Hold me back

Я стою посреди комнаты и смотрю на аккуратно разложенную одежду на краю кровати. Скорее всего, та самая Нори, которую никто никогда не видел, принесла ее, и я чувствую поток благодарности за это. Обычные джинсы и черная блузка, которые идеально подходят по размеру, внушают мне больший контроль, чем широкая футболка и пижамные штаны, соскальзывающие с бедер. Все настолько запутано и вызывает страх, что обычная комфортная одежда — это то, что мне необходимо, чтобы успокоить нестабильные нервы. Поглощенная тишиной комнаты, в которой лишь тихий шорох одежды имеет звучание, мои мысли тут же вернулись к Богине Солнца и ее непростому характеру. Я должна держать себя в руках, когда мы прибудем в храм, потому что только так может что-то получится. Должна управлять своими эмоциями, которые норовят вырваться и раздавить меня свои многотонным весом. Я ничего не боялась, когда шла к Кураме в первый раз. Мне казалось, что все просто и нет чего-то сложного в том, что мы хотим сделать. Сейчас мне страшно. Страх жидким азотом проникает под кожу, холодя замерший организм и, словно бы, пробуждая его к жизни. Главное не сойти с ума и не потерять сознание. Я застегиваю последнюю пару пуговиц, когда дверь в комнату открывается. Поворачиваю голову, стоя спиной к двери, и продолжаю одеваться. — Я почти оделась, — говорю я, смотря на Лиса, показавшегося в дверях. Его глаза исследуют мое тело, а я осматриваю его лицо, не уверенная, что испытываю в этот момент. Он все еще зол за то, что я ему ничего не рассказала, но он имеет на это все основания. Томоэ мой Хранитель, и я должна была ему обо всем рассказать еще с самого начала. Но так думает только он. Я все еще убеждена, что ложусь грузом на него и боюсь сломать Лиса, в случае, если ничего не выйдет. Я задавала сама себе вопрос: «Что ты будешь тогда делать? Если все будет бесполезно?». Жить. Я буду делать то, что ответил Томоэ на мой вопрос, когда мы встретились после Идзумо. Буду делать вид, что смирилась со своей участью, не показывая настоящие мысли Хранителям или кому-либо. Но тогда я буду медленно умирать изнутри, ощущая каждую погибающую клетку. Я не буду скрывать свои эмоции, я буду убивать их. Тогда оставшиеся шесть месяцев пройдут безболезненно, не нарушая моего душевного спокойствия, от которого осталось совсем не много. Мое тело вздрагивает, когда я ощущаю легкое прикосновение к своим рукам. Поворачиваю голову на несколько сантиметров и делаю это очень аккуратно и медленно, словно боясь спугнуть прикосновение. Кончики когтей Хранителя осторожно касаются меня через ткань блузки. Я стараюсь не дрожать и не показывать, как себя чувствую от этого давления на мою кожу. Я молчу и не пытаюсь ничего сказать, потому что, кажется, ко мне так давно никто не притрагивался с таким трепетом. Словно я являюсь важной и единственной. Мне тяжело просто стоять и не двигаться потому, что я хочу взглянуть на Томоэ, повернуться к нему и заглянуть в его лицо. Давление когтей на плечи прекращается, когда Лис убирает руки. Я разворачиваюсь и подавляю вздох, видя его глаза. Сиреневые глаза Хранителя такие интенсивные и осматривают меня, не спрашивая на то разрешения. Я бросая взгляд на его дрожащие руки, но он сжимает их в кулаки. — Прости, — тихо говорит он. Я прочищаю горло, потому что дыхание резко перехватывает, а возможность дышать растворяется. — За что? — За это. Я не успеваю сделать вздох, когда его руки ложатся на талию, а губы касаются моих. Думаю, из моей груди вырвался стон, но мне совершенно все равно, потому что я могу думать лишь о том, как он близко. Настолько близко, что чувствую, как быстро бьется его сердце; ощущаю тепло его тела, которое врезается в мою кожу в тех местах, где мы прижаты друг к другу. Мы заключили договор. Теперь Томоэ снова является моим Хранителем, а я не смогла это предотвратить, потому что он не понимает, что так будет только хуже. Рука Хранителя скользит по моей спине, опускаясь на талию и притягивая меня еще ближе к себе. Я хватаюсь руками за его одежду, лишенная всех здравых мыслей. Его клыки царапают мои губы, и я забываюсь, утонувшая в ощущениях. Кажется, я начинаю дрожать в его руках, или это всего лишь мои кости сотрясают все тело. Его поцелуй — самая горячая, самая соблазнительная вещь, которая со мной случалась. Я просто таю на кончиках его пальцев. Я не должна была допустить этого. Я хотела свести к минимуму прикосновения, разговоры и даже взгляды, но сейчас мой план валяется рваными клочками возле моих ног. Я почти растоптала его, потому что мое тело и сознание не подчиняется мне, когда Томоэ прикусывает мою нижнюю губу, заставляя меня вновь издать стон. Могу чувствовать, как крошатся и тают льдинки, из которых состоит мое тело, но я не могу позволить произойти этому. Это будет жестоко — дать Лису надежду, слишком шаткую и не постоянную. Я просто замираю, не шевелюсь, не двигаюсь, боясь это сделать. Тяжелое дыхание Томоэ опаляет мое лицо, когда он откланяется в сторону, продолжая руками обхватывать мою талию и прижимать к себе. Я опускаю руки, больше не хватаясь за него, и глаза, чтобы не видеть это не понимание и растерянность во взгляде Хранителя. — Что случилось? — спрашивает Томоэ, стараясь заглянуть мне в глаза. Я пытаюсь совладать со своим голосом, когда говорю: — Пожалуйста, — хрипло произношу я, ненавидя себя за эти слова, — отпусти меня. Я все еще не поднимаю голову, поэтому Хранитель не может видеть, что я закрыла глаза и прикусила губу, чтобы держать себя в руках. Через секунду поддержка рук Лиса исчезает, оставляя холод и неустойчивость. Он не произносит ни слова, когда отходит от меня на шаг назад. Когда он наконец прерывает тишину, его голос опустошенный и ничего не выражающий. — Мы выезжаем через несколько минут. Раздается звук закрывающийся двери. Комната начинает пошатываться, стены сходят со своих обычных мест, начиная уменьшать пространство. Это помещение начинает давить на меня, и я не знаю как, но мне удалось попятиться к кровати и сесть на нее. Мои ноги дрожат, и я не чувствую, как стопы касаются пола. Я ничего не чувствую, кроме пустоты и боли внутри себя. Не позволять себе растаять – это означает вырывать свое собственное сердце, надеясь, что не повредишь чужое. Не помню, как вышла из комнаты и спустилась на первый этаж. В моей памяти не запечатлелись эти моменты, как и то, что я оказалась в колеснице Хранителя. Кажется, я очнулась из этого странного состояния, только когда мы уже поднялись в воздух. Мои руки обернуты вокруг живота, а пальцы впиваются в кожу через ткань рубашки, словно я стараюсь закрыться и спрятаться, чтобы меня никто не видел. Колени подтянуты к груди, и мои глаза устремлены перед собой, не концентрируя ни на чем внимания. Когда я наконец положила руки на колени, отняв их от талии, пальцы были белыми и холодными. Я сжала их, стараясь согреть, и впервые за это время оторвала взгляд от стены напротив. Я удивилась, увидев Кураму, спокойно разговаривающего с Лисом. Томоэ не смотрит на меня и всячески старается не опускать взгляд, но я убеждала себя, что он поступает правильно. На мое плечо легка чья-то ладонь, но я даже не вздрогнула, чувствуя, что слишком устала даже для того, чтобы испугаться. Повернув голову, увидела обеспокоенное лицо Мизуки, который легко, не причиняя боли, сжал мое плечо. Его всегда прохладные руки, сейчас успокоили меня и дали энергии, в которой я так нуждалась. — Ты в порядке? — тихо спросил он. — В полном. Я немного улыбнулась, чтобы убедить второго Хранителя не волноваться, но от того, как нахмурились его брови, поняла, что у меня ничего не получилось. Он кивает очень медленно. — Все пройдет отлично, не бойся, — говорит он, обнимая меня за плечи и притягивая ближе. Я хочу утонуть в этом непринужденном дружеском жесте и больше никогда не возвращаться к жизни. Это приносить тепло и какое-то умиротворение, за которое, я хочу сказать спасибо. Отблагодарить и спросить: «Почему ты так добр ко мне? Чем я заслужила это? Пожалуйста, ответь мне». Я не понимаю, что изменилось до тех пор, пока не осознаю, что слышу лишь голос Ворона, пытающегося что-то донести до Лиса, но он не обращает на него внимания. Томоэ уставился на Мизуки с сильно чувствующейся, нескрываемой ненавистью так, как будто действительно хочет убить второго Хранителя, и внезапно я становлюсь более встревоженной, чем за весь день. Я не знаю, что произойдет, и так отчаянно нуждаюсь, чтобы все было как прежде, что я... — Мы на месте, — громко сообщает Курама, и я перевожу взгляд на него. Он приподнимает бровь, пытаясь этим что-то сказать, но я этого не понимаю или, возможно, не пытаюсь понять. Я успеваю сосчитать до пяти, когда Томоэ резко разворачивается, отрывая взгляд от руки Мизуки, и через секунду шагает в открытые двери колесницы. Мы все еще в воздухе. А он исчезает из виду. Я резко глотаю воздух, стараясь не вскрикнуть, и понимаю, что вскочила на ноги лишь тогда, когда Курама с шипением схватил меня за руку. — С ним все в порядке! — говорит он мне в ухо, — Он Екай, или ты забыла об этом, принцесса? Я часто моргаю и учащенно дышу, приводя свое сердце в порядок. Смотрю в открытые двери и вижу, как перемещается небо, становясь все выше над нами. Мы приближаемся к земле, и я безумно этому рада, потому что больше не могу чувствовать, что мы в воздухе. Это лишает меня всего контроля над собой и ситуацией. — Дамы вперед, — улыбаясь, говорит Курама, протягивая руку и пропуская меня вперед. Я спрыгиваю на твердую поверхность, сдерживая себя, чтобы не закрыть глаза от удовольствия. Осматриваюсь, чтобы понять, где мы находимся. Кажется, где-то посреди леса, потому что вокруг лишь деревья, кроны которых почти полностью скрывают небо. Мы остановились на небольшой, свободной от кустов и деревьев поляне, и только сейчас я замечаю Томоэ. Он повернут спиной к нам, и я поднимаю глаза, чтобы увидеть, что привлекло его внимание. Я начинаю чувствовать себя странно. Ветхое здание из серого камня и дерева, покрытое плющом, обвившим каждую его стену и крышу, стоит в нескольких десятках метрах от нас. Храм выглядит абсолютно заброшенным, словно о нем никто не заботился и даже не вспоминал в течение нескольких лет. — Это и есть храм Исэ? — спрашиваю я, растерянная от увиденного. — Именно, — отвечает Ворон, шагая вперед и приближаясь к зданию. — Не хочу вас расстраивать и тому подобное, но вы остаетесь здесь. По тому, как напряглись оба Хранителя, я понимаю, что слова Курамы были обращены к ним. Я должна чувствовать себя лучше от этого, понимая, что ни Томоэ, ни Мизуки не будут свидетелями того, как все идет не по пунктам нашего плана. Но стальной прут сдавливает мне грудь, вопреки всем ожиданиям. Мне становится страшно и неуютно, но я продолжаю идти за Курамой, не смотря на Хранителей. — Черта с два, — рычит Лис, делая шаг к Ворону. — Ты не пойдешь с ней один. Курама проводит рукой по волосам, успокаиваясь, и наконец, говорит: — Это не мое правило, поэтому просто поймите, что вы не можете идти, — произносит он. — Аматэрасу и Цукиёми самые могущественные и опасные Боги. Вряд ли они счастливы, когда их тревожат. Он повернулся и не стал слушать, что ему на это ответят Хранителя. Но ему этого бы и не понадобилось, потому что они молчали, крепко стиснув зубы и сжав руки в кулаки. Я иду бок о бок рядом с Вороном, когда мы заходим внутрь храма. Внутреннее убранство мало чем отличается от внешнего: стены облезли, а пол в некоторых местах сломан и обветшал. Курама закрывает с тихим скрипом дверь, а я пытаюсь осмотреть большое помещение, надеясь хоть что-то увидеть. Здесь нет окон и возможности получше рассмотреть храм изнутри. — К-как ты их вызовешь? — спрашиваю я, стараясь осторожно ступать на пол. — И ты уверен, что это будет возможно... в этом месте? Я вижу лишь слабые очертания его лица, но замечаю, как он кивает. — Я не могу их вызвать, — говорит Курама, заставляя меня напрячься. — Они Боги и придут сами, если посчитают это необходимым, а нас достойными. Что? Мой желудок сжимается, когда я ощущаю еще больший страх, а понимание того, что все закончится провалом, просачивается в сознание, укореняясь там. — Слышишь? — вдруг произносит Курама, и я могу чувствовать напряжение в его голосе. И я слышу. Тихое утробное рычание, от которого сотня мурашек проникла под кожу и заставила вздрогнуть. Поворачиваю голову, надеясь найти источник этого звука, но по ощущениям он слышен отовсюду. С каждой стороны доносится рычание, становящееся все громче, а через секунду я слышу четкий скрежет о деревянный пол. Ворон дергается в сторону, а его рука хватает меня выше локтя, заставляя вздрогнуть от неожиданности. — Черт, — тихо шипит Курама. — Нанами, если я скажу тебе бежать, надеюсь, что ты послушаешься. Я не успеваю ничего ответить, потому что твердый пол резко уходит из под ног, когда что-то с диким рычанием накидывается на меня, впиваясь когтями в плечи, и опрокидывает на деревянные обветшалые доски.