Hold me back

Моя жизнь рухнула и погребла меня под своей тяжестью, наваливаясь и сдавливая все органы. Маленькая стеклянная стрелка часов постукивает по мне, напоминая, что все может вот-вот закончиться. Я пытаюсь сломать ее или отодвинуться в сторону, чтобы не чувствовать надоедливых ударов, но от нее не убежать. — Проснись, — шепчет он. Мне кажется именно так себя чувствуют Хранители, когда на их сознание ложится печать приказа. Я делаю резкий вздох, и воздух застревает где-то в легких. Я пробуждаюсь, еще не проснувшись окончательно, и почему-то смотрю в знакомые сиреневые глаза, которые напуганы и обеспокоены. Надо мной склонился Томоэ, его глаза быстро перемещаются по моему лицу, а рука застывает в нескольких сантиметрах от меня, словно он хотел, но передумал дотрагиваться. Свет из окна освещает комнату, и яркие лучи слепят глаза, но я все равно заставляю себя не закрывать веки, продолжая часто моргать. Стараюсь приподняться, но из-за слабости во всем теле это получается только с чужой помощью. Прохладные руки подхватывают меня и помогают сесть. Поворачиваю голову и вижу бледное лицо Мизуки с серыми тенями под глазами, будто он не спал несколько дней и я действительно не хочу думать, что так и было. — Привет, — тихо произносит он и улыбается вымученной улыбкой. — Как ты себя чувствуешь? Я пытаюсь разомкнуть губы и поприветствовать его, сказать, что все хорошо, но мысли не формируются в слова, а голос не подчиняется. Пробую еще раз, но происходит тоже самое. Все словно бы заволокло легкой дымкой, через которую видны лишь размазанные силуэты, а я пытаюсь их разглядеть. — Привет, — произношу я одними губами, не слыша, чтобы вырвался хоть какой-то звук. Хранитель улыбается. Улыбается так, словно рад видеть мои шевелящиеся губы. Я перевожу глаза в сторону от него и осматриваю комнату, часто моргая, чтобы сфокусировать взгляд. Мы не в храме и это единственное, что я могу точно определить. Томоэ отошел в сторону, и его взгляд прикован к чему-то за окном. Вновь из-за яркого света мне приходится на несколько секунд закрыть глаза, чтобы справиться с внезапным головокружением, и я принуждаю себя не шевелиться, пока это ощущение не проходит. Открываю глаза и вижу, что лицо Лиса повернуто ко мне. Я изучаю его эмоции, анализирую каждую черточку, чтобы найти ответы. Помню каким он был вчерашним днем - должно быть вчерашним — с его язвительной и насмешливой фразой про обед Мизуки. Я помню его руки подхватившие меня, помню каким нежным и трепетным он был. И я не вижу ничего из этого сейчас. Его глаза напуганы, но лицо остается полностью спокойным, будто они вообще не принадлежат Хранителю. Лишь пульсирующая жилка на его шее, не скрытая воротником кимоно, показывает его стремительный пульс. — Мизуки, скажи Тэнгу, что мы скоро отправляемся, — приказал Томоэ, не отрывая взгляда от меня. Поддержка прохладных рук была мгновение назад, а теперь ее нет. Второй Хранитель нехотя убрал руки и, не говоря ни слова, вышел из комнаты. Я опускаю глаза, зацепляясь ими за ткань одеяла. Рассматриваю ее и считаю нитки, переплетающиеся в замысловатый узор. Если представить мою жизнь в виде ткани, то она будет испещрена дырами и порезами с выбившимися нитками. Я не поднимаю голову, когда слышу, как Лис делает шаг к кровати. Пытаюсь оставаться совершенно неподвижной и безупречно тихой. — Те два дня, когда ты игнорировала меня и притворялась, что все нормально, — начал он, — я ломал голову, пытаясь понять, зачем ты это делаешь. Пытался разгадать, что я сделал не так, вспоминая все свои слова и действия за последние несколько дней. Он встает у кровати, и я решаюсь поднять голову. Томоэ смотрит на меня, будто я являюсь единственным предметом в комнате, который привлек его внимание. Его голос спокоен, когда он говорит. — Наверное, я считал, что через какое-то время это пройдет и все станет, как было, — говорит он. — Думал, что смогу спокойно смотреть за тем, как ты отводишь глаза и перестаешь улыбаться, как только я появляюсь в комнате, или как ты обнимаешь и касаешься Змееныша, в то время как со мной держишь дистанцию, но я не могу, — неожиданно хриплым голосом произносит он. — Потому что ты чертовски сильно усложняешь задачу, нарушая правила игры. Я хмурю брови и знаю, что в моих глазах сейчас читается немой вопрос, который я повторила еле видным движением губ. Что? — Ты вновь и вновь совершаешь глупости, попадая в опасные ситуации — например, теряешь сознание, истекая кровью, — он наклоняет голову. — И это касается не только тебя, Нанами. В процессе этого ты разрушаешь еще и меня! Он почти рычит последние слова, а я сжимаю ткань одеяла. Я не замечаю, как притягиваю ее ближе к груди, словно стараясь скрыться и спрятаться. Сердце не собирается замедляться, а мысли прекращать вращаться с невероятной скоростью. Всего несколькими словами он заставил вспомнить, что я с ним сделала. — Томоэ... — шепчу я, надеясь, что голос вернулся. — Когда ты собиралась сказать, что ты... О том сколько времени... тебе осталось? — сдавленно произносит он, теряясь в словах. — Позволь угадать. Ты не думала этого делать, не так ли? — Ты не понимаешь, — снова шепчу я, стараясь не задохнуться, потому что весь воздух резко покинул комнату. — О, серьезно? Хорошо, попробуй объяснить мне. Я моргаю, а потом еще раз и еще. Не знаю, как начать и какие слова подобрать, чтобы объяснить закоулки моего сознания и души, в которые он влез. Кажется, что там пусто и ничего не осталось, выжженное под его пристальным взглядом, в котором плескается так много невысказанных эмоций, о которых я никогда не узнаю. — Перестань, — говорит он. — Перестань думать, что всегда знаешь, что делаешь, и как это обернется. Хватит воображать, словно понимаешь, что нужно людям, а чего нет. Потому что у тебя нет таких знаний. Прекрати мучить меня, — произносит он, встречаясь со мной взглядом. — Это жестоко, даже по отношению к кому-то вроде меня. — Томоэ... — Я не понимаю! — срывается он, повышая голос и теряя свое самообладание. — Как, черт возьми, я должен реагировать на то, что ты медленно умираешь? Я настолько поражена, что на мгновение теряю дар речи. Последнее слово он произнес тихим голосом, теряя всю свою злость. Он стает передо мной, его руки опущены, а грудь часто вздымается от дыхания. Рот Томоэ приоткрыт, словно он собирается, что-то сказать, но ничего не произносит, а он вдыхает через него глотки кислорода. — Я не могу позволить тебе умереть или делать вид, что все нормально и ничего не происходит, — выдыхает он. — Просто не могу. — Ты можешь пожалеть, — произношу я, стараясь дышать ровно и прогоняя слезы. Они жгут горло, причиняя боль, но я не должна заплакать. Это разобьет меня и полностью сломает. — Потому что ты будешь жить? — Нет, — произношу это слово, почти не используя голос. — Если ничего не получится. Он замирает, но через мгновение наклоняется вперед, опираясь руками о высокий матрас кровати. Он кажется слишком близко, но между нашими лицами почти метр. Слежу за его руками, скользя по ним к шее, ключицам и его лицу, останавливаясь на губах. Он плавит меня своим взглядом и теплом, исходящим от него. Лис смотрит внимательно, почти оценивающе, стараясь понять меня. Он придвигается ближе. — Ты не можешь защитить всех, — говорит он тихо. — И не тебе решать, что мне делать. Я хочу отодвинуться назад, отшатнуться, но мне мешает стена. Я ненавижу свое тело за то, что оно так реагирует на Томоэ и на то, что он говорит. Мои суставы стали слишком хрупки и рассыпаются на мелкие осколки, под весом слов Лиса. Как сделать так, чтобы отключить все чувства, оставив только трезвое и рациональное мышление? — Поэтому, Богиня, собирайся. У нас есть дела. Томоэ отталкивается от постели и выходит из комнаты, оставляя меня наедине с моими путающимися мыслями. Лис словно ничего не слышит и не видит из того, что я пытаюсь ему сказать. Он старается держаться прямо, не сгибаясь под натиском случившегося, но глаза и голос выдают его. Я смогла увидеть боль в глазах Хранителя, когда он сорвался и опустил все каменные оборонительные стены вокруг себя. Этого я и пыталась избежать. Я не знаю, что имел ввиду Томоэ, сказав собираться, потому, что моей одежды в комнате нет. В ней нет вообще никакой одежды, кроме той, что на мне. Белая широкая футболка и темно-синие пижамные штаны, практически соскальзывающие с моих бедер при ходьбе. Пройдя на нетвердых ногах в ванную комнату, я узнала эту сверкающую обстановку. Ощущение дежавю накрыло меня волной, покрывая каждый миллиметр кожи. Я снова проснулась в доме Курамы. Замечательно. Когда я вышла из комнаты, оказавшейся на втором этаже, прошла в коридор, направляясь по бесконечному лабиринту из темного дерева. Наконец, до моего слуха доносятся голоса Хранителей и Ворона, которые о чем-то спорили. Завернув в одно из ответвлений коридора, я оказалась небольшой комнате, стены которой были завешены картинами, старинными пожелтевшими картами, страницами книг и рукописей. — Привет, — тихо произношу я, смотря на Кураму и переводя взгляд на Хранителей. Ворон отворачивается от Томоэ и Мизуки, прерывая оживленный разговор, и с ухмылкой подходит ко мне. Я стараюсь улыбнуться и не напрягаться от его приближения. — Принцесса, давно не виделись! — насмешливым тоном произносит он, кладя руку мне на плечо и подталкивая внутрь комнаты. Я неуверенно улыбнулась и опустила глаза на одежду, пытаясь придумать, как спросить о ней. — Надеюсь, это не кто-то из вас... — я замолчала, прикусив губу, после чего вновь заставила себя говорить. — Кто... переодел меня? Они смотрят на меня до тех пор, пока я не опустила голову, покраснев. Каждая частица в теле кричала уйти и запереться в одной из сотен комнат, но я остаюсь стоять под их взглядами. — Это Нори, — послышался смех Курамы возле моего уха, и я почувствовала, как дрожит его тело. — Ты же не думала, что я сам слежу за этим домом, готовлю и делаю прочую скучную работу? Нори просто чудо в этом плане! Я моргнула, поднимая голову от рук, перебирающих края футболки. — Я-я ни разу не видела ее, — пробормотала я. — Да, я тоже, — он широко улыбнулся. Я не успела что-либо сказать по этому поводу и высказать свое недоумение, потому что голос Томоэ прервал мои мысли. — Нанами, тебе необходимо поесть, а Курама пока расскажет план. План? У нас есть план? Давно что-то в моей жизни шло по пунктам и так, как было запланировано, но я послушно подошла к небольшому столику и креслу рядом с ним, присаживаясь, окруженная стоящими парнями. Это было бы не так неловко, если бы хоть один из них сидел, но нет. Мизуки стоит рядом со светло-голубым кожаным креслом, на котором сижу я, и внимательно следит за каждым моим движением, словно ожидая, что в любой момент я снова могу потерять сознание. Томоэ рассматривал огромную карту на стене, которая при лучшем моем рассмотрении, изображала территории какого-то другого мира. Некоторые из нескольких сотен островов, изображенных на ней, были выкрашены в красный, и мне стало интересно, что это значит. Лишь услышав голос Курамы, я подавила желание задать этот вопрос. — Если рассказать план вкратце, принцесса, то мы направимся в храм Исэ, святилище Аматэрасу, — сказал он, беря со стола стакан с водой. — Я попытаюсь ее вызвать и, если вдруг, это получиться, то тебе следует знать, что Богиня Солнца чрезмерно... ревнива и завистлива. Я смотрю на него, стараясь понять, что он имеет в виду. — В каком смысле? — Она не исполняет людские желания просто так, — объясняет он, делая глоток из стакана. — Она может попросить у тебя что-то взамен – таланты, воспоминания, душу, например. Мои глаза расширились, но Курама говорит абсолютно серьезно, из-за чего пришлось успокоиться и попытаться остановить слишком быстро бьющееся сердце. — И-и что делать в этом случае? — спрашиваю, боясь услышать ответ. Курама не смотрит на меня, рассматривая воду в стакане. — Тебе придется дать ей это.