Летнее время

Дэйенерис ожидала враждебности. Данное Тирионом описание северян не вселяло оптимизма, а знакомство с Джоном и, особенно, произведенное им первое впечатление, не оставляли надежды. У Севера было свое видение драконьей королевы, отравленное правлением ее отца и причиненными им бедами, особенно, семье Старков. Мнение Джона изменили отношение Арьи и Сансы — те по-прежнему осторожничали, но, по крайней мере, это больше не выглядело так, словно они в любую секунду ждали, что она предаст их драконьему огню. Остальные косились так, словно она была наряженной в роскошное платье прокаженной. Маленькая девочка внутри нее обиженно топала ногами и ныла, что это нечестно. Она не сделала этим людям ничего плохого, более того, она привела свои армии и своих драконов им на помощь, и от того, что это были люди Джона, ей только сильнее хотелось их одобрения. Хорошо, пусть не одобрения, пусть хотя бы перестанут называть за спиной дочерью Безумного Короля. Она старалась скрывать это от Джона, но его темные, бездонные глаза все равно замечали, и это добавляло в его голос рычащих ноток, когда ему приходилось иметь дело с его лордами. Они все еще не простили преклоненное перед ней колено, и может быть, будь он по-прежнему королем, все могло бы быть по-другому, и в глубине души Дэйенерис сама почти сожалела, что приняла его клятву. Зачем ей его корона, если Джон и так доказал, что, дав слово, сдержит его до конца. Разве она сама не поставила себя в такое положение? Если бы она могла вернуться туда, где в темноте пещеры она впервые дышала с  Джоном одним воздухом, где он показал ей, чего стоит бояться на самом деле, в тот момент, когда она впервые ощутила, как нечто протягивается между ними, нечто не физическое, но глубинное, словно вечно преследовавшее ее чувство одиночества, которое она так старательно подавляла, наконец исчезло. Она так долго давила на него своей волей, что когда оно испарилось, Дэни потеряла равновесие. Если бы она вернулась в тот момент, она бы не стала ставить ему это условие — преклони колени, и я помогу. Если бы она знала тогда, что ее чересчур благородный мужчина свяжет совершенно ненужное, даже лишний, как оказалось, каприз, и самое важное, жизненно важное в одно целое… Но все было так, как было, а она не могла оглядываться назад, не важно, насколько приятно было воображать, что она не совершила своих глупых ошибок, которые привели к катастрофе, и не важно, как сладко мечтать о том, что она и Джон не тратили время на споры, решив все в первый же день, и остаток времени проведя в объятьях друг друга. Сейчас он был так поглощен обороной Винтерфелла, что приходил к ней по ночам, усталый и разбитый, и все равно улыбался, если совсем не оставалось сил, целуя, куда придется, и уже в полусне бормоча, что ему жаль. Это случалось все чаще, и она, сама такая же обессиленная, вжималась в его бок и накрывала их обоих шкурой. Иногда ей хотелось полушутя сказать ему, что она с ним не только из-за постельных утех, но каждый раз, когда она открывала рот, собственное косноязычие приводило ее в тупик. Как объяснить ему? Ей было все равно, как он выглядел, кем был его отец, сколько битв он выиграл, насколько был богат или как хорош в постели. Воинская слава, даже уважение его собственных людей… Не будь у него ничего, кроме его отважного, благородного сердца, стремления защитить всех и каждого, невзирая на титул и отношение к нему самому, этой яркой, нестерпимо пылающей души, к которой ее так влекло — в тот момент, когда Дэйенерис узнала его настоящего, она прошла через точку невозврата. Она не могла не любить его и не могла облечь в слова, насколько любила. Поэтому она укрывала его шкурой, обвивая его руками и закрывая глаза, изо всех сил желая, чтобы к нему пришли только хорошие сны. Кошмары снились им обоим. Иногда она просыпалась от того, что Джон напрягался, словно сворачивался в тугой клубок, едва не откатываясь от нее. Его лоб хмурился, кулаки сжимались, и никакие утешающие слова, которые она бормотала, пытаясь его успокоить, не срабатывали. Он просыпался сам, рывком, потом садился в постели и молча сидел, растирая виски. Потом он виновато оглядывался на нее и падал обратно на подушки, притягивая ее к себе и крепко сжимая, как будто боясь, что она исчезнет. Ей самой удавалось просыпаться бесшумно, и она недвижимо лежала с открытыми глазами, уставившись в пустоту, дожидаясь, пока успокоится сердце, и истово вслушиваясь в тишину, чтобы убедиться, что ей показалось. Иногда она выбиралась из его объятий, чтобы дойти до окна, потрогать заледеневшее стекло и выпить стакан разбавленного, но все равно довольно отвратительного на вкус вина. По большей части ей удавалось проделать это, не издав ни звука, но когда она случайно звякала кувшином или слишком резко поднималась, и кровать скрипела, Джон просыпался. В такие моменты лучшей колыбельной для Дэйенерис были его стоны, поэтому она стягивала с себя ночную рубашку и толкала его на спину. Они не говорили об этих снах, лишь однажды она спросила Джона, знает ли он, что может рассказать ей о чем угодно. Он кивнул, обнял ее, прижавшись лицом к ее шее, и пробормотал, что он тоже всегда готов выслушать. Может быть, пока что они оба не были готовы говорить. Так получалось, что в отличие от ночей, дни они проводили порознь. Собрания не считались, там невозможно было даже толком поговорить, не то, чтобы коснуться. И она не могла не признаться хотя бы себе, что спорящие до хрипоты, кажется, только чтобы возразить, лорды Севера, их враждебность, их злые взгляды и ядовитые слова отравляли ее. Еще был даже не вечер, но на Винтерфелл уже опустилась зимняя темнота, когда она покончила со всеми запланированными на день делами, но, уверенная, что Джон все еще занят, Дэни впервые за несколько дней вышла во двор. Падал снег, и стояла такая тишина, что она невольно затаила дыхание. Укрывшие небо темные тучи спрятали звезды, и хотя грядущая буря была знаком приближения Короля Ночи, Дэйенерис не могла заставить себя бояться. В этот момент она испытывала только покой, позволив себе на мгновение забыть обо всем, кроме этой тишины и тающих на лице снежинок. «Как хорошо», — едва не пробормотала она, как мирная атмосфера мгновенно исчезла. Стоявший за ее спиной Коварро шагнул ближе, угрожающе кладя руку на аракх. Но высокий, толстый мужчина с пышной бородой, только что появившийся из прохода на крепостную стену, не казался этим потревоженным. Он просто уставился на Дэни с выражением отвращения, и она невольно сглотнула. Может быть, если бы он напал в открытую, было бы легче. Тогда она могла бы сделать хоть что-то. Навернулись слезы, но Дэни не моргала, глядя на лорда в ответ. Его это разозлило, он прищурился, делая шаг вперед — нет, она не боялась, с ней был ее кровный всадник, и все же в очередной раз выслушивать едкие слова она не хотела.  Сейчас каждый человек был на счету, и она не собиралась из-за собственной гордости лишать их лишнего воина. Коварро за ее спиной переступил с ноги на ногу и что-то пробормотал, но его тон показался ей скорее довольным. Лорд остановился, не дойдя до нее несколько метров, сплюнул в сторону… Развернулся и ушел. Дэйенерис оглянулась: — Fini meliso, qoy qoyi? — Athdrivar Zasqa, — коротко ответил он и ухмыльнулся. — Vezhven Athdrivar Zasqa vitihirak Khaleesi anni ha govaki. Она нахмурилась, не совсем понимая, что он имел в виду, не Белых же Ходоков? В последний раз подняв взгляд на темное небо, Дэни двинулась к замку, вздыхая и не замечая огромных, с две ее ладони, следов под ее ногами. «Большая белая смерть», о которой говорил Коварро, вновь мелькнула в разговоре между ее всадниками несколько дней спустя. Дэйенерис уже закончила с обходом лагеря, когда откуда-то из-за шатра раздался взрыв смеха. Довольная, что ее люди в хорошем настроении, Дэни собралась было присоединиться к ним, как услышала знакомые слова. — Да видел я как он затрясся, когда Белая Смерть пришла к порогу покоев Кхалиси, сам едва не белее снега стал, — проворчал кто-то. — Чего уж не сказать о евнухах, так этого того, что труса среди них не найдешь. — Может, к ним Сарро и отправить? — Только оскопить, чтобы не выделялся. — Иди к женщинам, пока можешь, тебе там среди них самое место, — посоветовал кто-то, и снова грянул смех. Мальчишка с едва наметившимся на его лице пушком вздернул худые плечи и, что-то бурча, отправился к женской половине, то ли приняв совет всерьез, то ли собираясь нажаловаться матери.   Дэни невольно обняла себя. Итак, эта Белая Смерть приходила к ее спальне, напугала мальчика, и… Что? Никто не посчитал нужным рассказать ей об этом? Неизвестное ей предание? Нечто хорошее? Vezhven Athdrivar Zasqa vitihirak Khaleesi anni, почему охраняет ее, зачем? Она собиралась уже было выйти к костру и напрямую задать свои вопросы, как тема плавно свернула на хорошенькую «кобылку», которую один из ее всадников «объездил» прошлой ночью, и, Дэни, поморщившись, отступила. В конце концов, если речь идет о чем-то из легенд дотракийцев, она может просто спросить одну из своих служанок. Джон тем вечером пришел в неожиданно хорошем настроении, и она на время позабыла обо всех загадках и вопросах, надеясь провести ночь бездумно, только чувствуя и ощущая. У загадок и вопросов были другие планы, потому что посреди ночи Дэйенерис проснулась, словно от толчка. Она долго лежала и прислушивалась, не понимая, что ее разбудило, и не слышала ничего.  В конце концов, она медленно поднялась, надеясь не потревожить Джона, кое-как нашла в темноте рубашку, надела ее и сапоги, морщась от липкости между ногами, и приоткрыла дверь в коридор. Сквозь узкую щель она видела спину одного Безупречного и бок второго и… Нечто массивное и белое, почти светящееся и едва ли не ярче факелов. Должно быть, она все-таки произвела какой-то звук, потому что белое нечто зашевелилось, перетекло, меняя форму, и двинулось к двери, за которой она стояла. Безупречные не пошевелились, а у Дэйенерис от шока отнялся голос. Она попятилась, запинаясь о собственные ноги и теряя равновесие. Белое существо головой толкнуло беззвучно открывшуюся дверь и нависло над ней, упавшей на спину и едва успевшей подняться на локтях. «Вот и все?», успела подумать она, прежде чем ощутила на лице чужое влажное дыхание. А потом прямо по ее лицу прошелся широкий, мокрый и горячий язык. Дэйенерис моргнула. Прямо перед ее глазами повисла пасть, полная огромных, с ее палец, клыков. Существо, щелкнув челюстями, зевнуло ей в лицо и с ожиданием уставилось на нее умными алыми глазами. — П-п-привет, — прошептала она, потихоньку отползая назад. — Х-хо-хорошая собачка. Джо-о-он… Джо-он? Т-ты не мог бы… — Призрак, хватит! — сонно раздалось с кровати. — Найди себе подружку и не мешай нам спать. Дэни… Дэни, ты где? — Он сел в постели и с изумлением уставился на нее. — Почему ты на полу? Джон нахмурился, глядя на Призрака и едва ли не лежащую под ним Дэйенерис. — Он что, тебя уронил? — Нет, я сама… — Убедившись. что ее пока никто не собирается съесть, она кое-как собралась с силами и встала на колени. Призрак с большим удовольствием следил, как она пытается подняться на отказывающиеся повиноваться ноги. — Почему ты ничего не говорил?! У Джона вытянулось лицо. — Нет, я же рассказывал тебе про него, Призрак, мой лютоволк… — Ты не говорил, что он размером с Дрогона! Она отдавала себе отчет, что говорит слегка истерично, но веселье на лице Джона никак не помогало ей прийти в  себя. — Мне кажется, ты немного преувеличиваешь… — Немного преувеличиваю?! Это ты немного преуменьшил! — она беспомощно махнула рукой на Призрака, и тот тут же уткнулся в ее огромным носом. — Это… Это не «размером с лошадь»! Это чертов мамонт! Как он в дверь прошел?! Джон уже вовсю улыбался. — Это только кажется, что он такой большой, на самом деле он просто пушистый. Дэйенерис скрипнула зубами. — Это же не котенок! Почему я ничего не знала? Джон слез с кровати, походя оттолкнув начавшего тереться об нее волка в сторону, обнял и ее и немного покачал. — Я думал, ты знаешь, — пробормотал он успокаивающе, гладя ее по спине. — Он же везде за тобой следовал… — Что? — Мне даже пришлось объясняться с твоими дотракийцами, — извиняющимся тоном сказал он и повторил, — я думал, ты знаешь. Дэни, как всегда, расслабилась в его руках и вздохнула. — Как он мог за мной следовать, и я ничего не заметила? Джон заправил прядь ей за ухо и погладил пальцем по щеке. — Он тихий? — он тихонько рассмеялся, и Дэни обернулась, как раз чтобы увидеть, как Призрак пытается сунуть нос под подол ее рубашки. — Эй, прекрати. Призрак! Хватит! Она прикусила губы, краснея. — Что он пытается сделать? — Познакомиться поближе, — Джон фыркнул, снова его отталкивая, теперь двумя руками, но это не произвело особенного эффекта. — Увы, лютоволки хоть и умны, как люди, но инстинкты это такая… Да что же это такое, Призрак, фу! Дэйенерис спряталась за спину Джона, чувствуя на щеках пламя, от которого было не так просто избавиться. — Может, он чует, э-э… Тебя? — поинтересовалась она, переступая с ноги на ногу. — Ты и так вся мной пахнешь, — рассеянно ответил Джон, пытаясь вытолкать волка к двери. — Проклятье! У, мохнатая задница! Дэйенерис захихикала. Когда Джону все-таки удалось выставить своего компаньона за дверь, он нашел Дэни сидящей на кровати, она свернулась в клубок, смотрела на него из-под ресниц и слегка хмурилась. — Он сам решил за мной ходить или ты его отправил? И откуда ты знаешь, что я пахну тобой? — поинтересовалась она с легким подозрением. Джон слегка порозовел, и она тут же уверилась, что что-то не так. — Решил сам, но я очень просил его не… Напрыгивать. — И? Он закатил глаза, забираясь к ней в кровать и привлекая ее к себе. — Я все-таки варг. Они опустились на подушки, и Дэни повозилась, устраиваясь, пока не уткнулась носом ему в ухо, закинув ноги на его бедро, легко царапая его живот кончиками ногтей. — И как я пахну? — спросила она шепотом. Он молчал, и она уже решила было, что он заснул. — Хорошо, — вдруг протянул Джон тихо. — Так хорошо. Костром. Снегом. Мной. Той ночью им обоим не снились кошмары.