Привет, соседка!

Чонину никогда не нравилось болеть. Да, и когда болеют другие – это тоже очень неприятно, особенно если заболела нуна. Или (не дай бог!) все три, тогда уж точно хоть вешайся. Тогда у бедного парня не было выбора, кроме как стать мальчиком на побегушках: то салфетки принести, то таблетки, то микстуры, сиропы, чай заварить или куриный бульон, или и то, и другое.. свихнуться можно! Нет, вы не подумайте, Чонин очень любит своих старших сестричек, но постоянная беготня из комнаты в комнату очень уж быстро надоедала.. хотя все это мгновенно забывалось, стоило только взглянуть на лица бедняжек. Все обиды и капризные "не хочу" тут же как-то бледнели, отодвигаясь на второй план. Ох да, девушки – самые милые и беззащитные создания, когда болеют, даже если их носы красные, как у знаменитого оленя Рудольфа, а лицо, припухшее от постоянного сна. И это не смотря на то, что все женщины семьи Ким были почти что стальными и сестры Чонина не исключение, но хотя во время простуды это все как-то забывалось и в стальных самостоятельных девушках посыпались беззащитные котята, которые не могли даже с кровати встать и так умилительно мурлыкали свои просьбы-капризы, что отказывать им совсем не хотелось.. но не о сестрах сейчас речь, да и ситуация здесь, в общем-то другая. Когда болеет Кёнсу.. это не подаётся описанию. Если раньше она была мила, то болеющая Кёнсу грозится стать причиной, почему у Ким Чонина вырвалось из груди его глупое влюбленное сердце. Каждый раз, когда девушка смотрит на него сонными глазами, потирая один из них кулачком или кутается в одеяло, сворачиваясь клубочком, или когда морщит носик от неприятного вкуса лекарства.. список этих милых действий можно продолжать до бесконечности, и каждая подобная "выходка" заставляет Чонина умирать и раз за разом возвращаться к жизни с новым запасом любви. И это, наверное, Кёнсу такая идеальная, что даже когда болеет играет с его сердцем. (Но на самом деле Чонин просто влюблённый дурак.) На эти несколько отвратительных для Кёнсу дней парень просто окружил бедняжку заботой. Первым же делом после того, как Кёнсу уснула, он позвонил тому же врачу, что вызывала Кёнсу, когда болел он сам. Старичок заявился следующим утром, как и в тот раз выписывая справку сразу обоим и это то, что Чонину от него было нужно в принципе.. Хотя ради того, чтобы приглядывать за Кёнсу, он бы и просто так пропустил универ, только Кёнсу бы это не особо обрадовало. Выписав справку на неделю, старичок скрылся за дверью, понимающе и сочувствующе улыбаясь бедному парню и, говоря, что все с его девушкой будет нормально, если он за ней присмотрит. (Чонин, в отличие от некоторых ныне болеющих, сразу же сказал тому, что его девушка заболела.) Чонин чувствовал себя так, будто впервые в жизни ухаживает за больным человеком, наверное, потому что ещё ни к кому он не чувствовал подобного. Каждое утро в небольшой квартире начиналось с приготовления Чонином завтрака, который он тут же поспешно нес в спальню Кёнсу, пока тот не остыл. Девушка просыпалась позже обычного, и то только после того как Чонин будил ее ласковым прикосновениями к предплечьям или спине, скрытыми под теплым одеялом. Кёнсу начинала ворочаться, хлюпая носом и с трудом открывая припухшие глаза. Чонин за пару дней до совершенства довел свои навыки приготовления разных кашек и бульончиков, даже маме пару раз звонил и в процессе чуть не испортил ту небольшую кастрюльку, что была едва ли не единственной в квартире. Он, в общем-то, и не подозревал что умеет готовить настолько неплохо и без разрушающих последствий для окружающей среды, пока не столкнулся с суровой необходимостью. Чонин вообще многого о себе и не подозревал, честно говоря. Например, то что он сам в принципе способен практически не есть эти дни, беспокоясь о самочувствии соседки. Или то что он когда-нибудь сможет раздевать великолепную девушку без того, чтобы заработать себе каменный стояк с намерением его сразу же использовать.. да-да, вам не послышалось, но не подумайте ничего такого, намерения бедного парня были чисты и непорочны, как первый снег.. /Flashback/ - Су, просыпайся, малышка, - шепчет Чонин, касаясь влажной ткани на плече девушки. Майка Чонина ,которую она сейчас использовала для сна, была мокрой насквозь. И это зрелище безумно радовало Чонина (но не в том смысле, извращенцы), ведь если человек начинает хорошо потеть во время болезни, значит температура спадает. И это хороший знак, потому что она вовсе не спала эти два дня и Чонин начинал беспокоиться. Из-под одеяла, которым Кёнсу накрылась с головой, раздалось жалобное "не хочу-у-у" и девушка заворочалась еще сильнее, пытаясь еще глубже зарыться в огромный кусок материи и очень уж сильно напоминая Чонину об одной из его собак, что осталась дома с мамой и сестрами: та очень любила "рыть норы" в одеяле, таким образом запутываясь в одеяле, и спать внутри своеобразного кокона. Если подумать, Чонин в первые видит нечто подобное: обычно Кёнсу нехотя, но поднималась и делала то, что ей говорят. - Тебе нужно переодеться, ты вся вспотела.. - Не хочу-у.. - скрипит из своего убежища Кёнсу. - Су, если ты не поднимешься сейчас, я переодену тебя сам, - говорит Чонин, рассчитывая, что вот сейчас Кённи вскочит с кровати, вырывая из рук одежду, чтобы переодеться, и выгонит его из комнаты.. но ничего подобного не происходит. В ответ на подобное заявление Кёнсу, однако, только переворачивается на другой бок, открывая обзору босую розовую пяточку и тонкую лодыжку. - Кёнсу, я считаю до трех.. - как можно более серьёзно говорит Чонин, тем не менее, в противовес тону, ласково пройдясь кончиками пальцев по нежной коже девичьей пяточки, заставляя ее исчезнуть под одеялом вновь, потому что щекотно. Забавно: за эти пару дней присмотра за Кёнсу Чонин заметил множество ее привычек, которые в упор не замечал до этого. Например, то что, неизменно уснув в двух носочках, Кёнсу всегда проснется хотя бы с одной голой пяточкой, выглядывающей из-под одеяла. А ещё она не заснет, пока не уляжется в одну единственную позу, в которой засыпает всегда. - Раз.. - считает Чонин, но к своему удивлению не замечает ни малейшего копошения под одеялом. - Два.. - говорит Чонин и видит только как из-под одеяла вновь выныривает знакомая ему розовая пяточка. - Три! - заканчивает отсчёт Чонин, но не видит никакой реакции. "Ну и что же мне с тобой делать?" Думает он, оглядывая кокон из одеяла. Решив сделать хоть что-то, Чонин тянет на себя уголок одеяла, и оно медленно сползает с девушки, что тут же начинает беспокойно возиться на месте. "Чони-и-ин.. холодно.." - бурчит Кёнсу, и все ее существо сейчас излучает такое огромное количество умилительной энергии, что Чонин еле сдерживает себя от того, чтобы упасть на кровать рядом и прижать хрупкую девичью фигурку к себе, позволяя ей прицепиться к себе как маленькой обезьянке. Но он стойко держится, с трудом, но вспоминая зачем вообще пришёл. - Мне придётся переодевать тебя самому? - делает последнюю попытку Чонин. Кёнсу в ответ только бурчит что-то из-под своего одеяла, и это "что-то" отдаленно напоминает "делай что хочешь!», заставляющее Чонина в который раз удивленно вскинуть брови. - Действительно? - последняя попытка, перед тем как уже не будет пути назад. Чонин громко сглатывает слюну, а на лбу от волнения проступает испарина.. и чего это он так волнуется? Ему же просто нужно снять с неё майку, да нацепить другую, ради свято святого, Чонин. Но ведь это Кёнсу .. Кёнсу, что так соблазнительно выглядит даже в свитере, напоминающем мешок картошки. Эдакая горячая картошечка. Кёнсу, что будет и сама адски смущена после того, как узнает, что сама сказала подобное. Кёнсу, что сейчас устало выдыхает "как хочешь" в подушку, тут же начиная тихо посапывать и у Чонина уже нет выбора. - Ты сама сказала, я тут не причем. "Не смей на меня обижаться или избегать после этого, До Кёнсу!", думает парень, наконец-то приходя в себя. "Пора взять себя в руки!" Чонин стягивает с девушки одеяло, не слушая умилительное протестующее мяуканье Кёнсу и совсем не обращая внимания на то, как она хватается цепким пальчиками за тёплое одеяло. Когда девушка наконец-то избавлена от своего кокона и полусонно глядит на него из-под растрепанной челки и пушистых ресниц, Чонин не может сдержать своего умиления и прижимает хрупкую фигурку к себе в горячем объятии. Кёнсу почти что тает в тепле, излучаемом Чонином и это облегчает ему задачу. Он разворачивает девушку спиной к себе так, что она оказывается сидящей на кровати без какой-либо возможности повернуться. Чонин медленно спускается кончиками пальцев по аппетитной талии Кёнсу к кромке той огромной футболки, что сейчас на Кёнсу и прикрывает ее бедра полностью, и медленно тянет ее вверх, обнажая молочную влажную кожу гладкого девичьего животика. Ему кажется, что Кёнсу придёт в себя в любую минуту и начнёт взвизгивать и вырываться, что очень облегчило бы Чонину задачу, ведь тогда он просто вручил бы ей ее сменную одежду и покинул бы комнату.. но ничего подобного не происходит. Кёнсу не обращает внимания и, кажется, вовсе не понимает, что происходит, прибывая где-то в своём собственном мирке между сном и реальностью.. что странно, на самом деле, ведь это странное от высокой температуры состояние уже явно должно было пройти, как только температура начала постепенно возвращаться ближе к нормальным 36,6 (сейчас упрямо упираясь в 37,5). Чонин чувствует, как задевает костяшками пальцев нежную кожу на ее обнаженной груди, когда задирает футболку выше, и он невероятно счастлив, что додумался все же не стоять перед Кёнсу.. Ведь уже то, что он знает о наличии у Кёнсу сногсшибательной груди и чувствует ее мягкость на своей коже, посылает мурашки вниз по его позвоночнику и заставляет неконтролируемое, но слишком приятное тепло разливаться внизу живота.. сложно представить что было бы с ним, если бы Кёнсу сидела к нему лицом. Наверное, Чонин попросту не сдержался бы и припал губами к нежной молочной белой коже, оставляя на ней десятки нежных поцелуев.. но ещё слишком рано для этого. Да и каким подонком он был бы, если бы вот так воспользовался почти невменяемым состоянием своей очаровательной невинной соседки! Поэтому сейчас Чонин не открывает глаза, чтобы не было соблазна придвинуться ближе и глянуть через тонкое девичье плечо.. Контроль над руками даётся ему с трудом, потому что хочется задержать прикосновения, хочется положить ладони на ее упругую грудь и слегка сжать, почувствовать шелковистость ее кожи и.. нет! Не сейчас. Чонин старается теперь не касаться обнаженной кожи вообще, но Кёнсу, видимо не обрадованная потерей чужого тепла, издаёт какой-то странный недовольный восклик и прижимается своей голой спинкой к такой же бесстыдно голой груди Чонина, едва ли не мурлыча, когда вновь чувствует тепло его тела. Чонин же проклинает себя за то, что вновь не надел майку по старой привычке, и это первый раз, когда он сожалеет об этом на протяжении всей своей жизни. Будь сейчас другая ситуация.. эх, тогда Чонин повеселился бы на славу, и одна только мысль об это делает его нынешнюю миссию с трудом выполнимой. Просто сейчас томный запах тела Кёнсу ударяет в нос с новой силой и кружит голову. Разгоряченная влажная молочная кожа ощущается уж совсем возбуждающе, соприкасаясь с его грудью, и Кёнсу наверняка понятия не имеет, что творит, а Чонин покрывается воображаемыми красными пятнами от смущения и чувствует, как кровь сплошным потоком приливает туда, куда отнюдь не нужно сейчас. Главное чтобы Кёнсу не заметила, кто знает, как она отреагирует и как поведет себя сейчас.. Кёнсу же будто специально прижимается еще ближе и слегка ерзает, устраиваясь поудобнее, и ее, кажется, совсем не волнует отсутствие большей части одежды на них обоих, потому что на ней и вовсе остаются только невинные трусики, как из практически любого японского рейтингового аниме. Чонину становится еще сложнее держать себя в руках, когда он вспоминает этот забавный (хотя сейчас от подобного осознания ему хочется волком выть) факт. - О нет, Кёнсу, не устраивайся тут, я же просто переодеваю тебя.. - Ну Чони-и-ин.. - сладко тянет Кёнсу, и Чонин практически уверен, что она уснула снова, прямо у него на руках. Он все еще не открывает глаза и вслепую ищет те вещи, что он приготовил на смену, и нашаривает на кровати ту футболку, что принёс с собой. Однако, Кёнсу, кажется, не собирается делать все по плану и не позволит этого Чонину, потому что как только он пытается натянуть на неё приготовленную одежду, она начинает сопротивляться и ворчать, как недовольная кошка. - Ну давай же, Су, ты не можешь голышом ходить, - Чонин уже почти отчаялся, возбуждение приносит лёгкую боль, и ему хочется закончить с этим поскорее; закончить эту приятную и одновременно унизительную пытку. - Хочу твою, - мурлычет Кёнсу, и Чонин более чем удивлен, но решает не противиться, нашаривая на тумбочке свою старую футболку, незамедлительно натягивая ее на мгновенно успокоившуюся девушку. Кёнсу тут же зарывается носом в мягкую ткань, вдыхая слегка заложенным носом его терпкий запах, оставшийся на футболке, и издаёт довольный полустон, что выбивает Чонина из колеи и посылает слишком сильную волну удовольствия к его и без того напряженному члену. Он незамедлительно подрывается с кровати, вскакивая как ошпаренный, и уносится из комнаты по направлению к ванной, оставляя Кёнсу одну в спальне. Она тут же сворачивается клубочком на одеяле, не заморачиваясь тем, чтобы завернуться в него, и продолжает довольно посапывать.

***

Чонин с трудом вбегает в ванную комнату, потому что каждый шаг отдаётся дискомфортом между ног: вот вы когда-нибудь бегали со стояком, что, кажется, вот-вот взорвется? Нет? Он на всякий случай закрывает дверь на задвижку, и только тогда позволяет себе вдохнуть. Чонин садится на прикрытое крышкой сиденье и долгие пару минут размышляет о том, как же все это неправильно и насколько он отвратителен. Так возбудиться просто из-за близости своей невинной безобидной соседки, что теперь, кажется, доверяет ему больше чем безгранично любящие его пудели, что остались жить с его сестрами и матерью. "Как же это низко, Ким Чонин!" говорит он сам себе и даже решает просто переждать, пока возбуждение не спадет само по себе, но это только до того момента, пока в голову не начинают лезть воспоминания о произошедшем недавно. Щеки заливает румянец возбуждения, и член заинтересованно дергается в штанах при мысли о нежной горячей коже Кёнсу. Кажется, она настолько нежная, что любое прикосновение оставит на ней яркий след. Наверное на ней хорошо смотрелась бы россыпь засосов, которую Чонин без сомнения оставил бы, будь обстоятельства немного другими .. Чонин ловит себя на мысли, что его размышления заходят слишком далеко, но он просто не может прекратить. Долгое отсутствие какой-никакой половой жизни и даже обычной дрочки сказывается на нем не лучшим образом, и как бы он не хотел прекратить, его тело просто не слушалось, все так же находясь в этом сладком возбужденном состоянии, которое, кажется, заканчиваться и не собиралось. Сдавшись Чонин все же опускает ладонь на колом стоящий член, пока что скрытый под мягкой тканью серых спортивных штанов. Осторожное прикосновение вызывает бурю эмоций и почти оглушительную волну удовольствия, и Чонин даже удивлен. Как же давно он не делал ничего подобного, что его тело реагирует вот так? Он стягивает спортивки со своих загорелых бедер почти сразу же, следом сползает вниз и нижнее белье, и он резко втягивает воздух сквозь зубы, когда прохладный воздух проходится по его обнаженному, уже влажному члену, истекающему смазкой. - Черт, - шипит Чонин, обхватывая крепкий ствол, и медленно на пробу двигает рукой, заново привыкая к слегка подзабытым, но слишком приятным ощущениям. В памяти снова всплывают обрывки воспоминаний и ощущений. Кожа Кёнсу была влажной, и это было так до безумия похоже на ту сексуальную испарину, которой покрываются тела любовников во время горячего секса, что Чонин не может не представить Кёнсу в таком необычном свете. Он думает о том, как наслаждался бы гладкостью и нежностью ее молочной кожи, оглаживая кончиками пальцев каждый сантиметр, а затем покрывая это великолепие мокрыми поцелуями, наслаждаясь лёгким соленым привкусом испарины. Чонин облизывает высохшие губы, как будто готовясь покрывать тело Кёнсу настоящими поцелуями, только вот Кёнсу мирно спит в соседней комнате, пока Чонин давится своими тихим стонами и рыками, сжимая свой член. Он двигает рукой быстрее и быстрее, затем опуская между ног вторую руку, чтобы прилагать свои напряженные, полные спермы яички. С губ срывается тихий всхлип, когда он щекочет большим пальцем уздечку. Фантазии продолжают наполнять голову, и теперь он представляет, как Кёнсу реагировала бы на его непривычные, но, он уверен, очень приятные прикосновения: ее щеки покрылись бы эротичным невинным румянцем, вновь как в тех рейтинговых аниме, что он посматривал иногда (просто Кёнсу, кажется ему иногда действительно персонажем сошедшим со страниц манги - таких девушек просто не бывает в реальности); ее аппетитные и припухшие от его поцелуев губы наверняка сладко раскрывались бы, образуя идеальное "о", когда девушка тихо и смущенно постанывала, соблазнительно выгибаясь в спине, когда ей становилось особо приятно.. Чонин касался бы ее кожи с особой осторожностью и нежностью, ласково прихватывая ее губами. Он бы изучил ее полностью, узнал куда нужно поцеловать, а где лизнуть, слегка прикусить или погладить, чтобы девушка в его руках запела очаровательными томными стонами. Он бы уделил особое внимание ее мягкой груди, и Кёнсу наверняка очень понравилось бы, если он осторожно лизнул то нежное и чувствительное местечко под ее пухлыми грудями.. а затем он, возможно, поставил бы там небольшой темнеющий засос, просто потому что ему уже хочется пометить Кёнсу везде, где только возможно. Чонин жуткий собственник. Ее нежным розовым сосочкам тоже досталось, потому что он игрался бы с ними пока его язык не онемел, а сами нежные горошинки не покраснели от чрезмерного внимания, начиная слегка побаливать, смешивая удовольствие с легкой болью.. Рука скользит по члену быстрее и быстрее, доводя парня до исступления, и он теряется в волнах удовольствия, порыкивая сквозь сжатые зубы. Он даже слегка толкается бедрами в собственный кулак, приподнявшись с сидения, он приближается к разрядке на бешеной скорости и старается хотя бы не стонать в голос. Он еще помнит, что Кёнсу спит в соседней комнате. Последнее что он успевает представить перед тем, как под веками взрывается фейерверк звёзд от одного из самых сильных оргазмов в его жизни, это то, как ее влажные припухшие губы жадно шепчут "еще», когда ее цепкие пальчики цепляются за его широкие плечи, а сама она выгибается в спине, подсознательно подставляясь под его пухлые губы и опытные пальцы. И она стыдливо прикрывает глаза и только сильнее краснеет от того, насколько развратно это звучит, хотя и слабо понимает что именно происходит, потерявшись в множестве цунами удовольствия, захлестывающих ее одно за другим.. Чонин замирает, и кажется все вокруг него так же замерло, и время остановилось, и только его сердце бешено бьётся, отдаваясь оглушающей пульсацией в ушах и кончиках пальцев и, конечно, члене, что исходится тугими струями вязкой спермы, что заливает плотно сжатый вокруг пульсирующего органа кулак, не до конца стянутые спортивки и, немного, плитку на полу ванной. Чонин долго не может прийти в себя и восстанавливает дыхание, прежде чем окончательно вернуться в реальность и выбраться из ванной комнаты, предварительно вернув себе более-менее нормальный внешний вид.

***

Последующие дни Кёнсу проводит словно в забытье, слабо соображая, что вокруг происходит, но после таких вот трех дней с "пустой" головой, Кёнсу поправилась почти что магическим образом. Просто один раз она просыпается абсолютно свежей и готовой на подвиги. Чонин не рассказывает ей об этом прошествии, предпочитая молчать.