Летнее время

Вода замерзла. Теплые источники остыли, и толстую корку льда, укрывшую их, уже не могло пробить ничто. Он смутно помнил, что хотел привести сюда кого-то… Падающая отвесно вода… Какое ему дело до тех мыслей? Нагромождения камня, которые были хорошо знакомым ему замком, сейчас не несли в себе никакого чувства, только узнавание, и в этом не было ничего удивительного, ведь замок разрушил он сам. Обитые железом ворота — усилием воли он бросал в них волну за волной, пока они не дрогнули, с каждым ударом расходясь все сильнее и сильнее. Башни — драконьи когти разорвали их, словно сухие листья… Листья… Деревья, чья листва была такой алой, теперь, недвижимые, молчат. Те, что не сгорели в сверкающем синем пламени, обнажили свои ветви, и серые листья, похожие на хлопья пепла, укрывают землю. Осталось только одно, и он идет к нему, и с каждым шагом нити магии, натягиваясь и отчаянно стараясь остановить его, лопаются все звонче и звонче. Под деревом сидит Ворон. Он знает, почему он не ушел — он сам подрезал ему крылья, но не чувствует даже тени удовлетворения. Лицо Ворона ничего не выражает, как и его собственное, и несколько мгновений они лишь смотрят друг на друга, пока он не отрывает рот. — Джон. Это сродни удару в грудь, на мгновение он сам — едва держащиеся ворота, и тупой конец осадного орудия проминает кожу и кости и оставляет от сердца влажный кусок мяса, и боль горит, потому что он на секунду вспоминает, но почти сразу всю муку смывает благословенная волна холода. Ворон вздыхает, и его лицо меняется, теряет каменную неподвижность и как будто становится моложе. — Джон, — вновь зовет он, отчаянно, но на этот раз он готов и избегает этой атаки, топит ее очищающей белизной снега и не чувствует ничего. Он ломает шею Ворона одной рукой и уходит не оборачиваясь. Древняя магия, вложенная в эти стены, могла удержать Короля Ночи, потому что он не был Старком, но бессильна против него. Он знает, что на юге есть ещё одна похожая крепость, и он собирается взять и ее. Ему некуда торопиться. Ходоки провожают его пустыми взглядами, пока он медленно идет, едва переставляя ноги и порой касаясь разрушенных стен, оставляя после своих пальцев корку льда на камне. Покой укрывает его, словно толстое одеяло, и он выходит из ворот под аккомпанемент тишины. Его путь долог, но она все равно ждет его — ледяная корона на ее белых волосах, и белое лицо, и прекрасные, яркие глаза. Она не улыбается, когда видит его, и ему немного жаль, что не улыбнется уже никогда. Она подходит к нему, и они идут дальше вместе, бок о бок. Иногда ее источающая приятный холод рука касается его, и он чуть наклоняет подбородок. Мы могли бы остаться здесь на тысячу лет, вспоминает он вдруг. Сам не зная, почему, он прижимается к ее боку сильнее. Это тоже делает его сердцу больно, но эту боль он приветствует. Что-то, что осталось от него, и что он не ненавидит.