Летнее время

Джону бы стоило заняться подготовкой к войне. Правда, стоило. Король Ночи вел свои смертоносные армии на Винтерфелл, буря подступала все ближе, но Джон был не в состоянии что-то обсуждать и договариваться с собственными, словно скопом решившими ставить ему сплошные препоны, лордами. Нет, он не мог. Его голова пульсировала, жестокие слова Сэма никак не желали оставить его бедные уши в покое. Ты Эйгон Таргариен, Шестой его Имени, Защитник Государства, все это. Это ты. Кровь в его жилах — кровь Рэйегара Таргариена, кровь Лианны Старк — смерзлась в чистый лед, царапая изнутри, и ему почти хотелось выпустить ее, проверить, не станет ли легче. Джон подозревал, что не станет. Что за уродливая насмешка судьбы? Всю свою жизнь он пытался выйти за рамки обстоятельств своего рождения. Мечтал о том, чтобы за его именем видели не позор и пятно на чести Неда Старка, а нечто больше. Вот оно, большее. Огромное, огнедышашее, словно дракон. Дракон. Он помнил, что выставил Сэма из крипты отнюдь не самыми добрыми словами, и на этом весь его гнев и силы испарились. Он знал, что Дэни наверняка прождала его весь вечер, но не мог пошевелиться, превратившись в еще одну безмолвную статую, бесконечно вглядывающуюся в каменное лицо его матери. Боги, его матери. С какой завистью он смотрел, как леди Кэйтилин ласкает своих детей, как обнимает и дарит им поцелуи, и как он с детской наивностью представлял, что однажды его мать придет за ним, и вот так обнимет его. Какими будут ее руки, как от нее будет пахнуть, какие длинные волосы у нее будут, и… И он никогда не узнает. Ноги Джона подломились, и он медленно опустился на колени, опустив лицо и со стыдом осознавая, каким мокрым был ворот его гамбезона. «Ты бы любила меня? — спросил он молча, снизу вверх с мольбой глядя на ее лицо. — Ты любила меня? Или тебе был противен этот маленький монстр, забравший твою жизнь?» Семнадцать, ей было всего семнадцать, осознал Джон с болезненной ясностью. Он перерос свою мать. Он пережил ее, но едва-едва. Боги, сейчас ему станет дурно, прямо там, в крипте. Нет, нет… — Джон? Нет. Увидев его на полу, Дэни распахнула глаза и бросилась к нему, пытаясь поднять его, держа на себе весь его мертвый вес. Его маленькая, хрупкая… — Не надо, — хрипло попросил он, и она замерла, с отчаяньем глядя ему в глаза. — Что случилось? Джон, пожалуйста, не молчи, ты пугаешь меня. Джон. Джон? — Я не знаю. — Не знаешь что? Давай… Давай встанем, давай выйдем отсюда, тебе станет лучше на свежем воздухе. Джон хрипло рассмеялся, кажется, перепугав ее еще больше. — Свежий… Воздух… — медленно повторил он. На ее глаза навернулись слезы. — Ну же… Я… Я сейчас позову мэйстера, Джон, все будет… Она продолжала сидеть рядом с ним на ледяном каменном полу крипты, держась за него и пытаясь встряхнуть, и только поэтому Джон медленно собрался и кое-как встал, дрожащими руками прижимая Дэни к себе, словно надеясь, что если будет держать достаточно крепко, она не исчезнет. Дэйенерис искусала губы в кровь, вцепившись в Джона и ничего не понимая. Даже когда Бран сказал о том, что Стена пала, Джон оставался хладнокровным и собранным. Что за ужасные вести пришли теперь? Что может быть страшнее восставшего из мертвых дракона и бесчисленной армии мертвецов? Он продолжал молчать, а его руки больно стиснули ее ребра даже сквозь плащ и меховое платье, но Дэни ничего не сказала. — Свежий воздух, — наконец прохрипел он, — да, давай пойдем наверх, я не могу здесь… — У него перехватило дыхание, и на мгновение Дэни испугалась, что он вновь упадет. Медленно, так медленно, держась за друг друга с одинаковым отчаянием, они поднялись по лестнице к выходу на улицу. Холодный ветер обжег их мокрые лица, но прикрывший глаза Джон был рад отвлечься хоть немного. — В богорощу? Бран и я все выяснили. — Нет, там… Там… Я не хочу… — Хорошо, — торопливо согласилась она. — Тогда в твою комнату? В мою? Джон кивнул. — Сейчас… Сейчас… Дай мне минуту… Он чувствовал себя хрупким, только тронь — треснет, и все ждал — вот-вот он откроет глаза, и все окажется сном. Дэйенерис не отрывала взгляда от его осунувшегося лица. — Никто не должен знать, — пробормотал он, так и не открыв глаз. — Дэни, пообещай, никто не узнает. — Никто не узнает, — кивнула она, сглатывая, и, помедлив, нерешительно коснулась ладонью его груди. — Джон…? — Кем была моя мать? Я всю жизнь мечтал и боялся узнать, что она была просто шлюхой, попавшейся на глаза отцу в момент слабости. Теперь я знаю, что боялся не того. Моя мать… Моя мать… — Он запнулся, лишенный дара речи. Как это сказать? — Мой отец… Он не мог дышать. И твоим отцом, твоим настоящим отцом был Рэйегар Таргариен. — Д-дрогон… — Дрогон? — Дрогон, он знал. Он знал. Он знал, кто… — с усилием все же сказал Джон. — Я. Кто я. Никогда не был бастардом. Внутри него, под шрамом, оставленным Олли, что-то порвалось, и Джона вдруг прорвало. — Я не был бастардом. Он сказал, что я зако… Законный, значит, они были женаты? Но даже если так, у него уже была жена, и дети! И он… И то, что они говорят о нем, что он похитил ее, он держал ее в башне, и она умерла там, она умерла в родильной постели, а он… Он пообещал твоей матери, что защитит тебя. — Почему он взял меня? Почему позволил мне расти рядом с Роббом? Он ненавидел Таргариенов, Эйрис убил дядю Брандона и деда… Эйрис… Его трясло, и он не был уверен, шептал только что или кричал во весь голос. — Джон… Ты говоришь о своем отце? Его вновь разобрал истерический смех. — Да, да, о моем отце. Твоим настоящим отцом был Рэйегар Таргариен. Джон не помнил, как оказался в Великом Чертоге, только то, как Дэни усадила его за стол, и сонная служанка вынесла ему холодное мясо и сыр, и очерствевший уже хлеб, и как Дэйенерис налила ему полный кубок эля, заставив его выпить залпом, и как сидела рядом, гладя его руку, пока он пытался заесть свое горе. Как ни странно, ему и правда стало лучше, а от набитого живота горящие сухостью глаза начали закрываться. Сил сражаться с собой не было, так что там он и заснул, прямо на скамье, уронив голову на плечо Дэни и все еще вздрагивая, пока она бормотала, что утром станет легче. Он не знал, можно ли было сказать, что стало легче, но, открыв глаза вновь — теперь он лежал на ее коленях, пока Драконья королева, уронив голову на грудь, спала сидя, нависая над ним и словно прикрывая собой — он устыдился, что позволил так подкосить себя. Королю Ночи плевать, какое имя он носит. Но Дэни… Он медленно встал и, переждав легкое головокружение, вызванное неудобной позой, переступил с ноги на ногу, чтобы убедиться, что стоит твердо, поднял что-то невнятно проговорившую Дэйенерис на руки и понес ее в ее комнату. Редкие слуги, мелькавшие в коридорах, бросали на них любопытные взгляды, но ему было плевать. Боль в груди все еще не отпустила, но смягчилась, из очередной колотой раны став ровным жжением где-то под кожей. Ты Эйгон Таргариен, истинный наследник трона. Слова больше не обжигали, они обратились в нечто незнакомое, отстраненное, и оттого не вызывали практически ничего, кроме равнодушия. У слов Сэма не было никаких по-настоящему твердых доказательств, видения Брана оставались всего лишь видениями. И если его отец, Нед Старк, самый честный и благородный человек Семи Королевств солгал, чтобы спасти его от расправы Роберта, значит, даже несмотря на таргариенскую кровь, кровь Старка в Джоне все же что-то для него значила. Он представил, что оказался на месте Неда, Арью, на смертном ложе умоляющую его позаботиться о ее ребенке, и знал, что никогда не смог бы отказать ей, даже если бы этот ребенок был наполовину Джоффри. У Рэйегара уже была жена. К чему заводить вторую? Развлечься… К его горлу прилила горечь. Развлечься можно и без септона и клятв. Он не мог представить, чтобы Арья, волевая и резкая, и по слухам так похожая на Лианну, позволила бы сотворить с собой такое. Но он не собирался недооценивать человеческую жестокость. Рэйегар… Был ли он таким же, как Визерис? Визерис, который звал ее «Дэни», и который был «не самой приятной компанией». Драконов она назвала в честь обоих. Он мог бы спросить напрямую. Но не Дэни, нет. Стоявший на страже Безупречный открыл для него дверь, и, плечом откинув балдахин кровати, Джон уложил Дэйенерис на подушки, сняв с нее сапоги и прикрыв мехами. Она нахмурилась во сне. Сглотнув, он наклонился и поцеловал ее в висок. — Я скоро вернусь, — пообещал он. Серый рассвет нашел его в богороще, стоящим над методично и безжалостно отвечающим на все его незаданные вопросы Браном. Восстание было выдумкой победителя, а побежденный не мог защитить себя, ибо лежал на дне Трезубца. Его мать сделала выбор за себя, и его ноги сейчас ступали по тем же коридорам, где когда-то бродила она. Один его дед убил другого. Трон был его и не был одновременно. Джон все равно никому не собирался раскрывать, кем был на самом деле. И ей бы не стал, но все внутри него противилось этому, и Дэйенерис заслуживала знать… Твоей семье еще не пришел конец. Воспоминание о собственных словах заставило Джона закатить глаза. Почему он сказал именно это? Сколько еще сказанное им самим вернется в его жизнь очередным уроком? Его уже бы ничего не удивило. Он зашел на кухни, приказав подать завтрак в бывшую комнату леди Сансы, где теперь жила королева, и отправился туда же. Она все еще спала, и Джон, сбросив плащ, лег рядом поверх одеял и мехов, закинув руки за голову и глядя в потолок. — О чем ты так задумался? — прошептала Дэни, переворачиваясь на бок лицом к нему. Джон поерзал, подставляя ей свое плечо, и обнял ее одной рукой. — Ни о чем. Обо всем сразу. — Он глубоко выдохнул через нос и повернул голову, прижавшись губами к ее виску. — Прости за вчера. Она слабо покачала головой, медленно прижимаясь к его боку всем телом и положив ногу на его колени. — Внизу, в крипте, похоронена моя мать, — наконец сказал он. — Лианна Старк. Лианна Таргариен. Дэйенерис, кажется, даже перестала дышать, и Джон слышал, как мечутся мысли в ее голове. — Рэйегар… — Он не похищал ее, они сбежали вместе. Дэни села. — Я никогда в это не верила. Что он мог так поступить, — горячо сказала она. — Все, что мне рассказывал о нем сир Барристан, никак не складывалось в такого человека. — Что он рассказывал? — с внезапным интересом спросил он. Кто остался из тех, кто близко мог знать принца Рэйегара? Джейме Ланнистер и… Больше никого не осталось. — Что он не любил убивать, но был умелым бойцом. — Она вдруг улыбнулась. — Мы все любим делать то, что хорошо у нас получается. — Но не я, — покорно ответил он как тогда, на лестнице Драконьего Камня. — Не ты и не он. Он любил петь. Он выходил на улицы Королевской Гавани, садился среди остальных менестрелей и пел, а заработанные деньги отдавал бедным. — Дэйенерис полностью развернулась к нему лицом, подобрав под себя колени и улыбаясь. Помедлив, Джон тоже сел, подложив под спину подушку и взяв Дэни за руку. — На севере о нем говорят совсем другое, — пробормотал он. Дэйенерис поморщилась. — Я слышала. Ты… — Она запнулась, заметив выражение его лица, и опустила взгляд на их сомкнутые руки. — Тебя это не беспокоит? Я — его сестра, а ты… — Я люблю тебя. И, поверь, — добавил он со смешком, — отнюдь не как племянник любит тетушку. — Тогда… Почему… — Дэни осеклась, не зная, как назвать случившееся в крипте. — Потому что страшно оказаться никем. Она запротестовала: — Это неправда! — В одно мгновение я потерял все, на чем стояла моя жизнь. Я всегда знал, что, не важно, куда заведет меня судьба, я останусь верен принципам моего отца. Что я буду тем, кем он может гордиться. Но на самом деле я не имею никакого отношения к Неду Старку. — Неправда! — вновь жарко заспорила она. — Какая разница, чья кровь течет в твоих венах, он тебя вырастил, он столько вложил в тебя! Ты Таргариен, но ты и Старк! И ты не должен отказываться ни от одной части себя. Не выдержав, Джон засмеялся. Она прищурилась. — Я сказала что-то смешное? Он обхватил ее затылок ладонью, и влажно поцеловал ее в щеку, под ухом и в шею. Дэйенерис вздрогнула. — Я потом объясню, — пообещал он, уткнувшись лицом в ее волосы, и, обхватив ее за бедро, потянул ее на себя.