Я останусь с тобой навсегда.

Америке с каждым днём становилось все хуже и хуже. Температура не спадала, все лекарства ведомые медицине были бессильны. - Англия, где ты? Артур! Нет. Прошу, вернись. Куда ты ушёл? ВЕРНИСЬ! - Альфред бился в горячке, ему виделись ужасы, и он не мог отыскать своего до одури обожаемого наставника. - Не отказывай мне... Я люблю тебя... Ради тебя готов на все. Ты мне нужен, - новый приступ удушающего кашля не дал повторить слова, которые были сказаны не один десяток раз за несколько часов. Но Англия из бредовых снов так и не вернулся. Каждый раз он оборачивался перед уходом, долго лукаво смотрел на заплаканного Джонса, который к тому же был на коленях, и британец принимался хохотать от столь потешного зрелища. - Альфред Джонс, я думал, что воспитал тебя, как истинную страну, а не подобие тряпки. Неужели ты так и будешь умолять меня остаться? Собери остатки своей гордости и веди себя как подобает мужчине, а лучше, как представитель своего народа! - Я люблю тебя... Ради тебя готов на все. Ты нужен мне! - первые слова произнесены почти шепотом, но с каждым словом голос блондина набирал силы, в конце переходя на крик. - Что ты там бубнишь себе под нос? М, Америка? Ты большая заноза в моей заднице, Альфред. Так что, прощай. Британия развернулась на каблуках, поспешно удаляясь от истошного крика колонии: - ВЕРНИСЬ! В это время реальный Англия не находил себе места. Ничто не помогало, все было счётно. На глаза выступили предательские слёзы, ничего страшного, Ал их все равно не увидит, а на других плевать с птичьего полёта. Увидит ли Игги ещё раз беззаботно улыбающегося Джонса. От нервов в стену полетела чашка с уже холодным никем нетронутым травяным чаем. Америка с грустью смотрел на Артура, больше всего на свете боясь отказа. Снова это сцена. Снова Ал не может пошевелиться. Снова дорогой ему человек смеряет его таким презрительным взглядом, на душе становится тошно. Снова. Все заново? Но когда придёт конец? Всему предначертано закончится, рано или поздно. Это было в стократ хуже самого ада, всех кругов вместе взятых. Где завершальная сцена? Колония плакала от безысходности. Он готов даже принять свою смерть, лишь бы это поскорее закончилось. За окном шумел дождь. Даже погода плакала в унисон с Америкой в его кошмарах, и так же плакала с Англией, сидящего за кроватью больного. Неуверенно, боясь, что Ал рассыпется от малейшего прикосновения, наш чопорный джентльмен взял руку в свою, и тепло улыбнулся, а слёзы прекратили катиться по лицу. По стене стекала коричневая чайная жижа, никто не удосужился все убрать. Нужно было срочно что-то придумать, американец продолжал бредить. Все или ничего. Нужно было поговорить с ним. Но уже о чувствах Артура. Соврать о них означало погубить и без того ослабленного американца. "Пожалуй, скажу ему что тоже его люблю, а дальше уже решу, как быть" - Я тоже тебя люблю, Америка, - тихий хрипловатый голос поведал самую большую тайну Керкленда. - Никогда не говорил об этом, особенно когда все стали уходить от меня.. Я боялся, что это примут за слабость... Боялся, что тебе могут навредить, чтобы сделать мне больнее, вынудить отпустить, ведь ради тебя я тоже готов на всё, мой маленький Америка. В голосе звучала нежность и любовь напополам с болью и злостью. Злостью на колонии, что уходят от него, доставляя проблемы, на себя, на весь мир и судьбу, что отбирают его Альфи. За окном прогремел гром и Ал сжал руку Артуру: - Ненавижу грозу, - произнёс самими губами. - Все в порядке. Я рядом. Артур поцеловал Ала в лоб, едва касаясь, боясь затронуть раны. Джонс попытался подняться, но мягкая рука англичанина уложила его обратно: - Тебе нельзя вставать. Раны могут открыться. Ты только что перестал кричать. Это чудо, что ты очнулся так быстро. Американец улыбнулся, наконец получил то чего так давно хотел - любовь брата. Каким-то образом он услышал признание брата и именно это весело его из лабиринта страданий. Америка не пытался вставать, мало того что больно, так ещё и Англия жутко волнуется. Погода понемногу переменилась, вот за окном светило солнце, заливая комнату и её обитателей своим светом. Британец всячески суетился, меняя больному повязки, принося лекарства и ароматный чай. - Артур, мне будет больно? - как в детстве спрашивал Ал. Он уже в открытую называл брата по имени. - Не бойся, Джонс... Тебе станет легче, а если потерпишь, то я тебя поцелую, - тут же выполняет обещание, нежно целуя. Да и сам старший вёл себя более вольно по отношению к брату. Джонс прижимался к Керкленду, хотя тот ругался на него и просил поберечь силы для выздоровления. - Очень болит? Может тебе принести что-нибудь? Блондин улыбнулся, сжимая пальчики Альфреда в своей руке. - Ты такой бледный... Не волнуйся, я тебя обязательно вылечу, слышишь? От каждого болезненно вздоха Альфреда Артур вздрагивал и едва не плакал, да только сдерживался при парне. Он всегда волновался о нем слишком сильно. И всегда будет волноваться слишком сильно. Даже если их дороги размынутся. Теперь сердце сжималось от поступка и жертвенности Альфреда. Несмотря на то, что ему самому было плохо, он бросил все силы на помощь британцу. Америка собирал и отправлял солдат на поддержку Англии и его попытке придушить метяжи и повстания на своих владениях. Никто даже подумать не мог, что наиболее сильный удар будет нанесён изнутри. Там, откуда его вовсем не ждали. А стоило. Вот Ал и Артур смеются над очередной глупостью первого, но тот по-прежнему в постели. Он поддерживает своего братика. Пойдёт за ним в огонь и воду, на край света. Только не все колониальные жители согласны с самим Альфредом Джонсом - Америкой. Всегда найдутся люди, что придерживаются крайне радикальных мер действий.