Чистокровная гордость и магловские предубеждения

На утро следующего дня Гермиона осталась в доме одна. Перси, как положено, ушел на работу, а Луна отправилась в лес, где, по ее словам, живет целая колония древесных фей, обладающих весьма игривым нравом. Не добрые мысли не давали девушке сосредоточиться ни на одном занятии. В итоге Гермиона просто смирилась с их присутствием и решила проанализировать все свои чувства, чтобы доказать самой себе в том, что разочарование и обида, вполне естественны для данных обстоятельств и они вовсе не являются отголосками каких-либо других потаенных мыслей. Девушка взяла бумагу и перо, и начала писать, но неожиданно раздался стук в дверь, который предвещал, что самоанализ придется отложить на потом. Открыв дверь, девушка поняла, что совершила очень большую ошибку, на пороге стоял Драко Малфой. Лицо его было сосредоточено, но если бы Гермиона не знала его так хорошо, то могла бы подумать, что его глаза полны страха. -Мистер Малфой. -Мисс Грейнджер, я могу пройти? -Перси и Луны нет дома. -Я знаю, я могу пройти? Не дожидаясь ответа молодой человек прошел в дом и направился в гостиную, девушка последовала за ним. -Вчера, - начал молодой человек, - я окончательно убедился в неотвратимости происходящего. -Что Вы имеете в виду? -Вчера, - снова начал Малфой, - мне стало совершенно очевидно, что, не смотря на ваше положение, статус крови, совершенно бестактное окружение и язвительное поведение я … я люблю вас мисс Грейнджер. -Простите? – Гермиона ожидала чего угодно, но только не подобного признания. -Я сказал, что люблю вас, Гермиона. Молчание. -Люблю вас, как бы не противился этому чувству, как бы мне оно не претило, все попытки борьбы с ним – тщетны. Молчание. -Я люблю вас и прошу стать моей женой, - уже более настойчивее продолжил молодой человек. Мысли ворохом сумасшедших птиц вились в голове Гермионы. Мысли подсказывали сотни ответов на это предложение, воспоминания податливо преподносили все события недавних дней в совершенно ином свете. Дыхание учащалось, уже можно было чувствовать мелкую дрожь в кончиках пальцев. Гермиона глубоко вздохнула. -Нет. -Это ваш ответ? -Мой ответ - нет, мистер Малфой. -Возможно, я имею право знать причину. Гермиона усмехнулась, волнение подменялось другим сильным чувством, и это было раздражение. -Мистер Малфой, Вы слышите самого себя? Вы признаетесь мне в любви при этом оскорбляя меня и моих друзей. Вы говорите мне, что чувства ко мне не достойны вас и испытываете вы их лишь потому что не можете иначе. Замешательство Малфоя тоже сменялось раздражением. -А по-вашему я должен быть счастлив принимая решение о браке с человеком, которого заранее не одобряет моя семья, нарушая вековые традиции рода и связывая свою судьбу с людьми из общества, которое не является мне приятным. -Вы мне омерзительны. -Даже так? -Да, мне мало интересны все преграды, стоящие перед вашим браком со мной, но даже если исключить их все, то я бы не стала вашей женой. -Вероятно, у вас тоже есть причины отказать мне, кроме того, что я вам омерзителен. -Несомненно. Скажите, мистер Малфой, как я могу связать жизнь с человеком, который разрушил счастье моей любимой подруги, возможно, навсегда разлучив ее с человеком, которого она искренне полюбила и при этом опорочив ее в глазах общественности? -Я поступил так, как следовало поступить другу и как велел мне долг. -Заставив друга и его возлюбленную страдать? -Откуда мне было знать о чувствах мисс Уизли? Единственное, что видел – это поведение ее матери, которая уже пересчитывала капитал Забини как свой собственный. -Как вам такое только в голову могло прийти?! Вы даже не знаете ее родителей. Если, что и интересует этих людей, так счастье дочери, но никак не деньги вашего друга! Теперь мне абсолютно ясно почему вы так поступили с Уильямсоном! Дело даже не в ревности к отцу, Вы просто пожалели денег, которые ваш отец обещал ему. -Что?! Вы даже приблизительно не знаете всего произошедшего между моей семьей и Уильямсоном! -Знаете, мистер Малфой, я вообще не хочу ни чего знать о вашей семье и уж тем более становится ее частью. Даже если бы вы были последним мужчиной на Земле я бы не стала выходить за вас замуж! -Так вот какого вы обо мне мнения? – уже более спокойно произнес Малфой. – Мне жаль, что я обманывался на вас счет. Простите, что оскорбил вас своим предложением. Не дожидаясь ответа Малфой вышел из дома, громко хлопнув дверью. Гул от этого звука застрял в голове Гермионы еще на долгие часы. Драко Малфой был влюблен в нее? В это было просто невозможно поверить! Но даже если так, Гермиона испытывала к этому человеку неподдельное презрение, хотя временами его пыталось подменить чувство иного рода, но все открывшиеся обстоятельства навсегда закрыли ему дорогу в сердце девушки. Была ли она слишком груба к человеку, переборовшему себя и пришедшему к ней, не смотря на противоречия в своей душе? Об этом девушка старалась не думать. Она поступила с Малфоем именно так, как он этого заслуживал. Луна вернулась ближе к обеду и с волнением заметила, что Гермиона очень рассеяна и, что называется «сама не своя». Девушка поспешила убедить подругу в обратном, предложив ей помощь в приготовлении обеда, но из этого ни чего хорошего не вышло. Гермиона пересолила суп, а когда попыталась исправить с помощью магии свою ошибку, то превратила блюдо в желе. Луна прогнала подругу с кухни и позвала только к обеду. Девушки обедали вдвоем. Гермиона предпочитала молчать, а Луна восхищалась прекрасными древесными феями и выражала решительность посвятить им целую статью в следующем номере «Придиры». В окно кухни постучала сова. Луна удивилась почте, но когда открыла окно, то удивилась еще больше. Эта была не просто птица, а огромный филин, которых очень сложно приручить, но если это удается, то они становятся самыми верными и послушными животными. Филин приземлился на стол напротив Гермионы и протянул ей лапу с конвертом. Едва девушка сняла с лапы филина его ношу, как птица тут же стремительно вылетела в окно. Очевидно отправитель строго наказал не дожидаться ответа. Когда девушка взглянула на автора послания, то едва поборола желание выбросить конверт в камин. Письмо было от Драко Малфоя. Чтобы избежать лишних вопросов Гермиона быстро спрятала конверт в карман, намереваясь уничтожить его позже, без лишних глаз. Но этот жест был излишним, Луне не требовалось напоминаний о том, что любопытство не всегда бывает к месту. Поднявшись в свою комнату, Гермиона закрыла плотно дверь и бросила конверт на кровать, затем навела на него палочку и уже собиралась произнести заклинание, но последние слова Малфоя сказанные ей, все еще крутились в голове. Он просил прощения, весьма своеобразно, но все же. Но это не оправдывает его поступки. Гермиона снова подняла палочку. Но все ошибаются и Гермиона прекрасно это знала на личном опыте. Кроме того, он говорил, что она много не знает о истории с Уильямсом, а Гермиона не любила, что-то не знать. Любопытство всегда было слабым местом девушки, поэтому спрятав палочку, Гермиона села на кровать рядом с конвертом и осторожно, словно письмо может ее укусить, взяла его в руки и открыла. В конверте было только письмо. Достаточно длинное, но написанное неровным подчерком, очевидно Малфой начал писать его, как только вернулся от Гермионы. Но с каждой строчкой буквы становились все ровнее. «Мисс Грейнджер, Я не стану повторять те слова, которые были сказаны мною в это утро, и которые вызвали у вас столь большее неудовольствие. Я пишу, не желая ни в малейшей степени задеть Вас или унизить самого себя упоминанием о намерениях, которые ради Вашего, да и моего, спокойствия должны быть забыты как можно скорее. Догадываясь, что Ваши чувства будут восставать против прочтения этого письма я взял на себя смелость, наложив на него заклинание защиты, так что прошу, не тратьте времени в попытках уничтожить его, а просто прочтите. Вы обвинили меня в двух подлых деяниях, имеющих совершенно разную природу и обстоятельства. Первое заключается в том, что я, не посчитавшись с чувствами мисс Уизли и мистера Забини, разлучил двух возлюбленных, а второе — что, вопреки лежавшим на мне обязательствам, долгу чести и человечности, я подорвал благосостояние мистера Уильямсона и уничтожил его надежды на будущее. Намеренно и бесцеремонно пренебрегая волей отца, фамильной честью и оставляя молодого человека, ставшего сиротой без средств к существованию, в сравнение с которым разлучение двух людей после нескольких недель взаимной симпатии представлялось бы сущей безделицей. Надеюсь, что, прочитав нижеследующее объяснение моих действий и их мотивов и учтя все обстоятельства, Вы в будущем не станете осуждать меня так сурово, как Вы это с легкостью сделали сегодня утром. Возможно, при изложении моих поступков мне придется, не щадя Ваших чувств, высказать собственные взгляды. Я подчиняюсь необходимости, а потому дальнейшие сожаления по этому поводу лишены смысла. Вскоре после нашего приезда в новый дом своего друга я, как и многие другие, стал замечать, что Забини предпочитает общество вашей подруги всем молодым женщинам. Однако до самого бала мне не приходило в голову, что между ними может возникнуть серьезная привязанность. Мой друг и прежде влюблялся у меня на глазах. И только на этом балу, увидев, как Забини, будучи в настроении, приподнятом за счет общества своей дамы и большого количества, выпитого им шампанского, пытается открыть мисс Уизли свои намерения, впервые понял, что его привязанность может сыграть злую шутку подтолкнув их на необдуманный шаг. С этой минуты я стал присматриваться к поведению моего друга. Только тогда я обнаружил, что его чувство к мисс Уизли намного превосходит все его прежние увлечения. Тогда, как вспоминая поведение самой мисс Уизли я не мог сказать того же. Ее манеры и поведение казались, как всегда, приветливыми, веселыми и непосредственными и не давали ни малейшего повода думать, что ее сердце задето сколько-нибудь серьезно. Коль скоро Ваши сведения говорят о другом, по-видимому, я ошибся. Вы знаете, Вашу подругу лучше, и поэтому так оно, вероятно, и есть. Вследствие моего ошибочного вывода я нанес мисс Уизли душевную рану, и Ваше негодование представляется вполне обоснованным. Но я не хочу упустить возможность отчасти оправдаться, заметив, что Ваша подруга удивительно хорошо владела собой и своим безмятежным видом позволяла самому проницательному наблюдателю считать, что, несмотря на мягкость характера, она обладает достаточно защищенным сердцем. Разумеется, мне хотелось прийти к заключению о ее безразличии к мистеру Забини. Но смею утверждать, что мои наблюдения и выводы не часто зависят от моих желаний и опасений. И я решил, что сердце ее свободно, вовсе не потому, что меня это больше устраивало. Такой вывод я сделал с беспристрастностью столь же искренней, каким было мое желание, чтобы он подтвердился. Доводы против предполагавшегося брака не ограничивались теми, которые я привел Вам сегодня, говоря о страсти, преодолевшей их, когда дело коснулось меня самого. Неравенство капиталов и осуждение семьи для моего друга играло меньшую роль, чем для меня. Однако существовали и другие препятствия. Эти препятствия существуют и поныне. Они в равной степени относятся ко мне и к моему другу, но я на них попытался закрыть глаза, пользуясь тем, что в последнее время они не привлекали моего внимания. Об этих препятствиях я все же должен вкратце упомянуть. Низкое общественное положение круга ваших общих знакомых значит весьма немного по сравнению с полным отсутствием такта, столь часто обнаруживаемым миссис Уизли и ее близкими знакомыми и родней. Простите меня, мне тяжело наносить Вам еще одну обиду. Но, сожалея о слабостях Ваших близких и негодуя на меня за то, что я говорю о них в этом письме, постарайтесь утешить себя мыслью, что Вы сами, так же как мисс Уизли, не заслуживаете ни малейшего упрека в том же роде и своим поведением постоянно свидетельствуете о присущем Вам вкусе и уме. Остается добавить, что все происшедшее в вечер бала позволило мне составить окончательное мнение о присутствовавших и побудило меня гораздо горячее, чем я готов был к этому прежде, предостеречь моего друга против столь неудачной, с моей точки зрения, женитьбы. На следующий день он уехал в Лондон. Сейчас я должен Вам рассказать о моей роли в этой истории. Его сестра была так же встревожена, как и я. Совпадение наших взглядов выяснилось достаточно быстро. И в равной степени убежденные, что необходимость повлиять на мистера Забини требует от нас безотлагательных действий, мы вскоре решили последовать за ним в Лондон. Мы переехали в город, и там я постарался открыть своему другу глаза на все отрицательные стороны сделанного им выбора. Я обрисовал и подчеркнул их со всей серьезностью. Но хотя мои настояния и могли несколько пошатнуть его решимость и на какое-то время задержать осуществление его первоначальных намерений, я все же не думаю, чтобы они в конце концов предотвратили его женитьбу, если бы вслед за тем, — я решился на это без колебаний, — я не убедил Забини в безразличии к нему Вашей подруги. Перед тем он был уверен, что она отвечает ему искренним чувством, хоть и не равным его собственному. Но мой друг обладает природной скромностью и доверяет моим суждениям больше, чем своим. Доказать ему, что он обманывается, было поэтому нетрудно. А как только он с этим согласился, убедить его не возвращаться, стало делом одной минуты. Я не могу осуждать себя за все, что было мною совершено до этого времени. Я сказал по этому поводу все, и мне нечего добавить в свое оправдание. Если я и причинил боль мисс Уизли, я допустил это не намеренно. И если мотивы, которыми я руководствовался, не покажутся Вам убедительными, я не вижу, почему я должен был их отвергнуть. По поводу второго, более тяжкого обвинения, — в нанесении ущерба мистеру Уильямсону, — я могу оправдаться, лишь рассказав Вам о его связях с нашей семьей. В чем именно он меня обвиняет, мне неизвестно. Но достоверность того, что я Вам сейчас сообщу, может быть подтверждена не одним свидетелем, в правдивости которых нельзя усомниться. Мистер Уильямсон – сын уважаемого человека и близкого друга моего отца. После смерти своего друга, в которой мой отец считает себя косвенно виновным, он обратил все свои силы на то, чтобы обеспечить будущее молодого Уильямсона. Пользуясь своими связями, отец нашел работу для молодого человека в Министерстве и пообещал ему оплатить не оконченное образование в Дурмстранге, когда он посчитает это возможным. Мистер Малфой не только любил общество юноши, манеры которого всегда были подкупающими, но имел о нем самое высокое мнение. Что касается меня, то истинный облик Уильямсона открылся мне гораздо раньше. А именно на шестом году обучения в Хогвартсе, когда я имел неосторожность поделиться с ним, как с другом, тем страхом, который испытывал от позорного вступления в ряды Пожирателей смерти. Должен сказать, что этот человек, работая в аврорате, не просто не приложил никаких усилий к тому, чтобы поддержать нашу семью в сложные времена, или хотя бы предотвратить происходящее, он без зазрения совести разорвал всяческие связи с нашей семьей и подал рапорт мистеру Брустверу на мое задержание. Я до сих пор безмерно благодарен министру, а на тот момент главе аврората Брустверу, за то, что он не отправил меня в Азкабан, а рассказал о происходящем директору Дамблдору. После этого я и наша семья надолго потеряли всяческие связи с мистером Уильямсоном, вплоть до самой победы над Темным лордом. Тогда для нашей семьи начались сложные временя, которые, конечно, нельзя сравнивать с тем страхом, который мы переживали, будучи под гнетом власти Волан де Морта. Впервые мистер Уильямсон появился на пороге нашего дома через месяц после дня победы. Тогда волшебное сообщество праздновало успех и благополучно забыло и нашем существовании. Он потребовал обещанной выплаты, которую мой отец и перевел на его счет. Но Уильямсон довольно быстро потратил деньги на праздные развлечения и вернулся к моему отцу якобы снова изъявляя желание учиться. Разумеется, мистер Люциус Малфой отказал ему в переводе средств, но все же в память об отце, предложил переводить деньги на счет учебного заведения на прямую со счетов Малфоев. Но мистер Уильямсон очевидно не собирался продолжать обучение и был недоволен отказом, но все же нашел способ как за счет нашей семьи получить выгоду. Через неделю после отказа он подал еще один рапорт, касающийся нашей семьи, в котором говорилось о том, что в Малфой-Мэноре содержится множество доказательств запрещенной магии и темных магических артефактов. Таким образом Уильямсон решил подняться по служебной лестнице, что ему собственно и удалось. В результате поданного им рапорта, в поместье случилось три разгромных обыска, которые повергли мою мать в страшную депрессию, из которой она едва выбралась лишь спустя год. В результате первых двух обысков не было найдено ровным счетом ничего. Но последний, в котором участвовал сам Уильямсон, выявил весьма сомнительный портативный тайник, в котором скрывались артефакты сильнейшей темной магической силы, в частности кулон полный яда василиска, проклятый перстень и целый набор запрещенных зелий. Не знаю, совпадение ли это, или же отец действительно хранил эти артефакты, зная его темное прошлое я не могу этого исключать, хотя сам он настаивает на том, что не имеет к ним, никакого отношения. Но все же в итоге судебные разбирательства получили совершенно иной оборот. Отец теперь выглядел в глазах общественности как неисправимый преступник. Досталось и мне и моей матери. Но благодаря стараниям Поттера наказание было довольно мягким. Люциусу запретили использовать магию и руководить семейными счетами. Я был поставлен на испытательный срок, который отрабатываю, вкладывая инвестиции в специальные программы Министерства, а с матери, к счастью, были сняты все обвинения. Единственный кто выиграл на произошедшим, был как вы могли догадаться, мистер Уильямсон, получивший назначение на работу в специальном отряде авроров, где он состоит по сей день. Мне неизвестно, с помощью какого обмана он приобрел Ваше расположение, но, быть может, его успеху не следует удивляться. Не имея никаких сведений о каждом из нас, Вы не могли уличить его во лжи, а подозрительность — не в Вашей натуре. Вам, пожалуй, покажется странным, что я не рассказал всего этого утром. Но в ту минуту я не настолько владел собой, чтобы решить — вправе ли я и должен ли раскрыть перед Вами все здесь изложенное. Достоверность моих слов может Вам подтвердить мой брат, с которым вы познакомились прошлым вечером. Наше родство и полная взаимная откровенность неизбежно вводили его в курс всех событий. Если неприязнь ко мне обесценивает в Ваших глазах всякое мое слово, подобная причина не помешает Вам поверить моему кузену. И для того, чтобы Вы имели возможность его расспросить, я попытаюсь найти способ передать Вам это письмо в течение дня. Мне остается только пожелать Вам счастья, мисс Грейнджер. Прощайте. С уважением Драко Малфой.» Гермиона отложила письмо, еще не вполне осознав прочитанное, если первая часть вызывала в ней чувство презрения и раздражения к человеку, который написал это послание, то вторая часть казалась Гермионе просто немыслимой. Чувства ее пришли в еще большее расстройство и стали более мучительными, когда она перешла к истории мистера Уильямсона. С несколько более ясной головой она прочла о событиях, которые, если только их описание было правдивым, совершенно опрокидывали всякое доброе суждение об этом молодом человеке — и в то же время — это описание удивительно напоминало историю, изложенную самим Уильямсоном. Изумление, негодование, даже ужас охватили ее. Беспрестанно повторяя: «Это неправда! Не может этого быть! Гнусная ложь!» — она пыталась отвергнуть все, с начала до конца. Пробежав глазами письмо и едва осознав содержание одной или двух последних страниц, она поспешно сложила листки, стараясь уверить себя, что ей нечего обращать на него внимание и что она больше никогда в него не заглянет. В душевном смятении, неспособная сосредоточиться, она попробовала немного пройтись. Но это не помогло. Через полминуты она снова развернула письмо и, стараясь взять себя в руки, перечитала ту его часть, в которой разоблачалось поведение Уильямсона. Ей удалось настолько овладеть собой, что она смогла вникнуть в смысл каждой фразы. Сведения об отношениях Уильямсона с семьей Малфоя полностью соответствовали его словам. Разница начиналась с момента обещанных выплат, которых заслуживал Уильямсон. Не глядя на письмо и стараясь быть беспристрастной, она взвесила правдоподобность каждого обстоятельства, но это не помогло. С обеих сторон были одни голословные утверждения. Она снова принялась за чтение. И с каждой строчкой ей становилось все яснее, что история, в которой, как ей думалось прежде, поведение мистера Малфоя не могло быть названо иначе чем бесчестное, могла вдруг обернуться таким образом, что оно оказалось бы вполне безупречным. Многие выражения Уильямсона были еще свежи в ее памяти. И Гермиона внезапно осознала, насколько неуместно было со стороны Уильямсона рассказывать о подобных вещах ей — едва знакомому тогда для него человеку, и удивилась, что эта простая мысль прежде не приходила ей в голову. Она ясно увидела, как неприлично вел себя Уильямсон, стараясь всюду обратить на себя внимание. Его утверждения не согласовались с его поступками! Стремясь опорочить мистера Малфоя, он не брезговал ничем. И в то же время, говоря ей о своей преданности отцу Малфоя, утверждал, что эта преданность не позволяет ему плохо говорить о сыне своего благодетеля. Ей стало бесконечно стыдно за свое поведение. Она не могла думать о Малфое или об Уильямсоне, не отдавая себе отчета в своей слепоте, предубежденности, несправедливости, глупости. — Как позорно я поступила! — воскликнула она. — Я, так гордившаяся своей проницательностью и так полагавшаяся на собственный здравый смысл! Так часто смеявшаяся над доброжелательством моей подруги и питавшая свое тщеславие столь постыдной и неоправданной неприязнью! Как унижает меня это открытие! И как справедливо я унижена! Если бы я даже влюбилась, я и тогда не оказалась бы столь слепой. Но тщеславие, а не любовь лишили меня зрения! Польщенная при первом знакомстве предпочтением одного человека и оскорбленная пренебрежением другого, я руководствовалась предрассудками и невежеством и гнала от себя разумные доводы, как только дело касалось любого из них! Вот когда мне довелось в себе разобраться! В то же время перечитывая часть послания, касающуюся Джинни и Блейза, Гермиона стала рассматривать все в ином свете. Признавая основательность рассуждений Малфоя в одной части письма, могла ли она отвергнуть ее в другой? По его словам, он даже не подозревал, насколько сильно Джинни была влюблена в его друга. Когда она дошла до того места, где сурово и вместе с тем заслуженно осуждались недостатки ее близких, переживаемое ею чувство стыда стало еще острее. Она слишком хорошо понимала справедливость высказанных в письме упреков, чтобы пытаться их опровергнуть. Гермиона почувствовала, как стены дома давят на нее и вышла прогуляться, на свежем воздухе она пробыла не меньше двух часов, вновь и вновь возвращаясь к волновавшим ее мыслям, перебирая события, оценивая их значение и стараясь привыкнуть к столь резкой и неожиданной перемене собственных взглядов. Наконец усталость и сознание того, что ее отсутствие затянулось слишком надолго, заставили ее направиться к коттеджу. Она вошла в дом, стараясь принять обычный веселый вид и выбросить из головы все, что мешало бы ей участвовать в домашних беседах. Проведя в состоянии несогласованности мыслей, чувств и действий еще сутки, Гермиона наконец с облегчением собрала вещи, распрощалась с Луной и Перси , и отправилась через камин на Косую аллею, откуда она могла спокойно аппарировать в Нору.