На все ради тебя

Из командного автобуса я вышел самым последним. Может, сумка была тяжелой, или моя проблема с весом набирала обороты, мешая мне легко передвигаться, чем неимоверно раздражала. Впрочем, меня последнее время раздражало все: от неожиданной склонности к полноте до невозможности сожрать шоколадку в три часа ночи. Но больше всего раздражало отсутствие секса. Если хорошенько припомнить, то последний раз мы трахались… где-то месяц назад… Черт! Это очень давно! Недаром у меня уже член истерт от дрочки. И теперь, вдобавок ко всему, я вспомнил, почему злился на Спенсера. Да! Я был очень зол! В мой последний приезд я провел со Спенсером часа два, потому что весь мой приезд он провел на работе. Ладно, я понимаю, работа важна, но не поэтому ли мы ссорились те два часа, что провели вместе? Впрочем, возмущался и устраивал истерики я, Спенсер же, как всегда, терпеливо молчал, потирая лицо ладонями. И я помню, как меня это раздражало… Однако сейчас, вспоминая это, я возбуждался. Большие ладони Спенса, сминающие усталое, заросшее бородой лицо… Если задуматься, Спенс никогда не запускал бороду, она всегда была аккуратно подстрижена, а лицо гладко выбрито. Может, он действительно не мог оставить клинику? О чем он говорил тогда? Я пытался вспомнить, но единственное, что всплывало в памяти, это его просьба сдать анализы… Вот!! Точно! Именно из-за этого мы и переругались! Оглянувшись и втянув носом весенний воздух, я почувствовал облегчение. Эти разъезды вконец утомили меня. Хотя раньше я всегда любил ездить на сборы и игры. Но в этом году я был словно на эмоциональных горках. То сил было хоть отбавляй, и я с трудом сдерживал их, чтобы не искалечить кого-то неразумными действиями, то вдруг падал без сил и всякого желания двигаться. Но особенно тяжело мне давалось постоянное отсутствие Спенсера, и вовсе не из-за секса, как я пытался себя убедить. Мне просто необходим он был весь. Никому, даже ему, я не готов был сознаться, что нуждался в обычных объятиях, его голосе и запахе... Черт! — Рей, тебя подвезти? — голос Паоло вывел меня из тяжелых дум. И я замотал головой. — Я оставил машину на стоянке, доберусь сам. Стараясь не замечать обеспокоенного взгляда друга, я завернул за угол и направился к машине. Уже выруливая со стоянки кампуса, я опять и опять вспоминал последние четыре месяца. Нет, уже больше. Четыре с половиной. Едва проблема с Джейком была разрешена, я уехал на полуфинальные серии игр по всей стране. Пока шел турнир, у меня не было времени о чем-то думать или желать. Тренировки и игры выматывали, вытесняя из головы все желания и мысли, но стоило нам вернуться домой, как сокрытое вырывалось наружу… Но сперва я заболел. Это было какое-то отравление, выворачивающее содержимое моего желудка каждое утро в течение почти двух недель. Тренер был в бешенстве, Спенсер был непреклонен и никуда меня не отпускал. Спас меня опять же он, как ни странно, полусырым стейком, привезя его из какого-то ресторана. С тех пор всю свою стипендию я оставлял там и наверняка порядком разорил Спенса. Впрочем, этот месяц, если не считать моей болезни, был очень счастливым. Каждая минута, что мы виделись, проходила в опьяняющем сердце угаре. Я был словно под кайфом от любви… Помню, как Паоло однажды сказал мне, что не может больше смотреть на мою счастливую рожу… Это было нереально смешно. Вспомнив это время, я прибавил газу, невольно улыбаясь от этих воспоминаний… А потом я уехал… опять и опять. И наши отношения вдруг стали наполнены странными взглядами, обидами и вспышками раздражения. Хотя это в большинстве своем исходило от меня, я был от этого не менее зол. А еще мне все время хотелось, чтобы Спенс обнимал меня, но без моей подсказки, а когда он это делал, я злился, потому что мне уже хотелось либо есть, либо трахаться. Мда… с этим были проблемы. Потому что мне казалось, или так было на самом деле, но Спенс постоянно находил причины, лишь бы избежать близости. А если не мог найти ее, то мы не трахались, нет! Мы занимались исключительно любовью! Медленно, мучительно и очень нежно. Я злился и психовал, но, глядя в любимые глаза, видел в них столько заботы и почему-то боли, затихал, позволяя делать со мной все, что он пожелает. Только вот причины его беспокойства мне были непонятны. Думаю, он сам себе их до конца не мог объяснить. И настаивал, чтобы я зашел к нему в клинику. Но в тот раз я был непреклонен. Нет, и еще раз нет! Не хочу! Хотя… вот сейчас бы я туда сходил. Чтобы, например, понять причины моего стремительного набора веса. Паоло тоже беспокоился об этом, глядя на меня. Но считал, что я поправляюсь оттого, что постоянно ем ночью. Да, ночью у меня просыпался просто волчий аппетит, и найти те потрясающие стейки было огромной проблемой. Поэтому я закидывал в себя все, что только мог и что попадалось на глаза. Завернув за поворот, я нажал кнопку автоматического открытия ворот и въехал во двор дома. Машина Спенсера стояла на своем месте. Он дома. И меня словно обдало жаром. Выскочив из машины, я рванул сразу в дом, столкнувшись с любимым прямо на пороге. И словно все раздражение, мучившее меня последний месяц, лопнуло. Я оказался прижатым к огромному телу своего медведя, а мои руки в спешке забирались ему под рубашку, стараясь дотянутся до мохнатой груди. Дома. Я дома! — Наконец-то ты прилетел! — Хайт прижал к себе парня, с улыбкой ощущая его торопливые руки на своей груди. Частая разлука со своим мальчиком очень выматывала его и злила неимоверно. Чувствуя жаркие прикосновения, он возбуждался в считанные секунды, но теперь не мог позволить себе отдаться своим желаниям и потерять контроль. Прикосновения и горячие, жадные поцелуи любимого человека сводили с ума, но разум заставлял тело словно каменеть. Стоп! Не сейчас! Он знал… Время летело незаметно. По своим правилам и абсолютно не обращая на них внимания. Порою Спенсу казалось, что это он сошёл с ума и лежит в палате психиатрической лечебницы, а не Джейк, которого он туда лично отправил. И порою Спенс даже жалел, что не находится там, а обречен нести на себе бремя ответственности за то, что знает. Браун оказался прав по всем пунктам, и Спенсер не знал, что с этим делать. Сначала пришли результаты анализов. Кипа бумаг с разными данными. В тот раз он снова пошел к Кухте, потому что только этот молодой парень с глазами мудрого старца мог вернуть ему веру в реальность. — Эээй, бугай, не топи меня своей паникой и страхом. Бррр… я аж пупырышками весь покрылся, — патологоанатом поежился и нервно передернул плечами, с беспокойством глядя на хмурого хирурга. Тот сидел с кучей бумаг и, казалось, словно был не здесь, а где-то ещё. — Док, что за хрень с тобой?! От твоего эмоционального фона я скоро на стену полезу! Я ни хуя не понимаю! — Кухта зло пнул стул, на котором сидел мужчина, чтобы привлечь к себе внимание. Тот молча протянул бланки и посмотрел ему в глаза. Кухта никогда не видел его настолько растерянным и напуганным. Даже в то время, когда тот привыкал к смерти и покойникам. Парень схватил листы и полез за пазуху халата. Он бросил бумаги на стол и торопливо раскурил косяк, иначе ощущения от человека, сидящего рядом, грозили его расплющить. Парень резко затянулся несколько раз и протянул бычок Хайту. — На! Давай кури! Или ты меня отправишь в астрал, бля. Пока мужчина затягивался и кашлял, Кухта взял бумаги. Он внимательно их листал, вчитываясь в данные и цифры. — Так… и что тут у нас?.. Беременность… ага… баба какая-то, что ли?.. Тут все правильно сказано… ну и?.. а тут?.. Стоп… Или кто?.. набор генов и хромосом странный… хм… о, бля! А это что за хуйня?! — Кухта удивленно повертел длинную распечатку с генетической расшифровкой, на которой ручкой в углу было написано: «Мой респект шутнику, что додумался скрестить беременную суку волка с человеком. Еле расшифровал. Два других мутанта были легкими», и рядом карикатура смеющегося смайлика. Хирург перевел стеклянный взгляд на бумагу перед своим носом и вытер слезы. Он только что закончил кашлять и пытался дышать. — Мне пришлось сказать, что это образцы из центрального комитета по здравоохранению для проверки работы лаборантов. Специально выведенные образцы, чтоб проверить знания лентяев, — хрипло сказал мужчина и снова затянулся, чтобы снова закашлять. Парень покрутил распечаткой и нахмурился. — А на самом деле? — Там я… один чокнутый и мой парень… Молодой человек немного завис, обдумывая услышанное, и забрал косяк. Резко затянулся, выпуская из носа сладковатый дым, и качнулся на стуле. — И кто беременный? — Мой… — Охренеть! Хайт резко вырвал у парня косяк и снова затянулся, чувствуя, как трава начинает делать свое дело, и его отпускает. Кухта с усмешкой покосился на мужчину и снова качнулся на стуле. — Надеюсь, от тебя? Яростный взгляд слезящихся глаз мгновенно стер улыбку у парня, и тот взял документы, словно спрятавшись за ними. Он долго читал их. Шевелил губами и аккуратно перебирал лист за листом, сравнивая результаты и внимательно все изучая. Когда он снова посмотрел на хирурга, тот уже, не кашляя, сидел на стуле с закрытыми глазами в дымке от истлевшего косяка. — Невероятно… я не знаю, что все это означает… но это… — Кухта забрал остатки сигареты и затушил в крышке от кока-колы. — Слушай, но ведь получается, ты станешь отцом, и не кажется ли тебе, что это охуенное чудо? Я с трудом в это верю, но тут слишком много всего написано, и это исключает такую глобальную ошибку… Спенс! Мужчина медленно открыл глаза и устало посмотрел на своего друга, а тот взволнованно вскочил со стула и взмахнул длинной лентой бумаги. — Ау! — Что? — Ты ведь знал, что ты… мммм… вы другие… очнись уже! Давай просто поверим… знаешь, мой дед, например, часто любит говорить, что наш род идет от племени волков… может, такое, и правда, существует? Мы не можем считать все это собственным бредом. Я другой… и ты другой… лично я охрененно рад столкнуться с настоящим чудом! — Да ну? Если я тебе скажу, что ты беременная сука, тебе понравится? — Бля, ну, и выражение ты выбрал! — Так что? — Не сука! — Парень плюхнулся на свой любимый стул и заскрипел колесиками, катаясь из стороны в сторону. — Я б тебе родил классного пацана и заставил надевать на него памперсы. — Нарук тихо захихикал, откидываясь на спинку. Хайт тоже нервно улыбнулся и хмыкнул. — А я бы ходил гордый с коляской и был охуенно счастливым пидором, потому что оказался единственным, кто получил такой подарочек… Мужчина снова хмыкнул и заржал. Кухта тоже рассмеялся и хлопнул ладонью Спенса по колену. Они вдвоем смеялись, разгоняя своими голосами это царство мертвых, покрытое сейчас пеленой терпкого, сладковатого дыма. — Кухта… если это правда… я не знаю, что будет с Реем… не знаю, как я скажу даже… Кухта… — Хайт закрыл лицо руками, резко оборвав смех, и тихо застонал, словно от бессилия. — Я даже не знаю, сколько у нас времени… не знаю, как это будет… я ни хрена не знаю!.. Но привези я его в больницу, обреку его на участь подопытного кролика, а сам не смогу ему помочь… может, сделать операцию? Ну, этот… аборт… чтоб он ничего не узнал… придумать что-нибудь? Молодой человек нахмурился и вздохнул. — Знаешь… Не стоит спешить… и не принимай решение за двоих. Если это все правда, твой парень может захотеть этого ребенка. Ведь он любит тебя, а ты его. Спенсер, дай себе время. Давай посмотрим, что будет дальше, — Нарук взял один из листов. - Вот. Беременность пять недель — это слишком маленький срок, чтобы впадать в панику. Если все же на самом деле… ээээ… это все будет развиваться, мы спрячем его, и все. Например, увезем его к моему деду. Думаю, он сможет нам помочь. И Спенсер дал себе время. Это единственное, на что он был способен в данной ситуации. Хайт занял позицию наблюдателя, мысленно надеясь, что анализы оказались ошибочными, что Джейк просто псих, а его нервный партнер просто устает на тренировках. Странная штука мозг. То он работает так, как нам не надо, обдумывая или подкидывая прошлое, то делает именно так, как мы хотим в данный момент. Человек видит, что хочет видеть, или слышит только то, что хочет услышать сейчас. Только реальность все равно ведь докажет свое существование именно правдой событий. Так и Хайт. Он смог себя довольно долго убеждать, что анализы — бред, и все остальное — тоже. Жил дальше: работа - дом, дом — работа. А потом Рей заболел. Спенс с удивлением смотрел, как тот опустошает холодильник, преимущественно по ночам, а потом избавляется от съеденного в туалете, слабея на глазах. Хирург пытался посадить его на лечебную диету, пичкал таблетками, пытался голодовкой лечить отравление. — Я жрать хочу! — зло кричал его парень и готов был ему, Хайту, врезать, только бы добраться до еды. Любой! — Стой! Да нельзя столько жрать! У тебя явно нарушено пищеварение. Лучше вообще ничего не есть хотя бы один день… я налью тебе чай. Я дал тебе сухари… — раздраженно кричал ему мужчина и заслонял собой холодильник, примирительно выставив перед собой руки. Ну, не будет же он с ним драться на самом деле. — На хуй сухари! Я с голодухи уже еле ноги таскаю! Я хочу мяса, даже если сдохну после этого возле унитаза… Изможденный вид любимого человека заставлял сердце обливаться кровью в беспокойстве за него. Ни еда, ни голодовка явно не шли парню на пользу. Уже потом, когда Рей лежал в постели бледный и слабый, Хайту ничего другого не оставалось, как попробовать другое средство. Он нашел карточку ресторана и с мыслями «гори все огнем» и «будь ты проклят, Браун, если окажешься прав» уехал по адресу. Если бы Лысый мог узнать, как он своей правотой победил зазнайку-хирурга, который в немом изумлении смотрел, как его парень поглощает полусырое мясо, и ему становится все лучше и лучше, думается, он бы долго ржал и потирал самодовольно руки. Так жизнь Хайта превратилась в долгое ожидание катастрофы. Рей ездил в командировки, они редко виделись, и мужчина просто концентрировался в этот момент на работе. Мол, ничего не вижу, ничего не происходит. А потом его парень возвращался. Тоска после разлуки сменялась сокрушительной радостью, а осознание перемен с его любимым пугало до безумия. Иногда Спенс ловил себя на мысли, что смотрит на живот парню, искренне веря, что там, может быть, часть его, и он улыбался. И что ему этого хочется, даже если все это неправда. — И куда ты вечно пялишься? — в последнее время в голосе его партнера часто слышалось раздражение. — Не говори мне, что ты стал дрочить на толстых… хотя в этом случае вчера ночью ты был бы поактивнее. Я стал жирным и прекрасным, бля! Мужчина стиснул челюсти и проводил взглядом Рея, выскочившего в бешенстве из комнаты. Не настолько тот стал и «жирным», но полнота, к слову сказать, явно необычная в области живота, у молодого человека со временем становилась все больше и отчётливее. А вчера… Удар был ниже пояса, но, черт побери! Как он мог иметь своего парня и каждый раз думать, а не навредит ли он ребенку?! Своему ребенку! Да у него мозги вскипали, когда он начинал об этом думать. Он безумно любил своего мальчика, даже физически не мог остаться равнодушным, но… Вот это «но» все и портило. Хайт педантично отмечал недели, украдкой следил, как парень питается, как себя чувствует. Пару раз он даже попытался уговорить его не ездить на игры и завязать с хоккеем на время. На что он получил взрыв хохота и фразу «ты спятил?!». Мужчина что-то попытался наплести про гормональный сбой, про стресс после нападения животного. Что нужно еще бы сдать кровь, может, даже полежать в больнице, а он его понаблюдает. — Спенс, я, конечно, понимаю, ты врач… и все дела… беспокоишься… но не пошел бы ты уже!.. куда, сам знаешь. Хватит пихать меня в палату! На этом все и закончилось. Удивлен он не был. Неделя… вот еще неделя… вот ещё. Мужчина считал по календарю и вздыхал: «Уже четыре месяца, а я так и не знаю, что делать… а если?.. Да… это единственная возможность узнать что-то ещё…» — Баааа, да кого я вижу? Мистер Хайт собственной персоной. Решил проведать, жив ли твой собрат по крови? — Браун довольно ухмылялся, расслабленно развалившись на стуле. Выглядел он неважно. Побледнел, постарел и осунулся. Психушка еще никого красивее не сделала, даже если ты альфа. Они сидели в комнате для встреч, обитой мягким поролоном. Разделял их только один стол из пластика. Лысый сидел напротив, крепко связанный ремнями смирительной рубашки, и лениво смотрел. Взгляд был скорее пустой и безразличный, а не то что раньше — цепкий и угрожающий. Лекарства делали свое дело. Спенсер нахмурился, гася в себе чувство вины. Браун снова усмехнулся: — Так как дела, Док? Как там наш сладкий мальчик?.. ходит гордый и выбирает обои для детской?.. я не знаю… сколько же времени прошло… — Четыре месяца, — Спенсер скрипнул зубами и уже подумал, что только за манеру говорить о его парне стоило Брауна не только в психушку отправить, но и на тот свет. — О… как долго… я не понял даже… порой мне кажется, я тут всегда жил, а иногда, что только попал… таблетки отменные. Меня с них прет почище экстази… — Джейк тихо проговорил, словно он один, и просто рассуждает, прикрыв глаза. — Мне нужна информация. Больше мне некуда идти, и ты это знаешь. Джейк открыл глаза и рассматривал перед собой человека, словно это интересный блик света на стене. Хайт слегка стукнул по столу ладонью, привлекая к себе внимание. — Эй! Ты слышишь? — Ну. — Сколько времени это… эта… беременность длится? — Как обычно… хотя… парень первыша носит… к тому же вы новообращенные, хрен знает, как организм у него работать будет. Ты же врач. Следи за ним… береги… — Браун снова прикрыл глаза, словно очень устал говорить. Хайт нервно потер лицо. Он прекрасно понимал всю опасность положения Рея, и услышать подтверждение своих мыслей было страшно. — Я пытаюсь, но… — мужчина со стоном схватился за голову. Джейк открыл глаза и усмехнулся. — Как глупо. Вы даже собственному счастью порадоваться не можете, пытаясь убедить себя, что все это бред. Был бы это я, мальчишка бы носил на своем пузе огромный бант и не слезал с моих рук… я бы не дал. Хайт сжал кулаки и в ярости посмотрел на этого человека. О, как он хотел сейчас ему врезать. Просто за то, что он смеет быть правым! Спенсер вспомнил, как Анна была беременна, как светилась вся от счастья в его руках, как желала, чтобы он был рядом, как удивительно было трогать ее живот и здорово погружаться в обсуждения детской и детских вещей. Сейчас он всего этого желал с еще большей силой, но вынуждал себя скрывать все. Боялся навредить своему любимому, а может, даже боялся, что Рей не захочет, что возненавидит его. Уйдет сам и избавится от их ребенка. — Док, не нужно меня так зло сверлить взглядом, мне похуй на тебя, — Браун глухо рассмеялся, словно хрипло залаял. — Скоро ваш этот «комок недоразумения» начнет резвиться у омежки в животе, вот бы я посмотрел на ваши рожи, и что вы придумаете еще, лишь бы не верить в очевидное. — Заткнись! — Хайт вскочил и врезал ладонью по столу. — …да… идиот ты… даже жаль… хотя… выеби его как следует… Загубите этого щенка, и я выйду отсюда, чтобы снова получить свой шанс… Спенсер с глухим рычанием сжал горло лысого, который продолжал глухо ржать, безвольный, как кукла. Он швырнул его на пол и забарабанил в дверь, чтобы уйти отсюда, чувствуя, как страх и безумное отчаяние жрут его изнутри, и он просто не в силах больше оставаться здесь.