Ёши

— Школа? Какая еще школа? Не знаем таких! – с этими словами по кабинету перемещался Тсунаеши, балансируя то на одной ноге, то на другой. Двухэтажная квартира-пентхаус, в которую они въехали, была сделана в европейском стиле и по интерьеру не слишком отличалась от дома в Нью-Йорке, что в этой ситуации угнетало больше всего. Это означало, что на пребывание в Токио у Крэга крупные планы и вернутся в США они не скоро. Он даже Томаса с Эрвином с ними взял. — Неужели тебе не надоело целыми днями сидеть дома? — Я не сидел целыми днями дома, — скорчил губами «уточку» Тсунаеши, — только спал и по три часа в день занимался, остальное время гулял, ты же знаешь. — Знаю. По тебе видно, — он чуть улыбнулся, глядя на смуглого сына со светлыми волосами. Он был рад, что когда-то встретился с ним, с этим воистину уникальным ребенком. И безмерно он был благодарен судьбе, позволившей им так тесно сплести между собой нити их судеб. — Намекаешь, что я на корейца похож? – тут же насупился Ёши. — Совсем не похож... — О, да ладно, я знаю, что у них там такой цвет кожи – это нормально, — он вздохнул и поднял руки за голову, остановившись и уставившись в окно. — Как думаешь, что нас здесь ждет? — Ничего плохого, милый. Успокойся. И на корейца ты все равно не похож. Даже на современного представителя японской субкультуры гангуро. В тебе всего в меру, знаешь? — Только если ты так говоришь, — кивнул тот, обещая себе позже пройтись по википедии и узнать, что из себя представляют эти «гангуро». Крэг встал из-за стола и, обогнув его, подошел к плюхнувшемуся в одно из кресел Ёши. Присел перед ним на корточки и обнял за тощие коленки, мягко улыбаясь. А потом заговорил. На японском! — Ты не думаешь, что пора переходить на родной язык? Это не Америка. — О, прошу тебя, прекрати! Если мой английский настолько же неточен, как твой японский, то уволь моего учителя! — С твоим английским все нормально и не наезжай на мой японский, — буркнул Лионелл. — А ты говори со мной... на нормальном, ладно? Не нужно японского! — Почему ты так ненавидишь все это? – печально спросил мужчина. — Нипочему. Отпусти меня, пожалуйста. Я пойду. — Не отпущу, — и уткнулся носом между коленками, незаметно усмехнувшись тому, как эти острые штуки воткнулись ему в щеки. — И ты сидишь по девчачьи. — Ааа! Я с ума сойду! Пусти меня, пусти, пусти, пусти! – тут же забрыкался парень, руками стараясь в плечи оттолкнуть подлого отца, который вздумал издеваться над ним в такой момент! — Не пущу, — улыбался мужчина, еще крепче прижимая к себе брыкающего сына. Как же он его все-таки любил. Неважно, что знакомы они всего год, что, вы скажете, за это время не могли они ужиться настоящей семьей, но это так и, наверное, не стань одного, не стало бы и другого. Поняв же всю бесполезность попыток вырваться, Ёши вздохнул и расслабленной лужицей растекся по креслу. — Сколько мы здесь пробудем? — Где-то полгода, — к чему-то такому и был готов Тсунаеши, — но это в лучшем случае. И я тебя спросить хотел насчет еще одного языка... — Зачем они мне? — Ты мой сын, а значит, не обычный человек и мы с тобой будем часто путешествовать. Фильм, который я снимаю, через полгода будет перенесен во Францию. — Поэтому я учил французский? – удивленно понял Ёши. — Да, и сейчас продолжишь, но потом мы поедем в Германию и мне бы не хотелось нанимать тебе переводчика. Сейчас сложно найти безопасного, а тем более проверенного человека. — Ты слишком печешься об этом, — нахмурился Ёши. – Кому я нужен? — Мне, а это самое главное. — Я имел в виду преступников... — Я знаю, но это не важно. Я тебя люблю и хочу исключить любую возможность потерять тебя. Хорошо? — Оо, ты всегда так делаешь! Блин... Да, да, хорошо, я займусь этим... Но английский же можно заканчивать? Французский я еще продолжу. — Как хочешь. — А Том и Эрвин? Они ведь не будут со мной по школе ходить? — Только довозить и ждать у школы. — Целый день? – ужаснулся Тсунаеши. – Они же там со скуки помрут! — Это не то, о чем ты должен волноваться. — Но это сумасшествие! — Их жалование повышено в два раза. Ёши усмехнулся и двумя руками потрепал папу по волосам. — Я тебя очень люблю. — Я тебя тоже, милый. Лионелл-старший сделался серьезным и, хлопнув руками по коленкам, встал. — Я займусь работой, а ты узнай от Эрвина все о своей новой школе. И не волнуйся! – не дал он сыну сказать и слова. – Год назад ты ходил в общеобразовательную школу, здесь все будет так же. — Да, конечно, я все понимаю. До встречи, отец. — Конечно. Тихо прикрыв за собой дверь, Ёши вздохнул и печально уставился в широкое окно, находившееся по правую сторону от входа в кабинет. Однако грустить ему долго не дали: он услышал шаги двух пар ног и негромкие знакомые голоса. В полголоса переговариваясь, Том и Эрвин вырулили из-за угла. Тсунаеши невольно улыбнулся, увидев их: эти двое не только всегда работали вместе, но также были и партнерами по постели... Хотя нет, возлюбленными. Когда парень впервые узнал об этом, он был в ужасе, шоке, ярости... И смущении. В этом деле потеря памяти помогла ему, потому что четкого мнения насчет этого у него не находилось. Приходилось формировать новое, ориентировавшееся на этих двух. Они, кстати, сначала вообще думали, что их юный «босс» отвернется от них, потом вообще уволит, не желая находится рядом с двумя «педиками», как все наниматели до этого... В каком же изумлении они были, когда он попросил их быть самими собой, и при нем открыто выражать свои чувства, потому что он не хотел плохо думать о них и просил разобраться в собственном отношении к этому. Это же потом помогло ему спокойно принять нетрадиционную ориентацию Крис и Ричи. Что до самого себя, Тсунаеши ничего не мог сказать. Когда ребята рассказывали ему все тонкости секса, они затрагивали все четыре группы: и гетеро, и геи, и лесбиянки, и би. Да и разницы он не понял, когда Джейми и Крис посасывали, целовали его шею, ставя «авторские права». Друзья же утверждали, что пока что он бисексуал, потому что нормально относится ко всем проявлениям любви, даже в свою сторону. Позже Ёши, конечно, сам с этим определится. После первого опыта. А пока оставалось полагаться на мнение близких. — Босс? Тебе господин Лионелл сказал нас тут ждать, что ли? – Тсунаеши снова улыбнулся. А еще «босс» этот. Парням было удобно его так называть, а сам он... Ну, будто не впервой. Будто раньше были те, кто тоже его так называл. Но он был не уверен, тем более что это звучало как-то совсем нереально. «Напридумывал себе дури не нервной почве» — Да нет. Эрвин, ты же немец? — По рождению только, — заранее извиняющимся тоном ответил мужчина. — Ну, ладно. Жалко. Так что со школой? — Жалко у пчелки, босс, а вы что-то хотели. — Это не важно, — принципиально. — Вы хотели, чтобы я на немецком с вами разговаривал? Так это легко. — Ч-что? Так ты знал! Вы оба знали! – он, выразительно сопя, фырчит на этих двоих, а потом хватается руками за голову и привычно сетует: — Аа, я точно с ума сойду! — Босс, не паясничай. Го в школу. — Зачем? Лето же. — У кого лето, а у этих батанят учеба с начала августа, — заржали Том с Эрвином. И Тсунаеши сам с собой сходился в мнении, что эти двое друг друга стоят. — Вот так сразу... – вздохнул парень и отодрал задницу от стены, потирая одной рукой шею. – Представляю, сколько фурора наведет мое появление. Мало того, что из Америки приехал — и плевать им, что японец, — так еще и опоздал на две недели. — Соберись, тряпка! – грозно сдвинул брови Томас... тут же улыбнувшись. — И кто тут тряпка? – фыркнул Ёши. – Идем. По-моему, отец уже договорился о моей встрече с директором. — Не думаю, что ты ошибаешься, поэтому поспешим! И они втроем рванули наперегонки к выходу, перекидываясь хрупкими вазами, которым выпало несчастье на этот раз попасться им под руки, на ходу сшибая мебель и шумно веселясь. Кубарем скатываясь с лестницы, едва не разбивают одну из ваз, но ловкий Тсунаеши успевает подхватить несчастный антиквариат у самого пола, за что тут же и получает углом журнального столика по голове. В Нью-Йоркском доме возле лестниц у них никогда не стояло ничего тверже кресла! — Ууу!.. Однако ваза выживает, крови нет, так что Ёши громко хохочет, когда его хватают за талию и сваливают на широченное плечо, головой и ногами вниз. Он, кстати, на это самое плечо помещается совершенно спокойно. И ведь непонятно, то ли сам мелкий такой, то ли его телохранителям нужно срочно завязывать со спортзалами! Хотя если во внимание брать то, что они оба были почти в два раза выше него, то и остальные параметры дико не смотрелись. Вот так, резво барахтаясь, пинаясь и щипаясь, он был пронесен через коридор, потом десять этажей лифта, холл и, наконец, улица. Впервые такое видавшие охранники и консьержка не знали, как на это реагировать! Телохранителей Тсунаеши они узнали, да и сам хозяин на помощь не звал, только ругался сильно... На английском. Эрвин закинул копошащееся существо на задние кресла, а сам, захлопнув ему дверь, уселся на переднее пассажирское сидение. — Ааа! Ты невыносим! – доносилось откуда-то снизу. Видя совершенно невозмутимого возлюбленного и обернувшись посмотреть, что не так, Томас рассмеялся: ноги босса утыкались в стекла, а голова находилась между передними и задними креслами. Руками же он пытался оттуда выкарабкаться, изредка упираясь ногами в потолок. — Еще и ржет, пхридурок... Том! И ты туда же-п? Ппп... Черт! Поехали уже! — Сегодня он явно перевозбужден, — хмыкнул Томас, все еще похихикивая. Включил радио и надавил на газ, плавно посылая солидный Ролс Ройс в путь. — Ах, как эта детка звучит... Мм, будто вино хорошей выдержки, наслаждение, да и только!.. – Тсунаеши не встречал никого, кто бы разбирался или любил авто больше этого парня, а сейчас, выбираясь из этого капкана!, мог только предполагать, когда закончатся эти причмокивания и томные вздохи. И ухмыляться на явную ревность Эрвина к очередной «идиотской железяке». Пусть мучается, садист! — Йат-та!.. – Ёши мгновенно зажал рот рукой. Он тоскливо вздохнул и повалился на бок, теперь полулежа на светлых сидениях. – На меня плохо действует пребывание здесь. — Босс, нет ничего плохого в том, что ты знаешь свой язык и высказываешься на нем. Стоило признать, что ни Эрвин, ни Том японского не знали. Конечно, попытались немного подучить, когда узнали, что вскоре им предстоит поездка в Японию, но ведь язык этот сложный и ничего, кроме «спасибо», «извините» и «я тебя люблю» они толком выучить не смогли. В этом и был, кстати, недостаток телохранителей Тсунаеши на тот момент. И потому они должны были постоянно дежурить у школы, компенсируя его, что возмущало парня. Однако повышение зарплаты, да еще и вдвое... можно сказать, это «объясняло все». Пресекало конфликты, ведь незнание языка – не очень важный пункт, а круглосуточное нахождение при нанимателе – это уже серьезно. Автоматическое лишении личной жизни. «Это трудно объяснить даже самому себе» — вздыхал всегда Тсунаеши, думая об этом. Уловив в зеркальце заднего вида утешающую улыбку Эрвина, услышав слова Тома, Ёши, честно, чуть не расплакался. С отъездом из Америки он думал, что, кроме отца, у него больше никого нет, а телохранителей своих он никогда не воспринимал, как кого-то «нужного», им все-таки за нахождение рядом с ним платят. Но сейчас... — Я вас так люблю, ребята... — А ТОО! Нас нельзя не любить! – превращая внезапный налет сентиментальности Ёши в шутку, заорал Эрвин. И ведь парень ему за это был чертовски благодарен! — А вот и школа, — протянул Том, на секунду глянув в окно по левую руку от себя. — Выглядит внушительно, — присвистнул Эрвин. Тсунаеши приподнялся на руках и уставился на огромное шестиэтажное здание из блестящего серо-черного камня. «П» или «Н» образное, к нему шла длинная аллея, увитая шикарными деревьями, которые в будущем обещали зацвести нежно-розовыми цветами. Верхний этаж был полностью стеклянным с обеих сторон, и в одной из них была видна роскошная оранжерея, во второй же, музей школы или галерея картин. Вся территория окружена невысоким плотным ограждением с ажурной решеткой поверху. По обе стороны от центрального входа внушительные колонны с мраморной плитой между ними, на который изящно выбито название учреждения... — Высшая школа искусств Атобе?! – грохнулся Тсунаеши. — Какие еще, к дьяволу, искусства?! — Изобразительные, босс, изобразительные, — ухмыльнулся Том, тормозя машину. — А шеф у нас с юмором, — вглядываясь в изумленное лицо парня, пробормотал Эрвин. – Да не пугайся ты так. Не только изобразительные, там много всего. Шеф до сих пор хочет тебя к искусству приобщить, к театральному особенно, вот и старается. Но там еще музыка есть, вот. — И здесь мне придется пробыть полгода?.. Аа, не хочу!.. – взвыл Тсунаеши. Он вскочил и дикими глазами уставился на Тома, вцепившись в его кресло. – Вези меня домой! Домой вези! ДОМОЙ! — Если шеф встретит тебя сейчас дома и поймет, что ты прогулял первый день занятий, он тебя по головке за это не погладит. — А вот и не надо нам с ним встречаться! Вези меня домой в Нью-Йорк! Аа, вези-вези-вези!.. – казалось, парень сейчас в припадке биться начнет. — Ого, как разволновался, — ухмыльнулся Эрвин. – Послушай, босс... Послушай! Успокойся! Если ты переживаешь из-за того, что отец пытается тебя склонить к тому, что к нему ближе, прости ему это. Здесь есть музыка, танцы, а значит, ты сможешь заниматься тем, чем привык, — он потрепал по волосам притихшего парня, — так что рано разводить истерику. Ничего плохого по-прежнему не случилось. Единственное, что изменилось или изменится, это страна и количество людей, что будут тебя окружать. Разве это страшно? Нет, конечно! Ты ведь сильный мальчик, Тсунаеши. А думать над деталями проблемы еще до ее возникновения, так и вообще бессмысленно. Okay? — Психолог нашелся, — пробурчал «мальчик». – O’K!