Hold me back

— Ну, и что ты скажешь на это? — спросил Курама, делая еще один глоток. Я опустила глаза к стеклянному стакану с прозрачной зеленоватой жидкостью, название которой Ворон мне так и не сказал, и попыталась придумать ответ на его вопрос. Я потеряла счет подобным стаканам и глоткам, которые сделала за это время, но могу сказать одно – мне полностью все равно, даже если их число уже больше сотни. Сейчас я не чувствую ничего, что могло бы поглотить все мои мысли и заставить погрузиться в себя. Серьезно, сейчас я чувствую себя гораздо свободнее, чем несколько часов назад, когда только пришла к Ворону. — Мы можем добраться на поезде, — произнесла я, поднимая глаза к парню. – Или ты мог бы доставить нас самостоятельно. Он приподнял одну бровь и мотнул головой, убирая упавшие на лицо пряди. — Ни за что, дорогая, — хмыкнул он, ставя стакан на деревянный столик перед диваном. — Ты не можешь использовать меня как авиалайнер. Ясно? Я закатила глаза и притянула ноги к груди, вдруг почувствовав, как по телу бегут сотни мурашек. Обычно, это ощущение было лишь от холода или от сильных порывов ветра, но сейчас в библиотеке, из которой мы так и не ушли, было почти душно. Казалось, что воздух с каждой минутой становится все плотнее - еще не много и я задохнусь, не сумев сделать вдох. Я старалась делать глубокие вздохи, отсчитывая удары сердца, но воздух рваными глотками проникал в легкие, создавая желание закашляться. — Хорошо, я поняла — мы воспользуемся поездом, — обреченно сказал я. — Тогда ты не будешь против пообещать мне еще кое-что? — Никаких просьб и обещаний, пока ты выспишься. Тебе уже бесполезно возвращаться в храм, поэтому можешь остаться здесь. Я поднялась на ноги, игнорируя то, как неустойчиво себя чувствую в вертикальном положении, и приблизилась к Ворону. — Нет, сперва ты дашь мне еще одно обещание.

***

Жуткая боль в голове заставила меня издать болезненный стон и перевернуться на другой бок, еще больше укрывшись одеялом. По ощущениям, сотни раскаленных игл вонзились в череп, посылая по всему телу это жгучее ощущение. Вместе с болью в голову просочилось несколько мыслей, от которых я вновь захотела провалиться в сон и не просыпаться. Я точно не в своей кровати и даже не в храме, потому что сейчас абсолютная тишина и нет ничего, что могло бы нарушить ее. Отрывочные воспоминания того, как я пришла ночью к Ворону, нахлынули на меня холодным, сырым потоком, погружая в море страхов. Хранители уже, скорее всего, обнаружили, что меня нет и они будут в гневе, узнав, что я сбежала. — Наконец-то ты проснулась, принцесса. Я резко приняла вертикальное положение и повернула голову на голос, тут же приложив пальцы к вискам, стараясь унять боль. Приоткрыв глаза, я увидела Кураму, прислонившегося спиной к стене и рукой приглаживающего волосы. — Принцесса? — прохрипела я, удивляясь тому, как слова царапают горло. — Тебе не нравится? — наигранно обиженным голосом спросил он. — Прошу, никогда меня так больше не называй, — простонала я, одновременно надавливая кончиками пальцев на виски. Он ухмыльнулся одним уголком губ и положил руки в карманы джинс. — Как скажешь, принцесса. Мне захотелось бросить на него укоризненный взгляд, но из-за тупой боли в висках, даже это действие казалось непосильным. Я провела рукой по волосам, убирая упавшие пряди с лица, и откинула одеяло в сторону. Аккуратно поставила ступни на полированный деревянный пол и содрогнулась от еще одной вспышки боли, но все же смогла подавить стон. — Кстати, чуть не забыл, — произнес он, отталкиваясь от стены. — Томоэ ждет тебя в библиотеке. Я вскинула голову к лицу Курамы, которое выражало лишь насмешку и не капли сожаления. Мне показалось, что комната начала покачиваться, а пол скользить у меня под ноги, стараясь скинуть меня с себя. Лишь благодаря моей злости и растерянности, я все же смогла удержаться на ногах и скрипучим голосом выдохнуть: — Что? — Ты должна сказать мне спасибо за это, — произнес он, раскачиваясь на носках. — Сейчас его настроение гораздо лучше, чем когда я пришел в храм. — Ты обещал ничего не говорить ему! Он вскинул бровь и пожал плечами. — Я и не говорил. Сказал лишь, что его драгоценная Богиня напилась и теперь спит в моей кровати, — серьезным тоном сказал он, но увидев, как побледнело мое лицо, вздохнул и произнес. — Хорошо, я не говорил ему этого. Просто сказал, что ты здесь и ни слова про алкоголь. Правда. Боги, дайте мне возможность сделать вдох и контроля, чтобы не ударить ухмыляющегося Ворона. — Я советую тебе поторопиться, потому что не думаю, что у Лиса еще осталось хоть немного терпения. После этих слов он развернулся и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Мне показалось, что меня окунули в густую смолу, и отвратительная субстанция заполнила горло и залепила веки. Заставляя себя переставлять ноги, я зашла в ванную комнату, прилегающую к спальне, в которой проснулась. Я зажмурила глаза от яркого света лампы и белой сверкающей плитки, которой отделаны стены. Стараясь игнорировать вспышки боли, включила воду и резко втянула воздух через нос, когда я ополоснула холодной водой лицо. Я не хочу лишаться этого отрезвляющего ощущения, смывающего не только остатки сна, но и болезненные ощущения, разрывающие сознание. Пока я умывалась, мои мысли лихорадочно старались найти то, что я скажу Томоэ, потому что у меня не было ни единого варианта. Бросив последний взгляд в зеркало, я провела руками по мятой ткани серого платья, стараясь пригладить ее. Выйдя из комнаты, я оказалась в коридоре, по которому Курама вел меня в библиотеку. Я замерла, когда услышала тихие напряженные голоса, принадлежащие Томоэ и Ворону. Их слова были слишком тихими, чтобы я могла разобрать, о чем они говорят, но все равно почувствовала, как участился мой пульс. Направилась в сторону их голосов, заставляя себя дышать и не волноваться, но ни то, ни другое не получалось. Сердце стучало слишком быстро, и, казалось, что оно может замереть, истощенное своей работой. Как только я оказалась в комнате, наполненной сотнями книг, сразу образовалась напряженная тишина, и я почувствовала две пары глаз, устремленные в мою сторону. Я заставила себя поднять голову и встретиться взглядом с Лисом, но как только я это сделала, вся моя напускная храбрость улетучилась. — Нанами! — улыбнувшись, сказал Курама. — Поторопись, твой завтрак уже почти остыл. Я видела, как двигаются губы Ворона, но не слышала слов, которые он произносит, потому что от проницательно-пронзительного взгляда сиреневых глаз я до боли прикусила нижнюю губу. Хранитель стоял, сложив руки на груди, и, не моргая, смотрел на меня. Его волосы собраны в хвост, а несколько прядей у лица свободно падают вниз серебряными нитями. Я снова перевела взгляд на его лицо, и от этого холодного выражения у меня появилось желание уйти в ту спальню, закрыться одеялом и быть поглощенный душной темнотой. — Как тебе хватило ума уйти ночью из храма? Его голос был низким и ледяным, словно он старался держать себя в руках. На его лице дернулась мышца, когда он крепко сжал челюсти, ожидая моего ответа, но у меня не получилось разомкнуть губы. Кажется, я стала кучей перьев, на которые кто-то специально бросил искру от свечи. Сожженная и уничтоженная. Томоэ опустил руки и сделал шаг в мою сторону. Его губы плотно сжаты, а глаза немного прищурены и изучают мое лицо. Я не заметила, как подняла руки и сложила их на талии, вцепившись пальцами в ткань платья, надеясь спрятаться и скрыться. Но ничего не выходит, и я все еще представлена на обозрение взгляду Лиса. — Может, ты скажешь, что ты здесь делаешь, потому что Тэнгу отказывается говорить, — прошипел Томоэ, оглядывая меня. Почти все мое тело скрыто одеждой, но я ощущаю себя полностью обнаженной под его взглядом. Он видит каждую частицу, которую я хочу скрыть и не показывать ни ему и никому другому. Хочу оставить хоть что-то себе, надеясь, что не лишусь этого. И я вновь повторяю одну и ту же фразу, которая заставляет меня держать все в себе. Сохранять лицо и душу закрытыми. Я снег, пропитанный лучами солнца. Я не могу растаять, затопив всех тех, кого я люблю. — Не думаю, что это важно, — произношу я, не смотря на Томоэ. Моя голова опущена и я стараюсь делать уверенные шаги, чтобы подойти к Кураме и сесть на зеленое кресло, сделав вид, что все в порядке. Но ничего не в порядке и я не могу вспомнить, каково это, когда все хорошо. Я не успеваю сделать и пары шагов, как вдруг рука Томоэ хватает меня выше локтя, и он разворачивает меня лицом к себе. Мне ничего не остается, кроме того, как запрокинуть голову и заглянуть в глаза Лиса, которые сейчас были темнее, чем обычно. — Для меня важно все, что касается тебя, — прорычал он, приблизив свое лицо к моему. — Поэтому советую тебе ответить на вопрос. От его слов мое тело пронзила дрожь, но я не чем себя не выдала, потому что он не должен видеть, что имеет какое-то влияние на меня. Я кусаю губы, стараясь найти слова, которые бы могли сказать, почему я здесь, при этом не выдав меня. Но нет таких фраз и предложений, с помощью которых не пришлось бы затронуть всю историю, являющеюся трагедий со мной в главной роли. Я не хочу быть героиней, всегда попадающей в беду и требующей, чтобы ее спасали. — Прости, что заставила вас волноваться, — подбирая слова, начала я, чувствую, как во рту резко пересохло. — Я... мне не спалось, и я... — Это моя вина. Я повернула голову к Кураме, переводящего взгляд с моего лица на Лиса, и сжимаю губы, потому что мое желание накричать на Ворона и сказать ему, что это безумно глупо брать на себя вину, слишком велико. Почему он сделал это? Я не понимаю и не могу найти хоть один ответ, который был более или менее правдивый в моей голове среди бессвязных мыслей. Все слишком запутано и размазано, а с каждой секундой, в течение которой я лгу Томоэ, все становится лишь хуже. Хотя, кажется, что хуже уже просто быть не может. Так вот, я с уверенностью могу сказать, что может. В течение доли секунды Томоэ отпускает мою руку и разворачивается к Ворону, с низким рычанием схватив его за одежду и прижав к книжному шкафу. Лис учащенно дышит, поглощая вибрирующий воздух через нос. Я успела подавить крик, вскинув ладонь к губам. — Что, черт возьми, это значит? — прорычал он сквозь стиснутые зубы, приблизив свое лицо к лицу Ворона. — Я пригласил Богиню к себе, просто чтобы она составила мне компанию, — насмешливо произнес Курама, не пытаясь вырваться. Я отошла на шаг назад, желая, чтобы между нами было расстояние. Хочу несколько метров свободы, но я неизбежно начинаю покрываться тонким слоем инея. Лис сам того не замечая, уничтожает меня, плавя кости и суставы. — Ты думаешь, я поверю тебе? — низком голосом произносит Томоэ. Кажется, словно Ворона совершенно не беспокоит то, что Лис готов сломать ему какую-нибудь конечность, просто ради удовольствия. Поэтому я заставляю себя разомкнуть губы и произнести: — Томоэ, отпусти его. — Мой голос звучит приглушенно и еле слышно, но я понимаю, что Лис услышал меня, увидев, как дрогнули кончики его ушей. Он, крепко сжав челюсти, опускает руки и отходит на шаг в сторону, впившись колким взглядом в лицо Курамы, будто надеясь выжечь в нем все органы. — Спасибо, что вмешалась, принцесса. Я замечаю, как напряглись мышцы Томоэ, но он все еще стоит на месте, не предпринимая еще одной попытки прижать Ворона к стене. Курама посмотрел на Хранителя и небрежным жестом провел руками по рубашке, разглаживая складки, оставленные руками Лиса. — Как я и сказал, отчасти в этом действительно есть моя вина. — Его тон, насмешливый и ироничный, является одной из тех вещей, которые ненавидит Хранитель, поэтому я не удивлена, когда замечаю, как Томоэ сжимает кисти в кулак. — Но я советую тебе расспросить Богиню. Уверен, ты узнаешь много интересного.