Тёмное прошлое

В эту же самую минуту голову Макара пронзила острая, нестерпимая боль, от которой он ослеп и оглох, но тут… нет, это бред… тут где-то поблизости стало ощущаться присутствие Димки, Димка словно прикоснулся своими прохладными пальцами к вискам, и боль… нет, не исчезла, но её словно разделили надвое. И разделённая, боль стала вполне терпимой. «Димка… - сумел мысленно произнести Макар, - Димка, уходи… тебе нельзя здесь…» «Тебе плохо, - прозвучало в ответ, - я чувствую, я так не могу, мне тоже плохо… А вместе – не так больно…» «Ёжик, миленький, тебе нельзя долго со мной, - Макар откуда-то чувствовал, что, присутствуя незримо в его сознании и разделяя его боль, Димка вредит себе, а этого он не хотел, ни за что не хотел. - Димка, ты лучше проснись, проснись и найди меня поскорее. А я потерплю…» «Точно? – всхлипнул Димка. – А то мне без тебя никак…» «Точно, - собрав всю волю в кулак, отозвался Макар, - просыпайся скорее. Тебе нельзя…» «Макар, ты только держись, миленький, я теперь понял, где ты, держись… ой…» - прошептал Димка, и ощущение его присутствия исчезло. И тут же Макару пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не завыть и не забиться от почти невыносимой муки. Ощущение боли и жара во всём теле нарастало, наконец, организм не выдержал и милосердно отключился. Очнулся Макар от того, что ему под нос поднесли какую-то вонючую тряпицу, он чихнул и открыл глаза. Диспозиция в комнате не особо изменилась, правда, Пухлый был озабочен тем, чтобы привести его в чувство. Худой же лихорадочно щёлкал пальцами по клавиатуре ноута, отчего раздавался сухой, прямо-таки костяной треск, и то и дело повторял: - Ничего не понимаю! Уровень пси-излучения вырос, почему же активации не произошло? - Будем повторять? – спросил Пухлый, между делом, равнодушно, не глядя, поднёсший очнувшемуся Макару стакан воды. Макар глотал тёпловатую безвкусную воду и внимательно слушал чокнутую парочку – всё-таки речь шла о его судьбе. - Так будем повторять? – ещё раз спросил Пухлый. - Нет, не стоит, - ответил Худой. – Сделаем перерыв, это может быть рискованно для объекта. Мы не можем себе позволить впустую потерять объект с такими данными. Меня волнует другое – почему уровень пси-излучения достиг критической массы, а потом стал снижаться, и активация не прошла? - Может быть, недостаточный уровень стресса? – спросил Пухлый. – Объект, похоже, обладает сильной волей и твёрдым характером, стандартный уровень стресса для него может быть недостаточным… - Вполне возможно, коллега, - кивнул Худой. – Пожалуй, стоит проверить эту гипотезу. Наши… эээ... друзья вполне могут устроить ему дополнительный стресс, главное, чтобы не переборщить. Я поговорю с ними. А ты присмотри за объектом – мало ли что. Датчики пока не снимай, отслеживай уровень пси-излучения. - Хорошо, - отозвался Пухлый, и Худой вышел. *** Между тем в кабинете шла беседа совсем другого рода. - Я всё спросить тебя хочу, крестничек, а зачем ты просил игрушку свою сюда приволочь? Сам же говорил, что правильный пацан, а шлюшку с яйцами за собой таскаешь… - почти ласково спросил Николай Степанович, затягиваясь дорогой сигарой. - Это другое, «папа», - серьёзно заметил «Руслан». – Это, прости, не блядства ради, а дела для. К тому же эта шлюшка мне нужна, ты же знаешь. - А прозвони,* - сказал мужчина, - может, я и забыл что. Так, глядишь, вспомним дела минувших дней, время быстрее и пройдёт. А то волнительно мне что-то… Сам понимаю, что отступать некуда, а всё тухляк** мерещится… - Как скажешь, «папа», - индифферентно отозвался «Руслан». – Ты ведь знаешь, «папа», что детдомовский я, что мать моя, сучка, меня в роддоме бросила? Бывает, другим везёт, только вот мне не повезло. Я в такой помойке оказался после Дома Малютки, что никому не пожелаю… Бывают нормальные детдома, но тот, в котором я рос, был не из этих… Сволочь на сволочи, вор на воре… Из столовой всё тащили, что могли, а что оставалось – старшие забирали. А тех, кто рыпаться пытался – либо старшие били и трахали, либо в карцер сажали, либо в психушку сдавали… А я маленький был – дурак был, всё думал, что мать меня просто потеряла, что она меня ищет… Бегал я… Несколько раз бегал. Ловили меня, возвращали… А после третьего побега оказался я в психушке… Три месяца меня какой-то дрянью кололи, думал, уже всё, кранты… а потом и думать перестал. Почти. Стал тихий-тихий, послушный-послушный… ну, меня обратно и выписали – дескать, излечился. - А ты? – хмыкнул мужчина. - А что я? Я в психушку возвращаться не хотел. Обжился, осмотрелся, ждать своего часа стал… шесть лет ждал… и одной прекрасной тёмной ноченькой запалил эту дыру со всех четырёх сторон. И свинтил. - Угу, - добродушно улыбнулся мужчина, - только вот у директора этого заведения каким-то случаем нож в груди оказался… Да и сейф в кабинете был вскрыт. «Руслан» лишь развёл руками – мол, чего не знаю, за то не ручаюсь, и мило улыбнулся. И сказал: - Свинтил я и полгода бродяжничал. А потом… потом оказался в том городе, где родился. И захотелось мне, «папа», узнать, кто ж моя мать и за что она меня на такое страдание обрекла. И я узнал. Выследил тётку одну из социальной службы, подкараулил её в подъезде, нож к горлу приставил… И внятно объяснил, что её, если что, не убью, изуродую только, а вот дочке её – не жить. И перед смертью она очень-очень помучается, да… Ох, как эта курица испугалась… До усрачки, адресок на другой день мне в зубах притащила, лишь бы не трогал… Руслан замолчал, потом взял сигарету из лежащей на столе пачки, затянулся и продолжил рассказывать. - Так вот, вызнал я материн адресок. Она, как выяснилось, так в этом городе и жила… замуж вышла за обеспеченного человека… Ну, я к ней пошёл… Мне к тому времени на то, чтобы стырить что-то, не везло жутко, к тому же ночевал я в подвале – простыл, кашлял, температура поднялась. Вот я и надеялся на помощь, пошёл к ней – больше-то идти мне было некуда – не ментам же сдаваться… Пошёл больной, голодный, грязный, думал, что если не примет – так хоть накормит и помыться даст – мне тогда больше всего вымыться хотелось. Стучу в квартиру, она открывает… Я сразу понял, что это она – уж больно я на неё похожим уродился. Я – так и так, прошу, помоги, мама, видишь, загибаюсь я. А она… Посмотрела на меня этак брезгливо – как на вошь, и говорит – пошёл вон, не мой ты сын. А квартира богатая, порядок везде, пирогами пахнет… И мальчишка выглянул – лет четырнадцати. Беленький такой, ухоженный… Спрашивает – мама, кто это? А она – не ходи тут, сынок, по домам уже ползают, бродяги, шваль приблудная… Рявкнула, что если я не уберусь, то ментов вызовет – с тем дверь и захлопнула. Как я из этого дома вышел – не знаю… Осень, холод, дождь льёт, а мне всё хуже и хуже… Свалился я в парке на скамейку, понял, что помираю, и сознание потерял. Ты тогда меня спас, «папа», к себе привёз, лепилу вызвал – у меня уж воспаление лёгких началось. Потому я, «папа», и служу тебе не за страх, а за совесть – ты единственный, кто меня пожалел. - Пустое, крестничек, - вздохнул мужчина. – Ты мне тоже не один раз жизнь спасал. Вон, на той разборке с фроловскими – если бы ты главаря не положил – примерили бы мне уже деревянный макинтош. Так что ты мне ничего не должен. - Я с тобой, «папа», ты знаешь, – упрямо повторил «Руслан». – Ты мне помог сильным стать. И отомстить. Мамочка моя теперь горько плачет по сыночку любимому – пусть поплачет. А этот щенок избалованный знает теперь, каково это – быть общей подстилкой и отбросом. - Да, крестничек, - кивнул мужчина, - не могу не признать – есть у тебя фантазия. Только вот не ответил ты, зачем велел пацана сюда притащить – неужто мстить ещё не надоело? - Да нет, не поэтому, - задумчиво ответил «Руслан» - хочу нашего Генератора к нему привязать. Говорили же яйцеголовые, что в паре Генератор лучше работает. Понимаешь, «папа», Макар – мальчик совестливый, если ему мальчишку показать… в разных видах и сказать, что страдать в случае его неподчинения будет эта сучка растраханная – он ведь не посмеет ослушаться. Понимаешь? Я тут подумал, пораскинул мозгами – и вот что порешил. Макар – парень сильный, он может и не сломаться, да к тому же – зачем нам сломанный Генератор? А вот если его на совесть повязать… на переживания… показать, что из-за его непокорства кто-то страдать будет… подчинится, никуда не денется. - Ну, ты и дьяволёнок у меня, крестничек! – с восхищением протянул мужчина. – Немного тебе до настоящего дьявола осталось. Ох, могу теперь и помереть спокойно – есть на кого дело оставить – у тебя не забалуют. - Живи сто лет, «папа», - отозвался «Руслан». – Мне твоя власть не нужна, ты это знаешь. Значит, хорошо я придумал? - Очень хорошо! – ответил мужчина. – Пожалуй, так и поступим. Именно в этот момент раздался стук в дверь, и в кабинет вошёл Худой. *** Худой отсутствовал минут двадцать, а когда вернулся – сказал Пухлому: - Сними датчики. Сейчас охрана заберёт объект. Продолжим через два часа. Макар напрягся. Ничего хорошего от охранников он не ждал, однако, к его удивлению, пришедшая парочка больше не пыталась его ударить и не делала сальных намёков, и не отпускала пошлых шуточек. Его довольно аккуратно – поскольку ноги плохо слушались парня – отвели в прежнюю комнату, а потом один из охранников сунул ему миску с макаронами и алюминиевую кружку с чаем и сказал: - Ешь. Трогать тебя не велено. Пока. Макар понадеялся даже, что ему дадут хоть что-нибудь из одежды, но эта надежда оказалась напрасной. Отдав Макару еду, охранники посчитали свою миссию выполненной и оба вышли, оставив парня в одиночестве. Макар удивлённо пожал плечами, борясь с желанием запулить миску и кружку об стену. А вдруг добрые дяденьки туда что-нибудь намешали? Однако тут активно запротестовал собственный организм, который даже после всех мучений не хотел помирать, а хотел есть, и хотел просто зверски. И Макар, со вздохом рассудив, что его мучителям никто не помешал бы вколоть ему всё, что угодно, пока он сидел беспомощный и привязанный к креслу, принялся за макароны. Миска кончилась на удивление быстро, чай тоже пошёл на ура, а после еды – пусть и не самой сытной и вкусной – всё показалось уже не таким кошмарным. Мучители пока оставили его в покое. Димка знает, где он, и сможет привести помощь. Значит, всё хорошо и нужно только потерпеть. Макар устроился на кровати и задремал, но тут дверь в очередной раз скрипнула. Макар тут же открыл глаза, ожидая очередной пакости от похитителей, но в дверь проскользнула худенькая фигурка. Макар похолодел – вошедший паренёк на мгновение показался ему Димкой, но только на мгновение. Вошедший был явно младше и выглядел лет на пятнадцать, одежды на нём было столько же, сколько на самом Макаре – то есть ни единой нитки, худое тело покрывали синяки и кровоподтёки – свежие и старые, уже жёлтые и поджившие. «И всё-таки он похож на Димку…» - удивлённо подумал Макар, вспомнив с облегчением, что у беспутной Димкиной мамаши других отпрысков не наблюдалось. Парнишка прижался к стене и замер, глядя в пол, а когда Макар встал и подошёл к нему, сжался в комок, закрывая голову руками. - Спокойно, - сказал Макар, стараясь, чтобы голос его звучал как можно мягче, - спокойно… Я не трону тебя. Ты кто? Парнишка поднял на Макара странно блестящие, кукольно-неподвижные глаза, потом вновь опустил их и ответил: - Дырка… *Прозвони (жарг.) – расскажи. **Тухляк (жарг.) – гиблое дело, неприятности.