Тёмное прошлое

Предупреждение: ненормативная лексика. Прошу прощения, если это кого-то коробит, но в описываемой в этой главе среде выражаются именно так. Ёжик, то есть Димка, как-то незаметно прижился у Гальпериных. Парнишка был один, как перст, на всём белом свете, его матушку-алкоголичку лишили родительских прав, а самого Димку забрали в детдом в самом нежном возрасте, когда ко всему привычные соседи по той гнусной дыре, где обитала Димкина маман, не выдержали непрерывного детского плача из-за запертой двери, продолжавшегося больше суток. Что же касается самой маман, то она отправилась в гости к столь же лояльно настроенным к алкоголю друзьям и мысль о двухлетнем сыне как-то выветрилась у неё из головы. Димка привык быть голодным, но когда голод стал мучить его особенно сильно, а вода в ведре кончилась, он стал реветь – безостановочно, на одной ноте, пока были силы. Помирать дитё не хотело, поэтому в конце концов его отчаянный, уже угасающий плач и привлёк внимание соседей, которые вызвали участкового. Участковый приказал вскрыть дверь, за ней и обнаружили Димку, который реветь уже не мог, а только всхлипывал и вздрагивал. Немедленно вызванная неотложка отвезла мальчика в больницу, откуда домой он уже не вернулся – сначала отправился в Дом ребёнка, а потом в детский дом. Худенький мальчишка отличался поразительной живучестью, к тому же ему повезло – и в Доме ребёнка, и в детских домах, которые он сменил за всё детство аж три штуки, работали, может быть, и не Макаренко, но это были честные люди, честно делавшие свою работу и пытавшиеся воспитать из оказавшихся в детском доме детишек, повидавших всякое, людей более-менее адекватных и социализированных. Так что чисто с материальной стороны Димке жилось куда лучше, чем дома – воспитанников хорошо кормили, неплохо одевали, вывозили на экскурсии и устраивали разные мероприятия. У детских домов были спонсоры, неплохо обеспечивавшие их сверх положенного игрушками, одеждой, компьютерами и играми к ним, книгами и принадлежностями для рисования. Только вот одного не могли дать Димке стены детских домов – любви. Ребёнок нуждается в родительской любви, оттого-то и бегают из вполне благополучных интернатов дети, которых не бьют и не издеваются, к матерям-алкоголичкам и отцам-извергам. Бегают, потому что верят в чудо, а когда понимают, что чуда не будет… Трудно тут не озлобиться и не начать винить в своих бедах весь белый свет или не вязаться с криминалом и не загреметь за решётку. Да и в семейной жизни бывшие детдомовцы часто несчастливы именно потому, что их недолюбили, что у них не было перед глазами нормальной модели семейных отношений, и они не могут дать собственной семье то, чему не научены. Конечно, далеко не все воспитанники детских домов таковы, но далеко не у каждого маленького человечка хватает внутренней силы, чтобы не сломаться и не озлобиться, поняв, что родным родителям он не нужен… Вот и Димка несколько раз пытался сбегать к матери. Он надеялся, что она опомнится, бросит пить, заберёт его к себе… Увы. Надежды его оказались тщетными. Каждый раз он видел неуютную, неприбранную комнату с брошенным на пол матрацем и старым вытертым ватным одеялом. Другой мебелью служили притащенные с соседней стройки ящики. Два из них были покрыты листом фанеры – это был стол. Остальные служили стульями. В комнате матери всегда толклись полупьяные алкаши, они шумно чокались, разговаривали о чём-то хриплыми прокуренными голосами, курили, сплёвывали прямо на пол, лапали мать, которая так же прокуренно взвизгивала и била нечаянных кавалеров по рукам. А когда Димка пытался к ней обратиться, она, просто не обращая на него внимания, отталкивала мальчика и тянулась к очередному пластиковому стаканчику с мутной, с резким запахом жидкостью. Кажется, она вообще уже успела забыть, что у неё был сын. Димка некоторое время ждал от неё хоть какой-то реакции, но находиться среди пьяных, матерящихся рож было невыносимо, и он уходил, возвращаясь в единственное место, где до него хоть кому-то было дело – в детдом. Но потом он перестал убегать. Потому что последнее посещение родительского дома было хуже всех предыдущих, хотя на этот раз в комнате матери не было гостей. Кроме одного. В тот день Димка привычно удрал после школы на автостанцию – ему удалось всеми правдами и неправдами скопить денег на билет из небольшого районного городка, где находился детдом, в посёлок, где обитала его мать. Было ему тогда лет десять, и мальчик ещё не перестал надеяться на чудо. Он купил билет, сел в астматически кашляющий и скрипящий на каждом ухабе «Пазик» и минут сорок терпеливо стоял на ступеньках в переполненном автобусе. Когда «Пазик» остановился на остановке в посёлке, мальчик торопливо вышел и быстрым шагом пошёл к двухэтажному кирпичному дому, где на первом этаже и была комната его матери. В доме было тихо - на улице был белый день, и большая часть его обитателей либо была на работе, либо отсыпалась после вчерашнего. Димка подошёл к двери материной квартиры и прислушался. Было тихо, и он обрадовался – то, что не было сборища привычных пьяных рож, мальчик посчитал хорошим знаком. Димка постучал, но никто не откликнулся. Тогда он тихонько толкнул дверь, оказавшуюся незапертой, и ужом проскользнул в квартиру. Внутри царил ожидаемый минимализм, но было хотя бы чисто, и мальчик счёл это следующим хорошим знаком. Неужели мать взялась за ум? Но тут его внимание привлекли странные звуки, доносившиеся из комнаты. Звуки, напоминавшие тихие стоны. Стонала его мать, а ей в унисон издавал похожие звуки мужской голос. Димка насторожился. Может быть, маме плохо? Может, она пила с каким-то мужиком, и оба траванулись палёной водкой? Значит, нужно помочь, вызвать фельдшера, но прежде посмотреть, в чём там дело. И мальчик, откинув линялую ситцевую занавеску, заменявшую дверь в комнату, заглянул внутрь. То, что он увидел, навсегда отвратило его от женщин, как от объекта сексуальных желаний. Мать лежала на том самом матрасе, совершенно голая, с разведёнными ногами, запрокинув лицо и тихонько постанывая приоткрытым ртом. Прямо на ней двигался вверх-вниз здоровенный волосатый мужик. В отличие от матери, он был одет, только штаны спустил до колен, так что его незагорелая задница смутно белела в полутьме комнаты. Мужик тоже стонал, затем он стал двигаться всё быстрее, дёрнулся и замер. - Мама... – вырвалось у перепуганного Димки. Мужик моментально вскочил на ноги, а мать даже и не подумала прикрыться – так и лежала до жути омерзительная в своей наготе ещё молодого, но уже хорошо потасканного тела. Она никак не отреагировала на Димку, зато нашла на стоящем у матраса блюдечке с отколотым краем окурок подлинннее, села, накинула на ноги сброшенное на пол одеяло, чиркнула спичкой и с наслаждением затянулась. Мужик же подскочил к Димке, одной рукой умудрившись застегнуть спадающие штаны, а другой ухватить ошеломлённого мальчишку за плечо. - Лидка! – рявкнул он матери. – Это ещё что за инфузория? - Да сын это мой, - равнодушно отозвалась мать. – Опять, блядёныш, из детдома сбежал. И чего ему там не живётся? Всё бегает и бегает – надоел хуже горькой редьки. Димка стал молча сопеть и вырываться. Почему-то этот дядька пугал его больше, чем остальные материны собутыльники, но он по опыту знал, как опасно показывать свой страх. - И как тебя зовут, инфузория? – хмыкнул мужик, больно стиснув плечо Димки стальными пальцами. - Хуй Залупович, понял? – зло крикнул Димка. – Отъебись, ухожу я! - Грубишь, - сильные пальцы сжали плечо мальчика ещё сильнее. – Лидка, как сына-то зовут? - Хуй знает… - отозвалась мать. – Не помню. Данилка вроде… или Митька… А, да, точно, Митька. - Понятно… - хмыкнул мужик, - у тебя, Лидка, мозги хуже пизды работают. А ты, Митька, зачем старшим грубишь? Нехорошо… Придётся за базар ответить. Ты мальчик симпатичный… Лидка, ты не против? - А чо я против? – хихикнула мать, которая уже нашарила возле матраса недопитую бутылку дешёвого пойла. – Хоть отдохну чуток, а то ты зверь прямо… Заёб совсем. Димка почувствовал, что мужик задумал что-то нехорошее, и начал вырываться, заголосив: - Мама, скажи ему, чтобы он меня отпустил! Мама! Но мать уже отхлебнула из бутылки и вновь завалилась на матрас в алкогольной нирване. А мужик каким-то странным голосом, с придыханием, произнёс: - Спокойно, Митька, спокойно… Вот щас пососёшь у дяди конфетку, у дяди хорошая конфетка есть… «Красный Богатырь» называется… Как бы ни был наивен десятилетний мальчик, он понял, о какой конфетке говорит страшный мужик, и отчаянно попытался вырваться. Не вышло, и он слепо зашарил руками за спиной по подоконнику. И тут Димкин ангел-хранитель посчитал, что с мальчишкой уже приключилось достаточно безобразий на сегодня, потому что под руку мальчишке попалась тонкая отвёртка, неизвестно кем неизвестно для какой надобности принесённая. Димка схватил отвёртку и изо всех сил воткнул в ногу мужику. Тот взвыл и отпустил мальчишку, как-то по-бабьи завизжав: - Лидка! Порезал меня выблядок твой! Раскосмаченная мать вскочила с матраса и кинулась на Димку: - Ах ты, блядёныш! Мужика мово калечить! Димка торопливо выскочил за дверь, успев выкрикнуть: - Да пошла ты на хуй, сука! Сука!!! – и бросился бежать, глотая бессильные злые слёзы и уже не обращая внимания на звуки разгоравшейся свары за спиной. Остановился он только тогда, когда оказался на шоссе и поднял руку, увидев возвращающийся автобус. Денег у него почти не осталось, но шофёр пожалел дрожащего всхлипывающего мальчишку и довёз его до райцентра за так, а сидевшая на переднем сиденье старушка сунула Димке три пирожка и сказала: - Кушай, дитятко. Бог всё видит. Димка на всю жизнь запомнил вкус этих пирожков, которые он глотал, давясь, вперемешку со всхлипами. Ни шофёр, ни старуха его ни о чём не спросили, но именно за это он был им благодарен. Больше Димка не бегал к матери. Ни разу. К восемнадцати годам, то есть ко времени выпуска из детдома, Димка успел закончить школу с очень неплохими оценками, потерять девственность с одной из весёлых детдомовских девиц – Любашей Батраковой и утвердиться в мысли, что секс с женщинами - это что-то неприятное и грязное. Нет, конечно, гормоны сработали как надо, и у него всё получилось, но ему совсем не понравилось тело Любы, не понравился её запах, не понравилось, как она картинно стонала, изображая неземное удовольствие… Поэтому, мысленно поставив себе эту галочку, Димка занялся более насущными делами – он хотел поступить учиться на художника-дизайнера. Рисовал он неплохо, с фантазией у него было всё в порядке, какие-то основы в голове у него имелись – во всяком случае, он отличал хай-тек от минимализма, знал, что такое этностиль и арт-деко, но, что было более важно, у Димки было врождённое чувство меры и стиля – откуда что взялось у детдомовского мальчика – непонятно. Вот и решил Димка попытать счастья в Питере. В райцентре его ничто не держало, кроме полученной от государства однокомнатной квартиры в старом фонде – к совершеннолетию Димка успел стать сиротой, поскольку мать его закономерно окончила свой земной путь, угорев по пьянке в доме очередного собутыльника. Барак, где она обитала, успели снести, так что Димка стал счастливым обладателем однокомнатной квартиры в доме, весьма напоминавшем тот, в котором жила мать. Ещё и поэтому он решил попытать счастья в Питере – находиться в этих стенах было просто невыносимо. Поэтому Димка собрал скопленные деньги – в последние полгода он неплохо, по местным меркам, зарабатывал, разрисовывая тачки местным крутым пацанам – и отправился попытать счастья в Питер. Там он и встретил свою первую любовь. Димка, несмотря ни на что, не до конца утратил веру в чудо и принял взрослого мужчину, соблазнившего его чуть ли не из спортивного интереса, за долгожданного принца на белом коне. Мужчине было нетрудно соблазнить Димку – как и многие из недолюбленных детей, мальчишка умереть был готов за одно любящее прикосновение… Сказка продолжалась больше месяца… а потом… Потом Димка оказался на лестнице, где и встретился с Макаром.