Тёмное прошлое

Вечером второго дня поисков мобильник Фани ожил, и старая диверсантка седьмым чувством поняла, что это звонят по поводу Димки. Она поднесла мобильник поближе к глазам, разобрала на экранчике имя «Серёжа» и немедленно отозвалась: - Да, Серёженька? Есть новости про Диму? - Есть, Фаина Борисовна, - довольным голосом отозвался Гнедич, и Фаня сразу поняла, что новости хорошие. - Нашли мы его. Ох, боевой парнишка. Если бы мы его не спасли, он бы спас себя сам. Молодец. - А где… где он сейчас? – торопливо спросила Фаина, слегка дрогнувшим голосом. - У нас, в офисе. В больницу ехать отказался категорически, так еле-еле уговорили, чтобы доктор его осмотрел. - Ой вэй… - вырвалось у Фани. – Доктор? Всё так плохо. - Не так плохо, как могло быть, - ответил Гнедич. – Он сидел в подвале полсуток без еды и воды, а потом его ещё и избили. Но сотрясения мозга вроде бы нет, так врач сказал. Так что подождите часок, привезу я вам вашего героя. - Вот и славно, Серёженька, - быстро придя в себя, сказала Фаня. – Буду ждать. - Да, - отозвался Сергей. – До встречи. И ещё, Фаина Борисовна, у нас будет серьёзный разговор. - По поводу того, кто его похитил? - уточнила Фаня. - Да, - отозвался Гнедич. – Но это не по телефону. - Хорошо, - сказала Фаня. – Жду вас, Серёженька. И отправилась на кухню печь шарлотку с яблоками, заодно позволив себе то, что обычно не позволяла – выкурить сигарету. *** Гнедич привёз Димку через час, как и обещал – усталого, потрёпанного, но живого и вменяемого. Детектив отправился на кухню пить чай с шарлоткой, а Димка сначала запросился в душ, откуда вышел минут через тридцать – чистенький и порозовевший. Лия быстренько подсунула ему тарелку овсянки с изюмом, налила чай и подвинула шарлотку. Димка смолотил всё в мгновение ока и стал зевать, поэтому парня отправили спать, хотя он и сопротивлялся, а Фаина и Лия продолжили разговор с детективом. - Значит, Серёженька, у этого гадёныша богатый и влиятельный отец? – спросила Фаня. - К сожалению, - вздохнул Гнедич. – И он постарается сделать всё, чтобы сынулька вынырнул сухим из воды. - Плохо, - спокойно сказала Фаня, и зрачки её сузились, став похожими на два направленных на врага прицела. – Но не смертельно. - Фаина Борисовна! – вскинул ладони детектив. – Я вас умоляю, только без криминала! Это вам не фильм «Ворошиловский стрелок»! - А что ты предлагаешь? - поинтересовалась Фаня. – Он ведь Димочке жизни не даст. Папаша наверняка будет угрожать и давить, будет шантажировать парня отчислением, а если уж совсем отмороженный, а судя по сыночку – всё возможно, то Димкиной жизни угрожает реальная опасность. Могут ведь решить, что нет человека – нет проблемы. - Похоже, что вы, Фаина Борисовна, решили так же… - вздохнул Гнедич. - Человек, который в девятнадцать лет лишил свободы другого человека и склонял ко всяким мерзостям просто для того, чтобы развлечься… - Димке ещё повезло, - признал Гнедич. – Мои копать начали на этого Игорька, так такого нарыли – волосы дыбом встают. Доведение до самоубийства, групповое изнасилование, избиения… - И он ещё на свободе? – рыкнула Фаина. - Деньги… - вздохнул Гнедич. – Связи… Да и адвокаты у нас недаром хлеб едят, знаете ли. - И его родители не понимают, что воспитали монстра? – вмешалась Лия. - Боюсь, что да, - вздохнул Гнедич. – Золотов-старший в девяностые начинал, не сел тогда только чудом или Божьим попущением. А сейчас бизнесмен, депутат и вообще соль земли Русской. А мать… Мать своего мальчика любит, вот и балует… и всегда его оправдывает – он у неё свет в окошке. У них Димка сам и виноват будет. - Ну, а я о чём? – задумчиво произнесла Фаина. - Фаина Борисовна, - вздохнул Гнедич. – Я даже не буду спрашивать, в каком ящике стола у вас лежит наградной парабеллум… - «Вальтер», - педантично поправила старая диверсантка, - у меня наградной «вальтер». - Да неважно… - вздохнул детектив. – Не сомневаюсь, что использовать его в деле вы не разучились. Фаня только хмыкнула, а детектив кивнул и продолжил: - Христом-богом прошу, пусть он там и лежит. Знаете, я вам сейчас скажу кое-что… Золотов-старший зарвался, и на него обратили внимание на самом высоком уровне… – детектив ткнул пальцем в потолок и многозначительно закатил глаза. - Под него начала копать некая структура, которую не принято упоминать к ночи… - продолжал тихо говорить детектив. – Он об этом пока не догадывается, но уже через полгода-год его деньги и связи перестанут иметь значение. И тогда оба Золотовых получат то, что заслужили – и сын, и папенька. Даю слово офицера, Фаина Борисовна, опера бывшими не бывают. Вы мне верите? - Я вам верю, Серёженька, - вздохнула Фаня, - только неужели нам этот год ходить и оглядываться? Димочке учиться нужно, а какая учёба, если этот выродок – младший Золотов - будет перед глазами маячить всё время… - Не будет, - жёстко ответил Гнедич. – Отец Золотова забрал документы из колледжа и отправил сынка за границу. Официальная версия – академический отпуск для поправки здоровья. Но, увы, давление со стороны Золотова-старшего… возможно. Более чем. Поэтому я советую вам на время уехать из города. Пусть Дима возьмёт академический отпуск, с документами обещаю помочь… Ему ведь армия не грозит? - Нет, - вздохнула Лия, - у мальчика с лёгкими что-то… Не смертельное, но служить с этим не берут. - Ну, вот, - продолжил Гнедич. – А у меня дружок есть… В Абакане. Он вам с жильём поможет, и с работой Лии Макаровне и Диме – тоже. Год. Всего год – и всё закончится. Лия вопросительно посмотрела на Фаину: - Мама? Фаня вздохнула: - Складно. Только вот умные французы поговорку одну сложили: «Уступая, нельзя остановиться». Мы в первый раз уступим, а потом будем вынуждены это делать дальше – снова и снова. Пока не потеряем первоначальную цель и не перестанем различать чёрное и белое. Пусть бежит тот, кто виноват… Не мы. Только вот… - Что? – спросил Гнедич. - Это решение не только и не столько нам принимать, сколько Димочке. Пусть поспит. А завтра с утра мы втроём обсудим ситуацию. И если он решит, что нужно уезжать – пусть едет. Я ему не судья. - А вы, как я понял, с места не тронетесь? – спросил Гнедич. - Нет, - спокойно сказала Фаня. – Ты как, Лия? - Мы Макарушку ждём, - спокойно отозвалась Лия. – Он отсюда ушёл в армию – сюда и вернётся. - Даааа… - вздохнул Гнедич, - беда с вашим поколением… Ни за что ведь не отступите. - Нет, Серёженька, - вздохнула Фаня, - вы уж не обижайтесь на старуху. Это не с нашим поколением беда – с вашими… и чем дальше – тем бедовее. Давайте лучше чай пить. А гефилте фиш и пироги я вам завтра на работу привезу. Заслужили ваши ребята, ой, заслужили… Гнедич ответил в том смысле, что он не дурак – на правду обижаться, и дальнейшее чаепитие протекало в обстановке сердечности и взаимопонимания. Но прощаясь, детектив попросил звонить ему немедленно, если будет хоть что-то вон из ряда выходящее. Проводив Гнедича, старая диверсантка отправила Лию спать, заглянула в комнату Димке и убедилась, что он тоже спит – крепко, сладко и совершенно непробудно, ушла к себе в комнату, достала из ящика, запертого на ключ, «Вальтер» и две обоймы к нему, пузырёк ружейного масла, несколько мягких, чистых тряпочек, привычно разобрала пистолет и начала чистить его, напевая едва слышно, чтобы не привлекать к себе ничьего внимания: Течет речка да по песочку, К бережочку сносит. Молодой жульман, молодой жульман Начальничка просит. - Ты, начальничек, ключик-чайничек, Отпусти на волю, Повидать бы мне, повстречать бы мне На свободе дролю. - Отпусти тебя, отпусти тебя - Воровать ты будешь. Ты напейся воды холодненькой - Про любовь забудешь. - Пил я воду, пил холодну, Пил – не напивался. Полюбил жульман комсомолочку, С нею наслаждался. Течет речка да по песочку, Моет золотишко, Молодой жульман, молодой жульман Заработал вышку. Черный гроб несут и коня ведут, Конь головку клонит, Черноглазая комсомолочка Жульмана хоронит. Течет речка да по песочку, Белый камень точит, Черноглазая комсомолочка В речке ножки мочит… * Фаня вспоминала Макара, любившего петь эту песню и часто шутившего, что у них всё, как в ней – молодой жульман и черноглазая комсомолочка. А когда Фаня начинала протестовать, говоря, что не хочет хоронить любимого, Макар смеялся и отвечал: «Я заговорённый, по росё рождён, солнцем опалён, в трёх водах купан, ни пуля, ни штык меня не возьмут… Эх, кончится война – заживём тогда, комсомолочка ты моя… Ты девка верная, тебя ни страх, ни кровь не пугают – всё возьмём, всё наше будет…» Фаня тогда и не задумывалась, почему Макар называл себя жульманом – думала, просто шутил. А потом… Потом всё стало уже неважно. И те несколько фраз, которые, умирая, успел сказать ей Макар, она бережно хранила в памяти, но смысл их душу её не тревожил. А сейчас старая диверсантка думала – зря, ох зря… Было и у её любимого своё тёмное прошлое. Вот вернётся Макарушка – надо будет с ним всё обсудить, потому как история, начавшаяся в войну, не кончилась. С неё хватит, пожила, но Макарушка не должен был оказаться заложником давно прошедшего. А пока… пока следовало позаботиться о Димочке. И старая диверсантка уверенно собрала «Вальтер», вставила обойму и снова улыбнулась. Но если бы эту улыбку видел хоть кто-то из семейства Золотовых – бежал бы без оглядки. *** Неделя учений подходила к концу, скучать было особо некогда, уставали и выматывались все. Что же касается Руслана, то он вообще доходил за день до полуобморочного состояния, и если бы не помощь Макара… Но всё плохое и трудное имеет свойство заканчиваться, и конца учений Макар и Руслан ждали по разным причинам – всё познаётся в сравнении, и Руслану теперь обычный армейский режим казался просто курортом, и он жаждал хоть немного отдохнуть, а Макару не терпелось позвонить Димке и услышать родной голос. Но однажды вечером, когда Макар и Руслан оказались наедине, тот обронил фразу, заставившую Макара насторожиться: - Знаешь, если б не ты, я бы помер на этих учениях точно. Когда вернёмся в часть, мне нужно кое-что тебе сказать. - Сейчас скажи, - невозмутимо отозвался Макар, закосивший под наивного чукотского юношу. - Нет, - вздохнул Руслан. – Сейчас нельзя. Потом. В части. И перевёл разговор на другое. Но Макар насторожился ещё сильнее. *У этой песни есть масса вариантов. Но автор выбрал именно этот.