На все ради тебя

Уставившись на Спенсера, я слушал его бред и краем сознания отметил, что он нервничает и чего-то боится. А еще, что в животе действительно толкались, и что мне, возможно, уже давно было это заметно… Спенс говорил и говорил, стараясь убедить то ли меня, то ли себя. Но это была такая чушь, которую я сейчас даже слышать не хотел, не то что верить. Волна злости накатила волной, с оглушающим шумом, и я, подскочив, схватил Спенсера за грудки, встряхнул что есть мочи. — Заткнись! Ты хоть понимаешь, что ты несешь? Никогда, нахуй, такое обо мне не смей говорить! Да как ты вообще мог такое сказать мне? Ты врач! Верни все на место! Отшвырнув его в сторону и заметив в его глазах понимание, меня окатило волной ужаса. Вот тогда я рванул вниз. Из дома. Прочь оттуда, где слова Спенсера имели надо мной власть. Нахуй его и его бред! Нет у меня никакой… ничего такого! И быть не может! Он просто хочет детей! Так пусть нахуй валит к своей жене! Он что, решил, если трахает меня, так я превратился в суку? Я бежал, не разбирая дороги. Лес, овраги с бывшими снежными сугробами, а сейчас просто холодными лужами. Грязь под ногами. Птички, взлетающие из-под ног. Ветки, бьющие по лицу… Мой крик до срыва связок… Я несся вперед, не замечая ничего вокруг, просто чтобы сбежать от повторяющихся в моих ушах слов: Твой организм оказался способен зачать и выносить ребенка… от меня… Кололо в боку, воздух обжигал легкие, с трудом врываясь в них, от моего крика, пытающегося заглушить эти слова. Коряги, пни и жижа под ногами от непросохшей в лесу земли. И ком внизу живота. Нахуй! Бесит! Этот сук я не заметил, возможно, потому что глаза застилало мутными злыми слезами. Боль отдалась в бедре только через несколько прыжков, и штаны вмиг стали влажными от крови. Рухнув на грязную землю, я смотрел, как она хлещет из ноги, затем затихает и, наконец, останавливается. Трясущимися пальцами я стер остатки крови и с ужасом увидел, как на моих глазах там образуется нежная розовая кожица. Это невозможно! Я сам видел несколько минут назад ужасающую рану на своем бедре. Чертова регенерация! Схватившись за очень твердый живот, я с пугающие ясностью услышал вновь слова Спенсера. На меня разом навалились все звуки и запахи леса. Были слышны жужжание жучков, гомон птиц, шорох пожухлой, еще осенней листвы и порывы ветра в кронах деревьев. А еще я понял, что знаю все это очень давно. Нет, я никогда это не озвучивал и не произносил в уме фразу: во мне есть жизнь. Еще одна жизнь. Черт, две! Ну, кому в здравом уме придет такое себе говорить? Но я это чувствовал. — Чееерт! НЕнавижуууу! Я орал и кричал от ужаса за свою жизнь. От какого-то разочарования и боли. Оттого что в словах Спенса я чуял правду. Я не хотел ее признавать, но знал это. Возможно, уже давно. Вспомнились слова Джейка о щенках и течке. Все то, что казалось просто неприятными странностями, вдруг нарисовалось в картину, меня охватил ужас от произошедшего. Моя жизнь! Что будет с нею? Моя карьера! Спорт! Как, блять, мне из этого выбраться? Что, нахуй, я буду делать с хоккеем? Что будет со мной? Мне сейчас хотелось лечь и умереть. Такое не могло со мной случиться. За что? Зачем?! Я оглянулся, нашел поваленное дерево, пересел к нему, прислонившись спиной, и закрыл глаза. Живот под моей ладонью начал расслабляться, и, наконец, что-то толкнулось там… Хайт качнулся от толчка в грудь и чуть поморщился. А что он ожидал услышать? Все верно. Как Рей ему ещё в рожу не заехал за весь этот бред? Он бы сам, наверное, врезал, если бы его так недвусмысленно сравнили с бабой. С горечью проводил взглядом Рея, в бешенстве выбежавшего из спальни, и прикрыл на секунду устало глаза. «Прости, малыш, что так все… остынет, поговорим». Звук хлопнувшей входной двери резанул по нервам, и его вмиг окатило волной паники. — Рей! Стой! Куда?! Спенс рванул вниз, пытаясь сообразить, что решил сделать парень. Машина? Уехать? Улица? Он вбежал в гараж, уже мысленно представляя, как его любимый человек несётся по городу в джипе в таком состоянии… Стоп. Машины на месте. Хайт заметался во дворе, издалека слыша крики. — Рей! Вернись! Он бросился в лес. Только вот куда? Солнце уже село, и сумерки сменялись темнотой позднего вечера. Мужчина как безумный сделал несколько кругов вокруг дома, с презрением к себе понимая, что ни хрена не может сориентироваться. Он родился и вырос в городе, а с лесами имел дело только в виде ухоженных парков. То, что он видел этот лес на схеме города и знал, что тот небольшой, ничего ему сейчас не давало. Когда он в очередной раз выбежал к их сараю, то в сердцах выругался. Замерев, тяжело дыша, он прислушался. Криков больше было не слышно, а к их дому подъехала машина. «Вот же черт! Кого принесло еще?!» Рванув во двор, Спенс был готов послать хоть Папу Римского, потому что сейчас ему было не до посетителей. Из такси выбрался молодой человек. Он расплатился и, надвинув на глаза бейсболку, достал пачку сигарет. — Хей, Док. Давай спокойнее, а то я уже чувствую, как меня твое возмущение хочет зашвырнуть на луну. Кухта затянулся сигаретой и подошел. Он пристально осмотрел мужчину перед собой и снова затянулся. Передернув плечами, в уже привычной манере он взял Хайта за руку и поморщился. — Бля, великан, где твое хваленое хладнокровие? От твоей паники мне уже крышу сносит… спокойно… Сейчас отпустит… и я помогу… мы найдем твою пропажу. — Откуда… — Спенсер запнулся и сглотнул. Горячая ладонь Кухты словно питала его спокойствием и уверенностью. Парень глубоко вздохнул. — Док, я чувствую, как тебе хреново, но давай ты уже возьмешь себя в руки. Мне еще любовника твоего нужно найти и подправить ему съехавшую крышу, а если ты не успокоишься, меня отключит от твоих эмоций. Я столько не переварю. Хайт глубоко вздохнул. Боже, как же ему было страшно! Его мальчик в лесу, неизвестно где и зачем, а еще их малыши. Сможет ли он пережить, если с ними что-то произойдет? Мужчина держал руку своего друга, словно утопающий соломинку, и мысленно говорил ему «спасибо», что тот приехал. — Он убежал. Я не могу его найти… он… он узнал, что… Кухта расплылся в довольной усмешке и отпустил руку, чувствуя, как страх, исходящий от его друга, сменился волной радости, отчего даже мурашки побежали по телу. Ему даже договаривать не нужно было. Нарук и сам знал, что партнер хирурга оказался в щекотливом положении, так сказать. — Вау! Вау! Полегче. Твой щенячий восторг, папашка, конечно, приятнее страха, но если я передам твоему парню часть его, он точно не поймет. Нарук и сам не знал, как у него выходит считывать информацию с приходящих к нему чужих эмоций. Он просто знал, что творится, и все. Он не был рад этой способности, но, с одной стороны, уже привык. Делить с кем-то страх, боль, отчаяние, забирая часть на себя, не особо приятно, но зато он может помочь близкому человеку. Сегодня на смене он задремал на работе, и ему приснился его дед. Тот долго рассказывал что-то о предках, о племени волков, о прошлом, а потом… — Мальчик мой, твое время настало. Твоему другу нужна помощь, а я, как видишь, даже в доме заставил твоих тетушек прибраться… и готов к встрече гостей. Смуглое лицо старика, изрезанное морщинами, исказилось от беззвучного смеха. — Не думал, что в этом мире мне выпадет шанс увидеть перевертышей… наши люди уже неспособны приносить щенков, как наши предки, а мне так хотелось взглянуть на это чудо еще раз. Ты, ленивый засранец, давно уже должен был принять мой дар, и я бы показал тебе прошлое… другие миры… будущее… — Дед, манал я твои миры. Я и так еле держусь за реальность и пытаюсь сосуществовать с другими людьми. Я не хочу твой дар. — Кухта, мальчик мой, но это твоя судьба. Ты уже другой, и судьба подкидывает тебе чудеса снова и снова. Ты не уйдешь от этого. Вот сейчас ты должен помочь своему другу, и только твой дар сможет это. — Что с Хайтом? Лицо старика снова расплылось в самодовольной улыбке. — Подними уже свой зад и узнай! А еще передай ему, что своего собрата негоже гноить в психушке. Тот нужен ему. Звезды удачно сложились именно сейчас. Пора. Крепкая ладонь отвесила парню ощутимый подзатыльник, и он проснулся. Потирая взлохмаченную макушку, Кухта дико поозирался по сторонам, пытаясь сообразить, где он. Затылок ощутимо болел. «Вот чёрт… рука у деда тяжелая… уж лучше бы он мобильником научился пользоваться… дар… миры… в жопу все это». Парень быстро закончил смену и вызвал такси. Он знал — у друга беда. Сейчас Кухта смотрел на вспотевшего от беготни и перепуганного до чертиков мужчину, читая его как открытую книгу. При слове «папашка» тот заметно смутился, но минутная радость снова сменилась тревогой. — Рей удрал в лес… блять, он в таком был состоянии… чёрт… может полицию вызвать, чтобы лес прочесать? — Не нужно. Неси давай фонари. Я вырос в лесу, и если ты не затоптал все следы, то мы его найдем. Полученные точные указания, а также спокойный и уверенный настрой Нарука вселил в Спенса надежду. Он побежал в дом и схватил фонарики, а заодно куртку себе и Рею. Обойдя несколько раз вокруг дома, Кухта, обзывая Спенса слонопотамом, который вытоптал все вокруг, все же нашел направление. Они медленно шли, освещая себе путь. Нарук уверенно шёл, то и дело приседал к земле, рассматривая одному ему заметные следы, а Хайт брел следом и вертел головой. Он прислушивался и даже принюхивался, надеясь, что вблизи сможет учуять запах своего мальчишки, и что есть силы старался не поддаться панике. Кругом было уже темно, холодно и сыро. — Кухта, ты там видишь что-нибудь? Не потерял след? Молодой человек, сидя на корточках, оглядывал острую ветку, измазанную кровью. Он задумчиво осмотрелся. Норвуд поранился, и он это понял. Спенсер приблизился и, запнувшись за сук, чертыхнулся. — Да… мы правильно идем… давай дальше… Нарук совершенно не хотел говорить мужчине о своей находке. Хайт мужик крепкий, но из-за любовника сильно переживает, а сейчас это ему не нужно. — Кухта… — Спенс, мы все уладим. Я все знаю, что ты хочешь сказать, и скажу только одно — не спеши. Дай время… и ему и себе… и не дергай меня, я не потеряю след, не бойся. Хайт глубоко вздохнул. Он устал, запутался от всех этих событий, беспокоился за любимого, и от всего этого чувствовал себя беспомощным. Мерзкое и непривычное чувство. Они прошли какой-то овраг и выбрались на возвышение. Спенсер повел носом и завертел головой. Тут! Он тут! Рядом! Сердце стучало как сумасшедшее. — Рей! Мужчина бросился в сторону на запах и увидел темный силуэт сидящего человека возле дерева. Смеркалось, и лес становился все оживленнее. Мимо меня, активно шурша, пробежал ёж, совсем близко ухала сова, а я сидел, задрав голову к небу, и смотрел, как сквозь тонкую, весеннюю листву небо из багряного переходит в лиловый цвет, сменяется на темно-синий и уже потом наливается чернотой. К тому времени как на небе стали мерцать звезды, я замерз и жутко хотел жрать, но желания вставать и возвращаться домой не было. Мне не хотелось думать, не было желания что-то выяснять. Несмотря на все неудобства и физический дискомфорт, я словно провалился в странное ничто, замерев от свалившейся на меня новости. Да какая уж тут новость… Мысли нет-нет, да возвращали меня в реальность. Но здесь, в ночном многоголосье, было легко представить что все произошедшее просто дурная шутка. Только вот память, она не щадила, подбрасывая воспоминания то деревеньки на краю другого мира, где мы едва выжили. То слова парней о грядущих изменениях. Их взгляды… Я не могу сдержать ухмылку, вспоминая, что они тоже были такими, как мы со Спенсером. Черт! Как я смогу жить дальше? А ведь наверняка Спенсер рад произошедшему. Разве в прошлый раз он не отказался от меня, от своей сущности в пользу беременной жены? Беременной… Нет! Спенсер такое не мог спланировать! Глупости! И все равно червь сомнений грыз меня уже давно. Пока я не вспомнил Спенсера, опутанного проводами, между жизнью и смертью. И тогда возник вопрос, готов ли я отказаться от него? От возможности дать ему то, что даже в самых смелых мечтах не представлял дать? Да и как такое могло мне прийти в голову? Мне вспомнились все те заботливые мелочи, которые делал Спенсер. Завтрак по утрам, потому что мне надо очень рано на тренировку, его объятия по ночам, когда он спит, и я с уверенностью могу утверждать, что он это делает слишком искренне. Его звонки, чтобы проверить, в порядке ли все у меня. Наши телефонные разговоры, пока я был на выездных играх. Все эти мелочи вдруг стали складываться во что-то очень ценное, и значимое. Я и так знал, что больше всего на свете не хочу терять именно его. Только как я смогу скрыть все от команды? В ужасе от этой мысли, я вцепился в волосы. И тут я уловил его запах, и не только. Это был не чужак, нет, такой запах иногда шел от Спенсера, когда… он общался с… Кухтой! Спенс! Резкий запах Спенсера перекрыл все остальное. А ведь он сходит с ума от волнения, догадался я и поднялся ему навстречу. Мужчина подбежал к поднявшемуся парню, накинул на него куртку, которую заботливо всю дорогу нес в руке, и крепко обнял. — Я нашел тебя! Он стиснул в руках своего любимого и прижался губами к холодному виску. — Мальчик мой, ты в порядке? Пока мужчина обнимал и ощупывал свою драгоценную находку, Кухта бесшумно приблизился. Он смотрел на Норвуда, словно сканируя его, и чуть нахмурился. Парень был холодным. Не только на физическом восприятии, но и на эмоциональном. Отчаяние сковало его. Следы страха, гнева, растерянности словно выпотрошили Рея, оставив внутри мороз и пустоту. Но он все равно не был абсолютно «пустым». Два сгустка горячей энергии беспокойно метались у него в животе. Нарук прикрыл глаза, прислушиваясь к ним, и чуть улыбнулся. Это была жизнь. Эти две маленькие жизни трепыхались, испуганные, внутри в окруживших их холоде и тесноте. Они впитывали состояние родителя, в беспокойстве и непонимании отдавали эти же страхи ему снова. Словно замкнутый круг. «Что происходит?.. Нас не любят?.. Мы погибнем?..» — Эти отголоски эмоций, словно детский шепот, пронизывали Кухту. Весь мир словно остановился в этот миг, а он слушал их, впитывал, изучал, забирал, и это было невероятно. Он протянул руку и слегка коснулся живота Рея ладонью, когда Хайт отстранился, взволнованно того выспрашивая. От ладони горячий сгусток энергии метнулся вглубь, постепенно согревая все. «Я жду!.. я надеюсь!» — Радостный эмоциональный всплеск Спенсера о детях, который Кухта бережно сохранил, отправился к тем, кому они предназначались. Жизнь замерла в этом облаке горячей любви и успокоенно поплыла, словно уснувший ребенок на руках. Нарук спокойно посмотрел на Рея, когда тот вздрогнул от прикосновения, и, склонив голову набок, провел рукой по плечу. Будто смахивая сор, а на самом деле он «смахнул» боль и страх. «Тебя любят, и лишь это имеет значение… любят…» — Кухта постарался отдать этому человеку все ощущение обожания и любви, которое просто фонтаном хлестало из Хайта, и подарить ему сейчас покой. Эти эмоции он забирал от мужчины и фильтровал, отделяя панику и другие страхи. Молодой человек поежился, чуть поморщившись от колючей, морозной пустоты, что взял сейчас себе, заменив на другие светлые ощущения. «Бля, чувак, держись… все норм будет… ты не один ». Когда Спенсер обнял меня, накрыв курткой, я замер, не представляя, как быть дальше. Сбежал, словно девчонка, устроил истерику, с этим я могу жить, но как жить с тем, что живёт во мне? Мне казалось, что от этого известия моя жизнь разрушилась. Со мной впервые случился кризис такого масштаба, и мне абсолютно не хотелось думать о будущем. Возможно, это глупо и неправильно, но, черт возьми, хотел бы я посмотреть на того парня, что воспримет такие известия с радостью. Весь этот хаос из мыслей, страхов и пугающий пустоты внутри словно превратил меня в глыбу льда. Прикосновения парня не вызвали во мне ничего, кроме запоздалых мыслей — откуда он взялся? А затем что-то изменилось во мне. Горячее тело Спенсера согревало, и мне вдруг стало ясно, как глупо было пугаться, какой запредельный шанс нам выпал. И к моему ужасу и страху добавилось ещё непонятное чувство удовлетворения. И пусть я ещё не хотел думать о том, что ждёт меня, но я физически ощущал любовь, исходящую от Спенсера. И этого сейчас мне было достаточно. — Я в порядке, — хриплю и сам же усмехаюсь своим словам, — если так можно сказать о беременном парне. Блять! Ты хоть понимаешь, что это значит? Я пытаюсь отстраниться, но Спенсер крепко удерживает меня в своих объятиях. Кухта достал сигарету и с удовольствие затянулся. Его немного знобило, да и чувствовал он сейчас себя опустошённым. Манипуляции чужими настроениями сильно его вымотали. Затянувшись горьким дымом еще раз, он с каким-то снисходительным любопытством смотрел, как мужчина крепко держит в своих объятиях сопротивляющегося парня, и лениво думал, что, пожалуй, завидует. Самому себе. Никогда в жизни он не встречал людей с такой искренней и чистой привязанностью друг к другу. И вот надо же — встретил. И это прекрасно. Конечно, дед был прав, говоря о чудесах, об испытаниях, что подкидывает ему провидение. Мир полон загадок и неизвестного, что было бы глупо прятаться от этого, только он знал, что все это принесет ему только одиночество. Имея силу и власть над чудесами и не имея возможности разделить её с кем-то, это убивает. Он, например, тоже хотел бы себе такого любовника, такую любовь и прочее, но, зная все остальное, просто не умел это все строить. Он чувствовал себя очень старым. Да и всегда чувствовал. Может, дед прав? И обычная жизнь не для него? Спенсер вздыхал запах своего партнёра и успокаивался, что нашел его. Паника улеглась, и сейчас он точно знал, что не отпустит того из рук. Вот ни за что! — Родной, мы со всем справимся. Поверь. Все уладим и придумаем, как нам быть. А Нарук вздохнул и невольно зевнул. — Ну, подумаешь, беременный парень. И что? Я вон вообще проклят болтаться по дебильным мирам, не иметь при этом собственного угла и вечно ощущать, как от эмоций колбасит других, а самому их не ощущать. Своих собственных. Лучше, думаешь? Лучше бы я родил. Он хмыкнул и стукнул Хайта по плечу. — Идемте уже. Между прочим, ваши мелкие замерзли и жрать хотят. Они ноют мне в уши, какие вы гады. Парень, усмехаясь, развернулся в обратную сторону. — Рей, не парься. Мы тебя спрячем на это время. Ты должен знать, что твоя жизнь не рухнет, говорю честно. Скоро твоя последняя игра, и я скажу тебе как чертов ясновидец, вы займете первое место, а потом ты поедешь со мной к моему деду. Наша община малочисленна и абсолютно не любопытна. Ты будешь в безопасности от слухов и взглядов. Все норм будет, а твой мужик пройдет ускоренные курсы надевания памперсов и освободит тебя от всех обязанностей… Хайт потянул Рея за собой, крепко обнимая, и поцеловал в висок. — Вот увидишь, все будет хорошо. — Кстати, Хайт. Дед сказал, что ты кого-то должен выпустить из-за заточения. Он нам нужен. Поторопись. Я покосился на друга Спенсера и нахмурился. Ага, врать мы все умеем. Хотя я почему-то чувствую, что он не врет. Не умеет. Но слышать со стороны о своей беременности словно это обычное дело, было неуютно. Неправильно! — Я понял вас. Вы считаете, что мы справимся. Но я прошу просто не давить на меня! И да, я хочу жрать! И это не имеет ни… Договорить я не смог, кто-то сидящий в моем животе ощутимо пнул прямо под ребра, и я прикусил язык. Спенсер заботливо осмотрел меня, стоило мне на секунду остановиться, но мне вовсе не хотелось, чтобы ко мне относились как к больному. — Все в порядке, идем, — я взял его огромную ладонь. И мы, взявшись за руки, направились прочь от моего маленького уютного местечка посреди леса.