миазмы Королевской Гавани. Рэйегар поднял брови. Присланный Дораном мэйстер прописывал Элии «теплый воздух Дорна» едва ли не через раз, но впервые он слышал, чтобы его жена согласилась с этим. — Зачем? — настороженно спросил он. Она перестала улыбаться, на ее лице появилось хорошо знакомое ему выражение пустой заинтересованности, за которым она обычно пряталась от Эйриса. Рэйегар мысленно выругался. — Ты хочешь забрать детей с собой? — А ты отпустишь? — Да… Если ты не заберешь их навсегда. Я не мой отец, — умоляюще произнес он, видя, что выражение ее лица не изменилось. — Мне будет достаточно твоего слова. Элия… Мне бы хотелось думать, что ты знаешь меня достаточно, чтобы… Мне бы хотелось думать, что мы друзья. Она вздохнула: — Мне тяжело видеть, как Лианна… — Мне жаль, я никогда не хотел… Это не ее вина. — Не ее, — согласилась Элия мягко. — Но ей больно. И если ты выбрал ее, сделал своей женой, ты должен заботиться о том, чтобы она была счастлива. — Как и ты… — пробормотал он. — Но я не знаю, как. — Я знаю. Отпусти меня в Дорн, и мы все будем счастливы. Я не говорю, что больше никогда не вернусь, я обещаю, в тот же день, как я получу твоего ворона, Эйгон, Рэйнис и я будем на пути к Королевской Гавани. Я никогда ни о чем тебя не просила. Я очень рада за вас и, если и злилась немного, то сейчас все прошло. Она такая юная, она не знает, как быть королевой, и ей нужен ты. А мне нужен мой дом, — горячо произнесла она. — Дорн объявит мне войну, — пробормотал Рэйегар, но по его голосу было ясно, что он наполовину сдался. — Они сочтут это за оскорбление. Они скажут, что я отослал тебя. Элия фыркнула: — Кто, моя мать? Доран? Оберин?.. — она закатила глаза. Уж Оберин молчать не станет. — Я найду, чем его заткнуть, — пообещала она таким тоном, которым обычно грозят младшим братьям старшие сестры. — Еще… — Ее глаза расширились, она широко улыбнулась. — Еще лучше. Я заберу Лианну с собой. — Что? — Я на несколько недель заберу Лианну с собой, — быстро проговорила она. — Она никогда не была на настоящем Юге, она сможет отдохнуть от двора, развеется, а я позабочусь о том, чтобы пошли слухи, которые нужны нам. У Рэйегара открылся рот. — Ты хочешь соблазнить мою жену? Элия задумалась. Об этом она не подумала, но сейчас, произнесенная вслух, идея казалась не самой плохой. Мир и покой между двумя женщинами одного и того же мужчины, особенно, если это королевская семья, значил много. С политической стороны это умный ход, это утихомирит шепотки среди народа, Оберин перестанет действовать на нервы (Боги, Элия любила брата, но чем дальше, тем хуже становился его характер, и постоянное его назойливое жужжание об оскорблениях и унижениях приелось ей до зубовного скрежета), и, быть может, Лианна перестанет ее бояться? В любом случае мысль о том, чтобы узнать получше и подружиться (разве не то же самое она проделала с Рэйгаром?) с девочкой, которая искренне нравилась Элии, была приятной. Хотя мысль о том, чтобы оказаться с ней в одной постели, не приходила ей в голову, пока об этом не заговорил Рэйегар. Судя по его лицу, он уже об этом пожалел. И… Ну разве это не замечательная месть за его импульсивные и необдуманные действия? — Да, — решительно заявила Элия и села, сверху вниз глядя на Рэйегара и не зная, что оживление и появившийся на ее щеках румянец напомнили ему те времена до рождения Рэйнис, когда слабое здоровье не отравляло ее жизнь так сильно. Он давно не видел на ее лице такой улыбки. — Я спрошу, не хочет ли она поехать, — наконец пробормотал он. В конце концов, разве он не должен заботиться о счастье обеих своих жен?