Концепции

Who will have mercy on your soul... Jennifer Titus – O Death Когда-то он был полноправным хозяином в этих залах. Антоний прохаживался вдоль окна, из которого открывался вид на сухие степные земли вокруг Игниса. Ему казалось, что он видел каждый уголок Острова. За последние пять лет он был и на плодородных северных землях вокруг Терры, бывал на скалистых равнинах Зефира, и на жарких белых южных берегах Водного народа. Порой ему покорялись даже дикие леса, в которые опасались ступать маги великих городов. Он признавал, что в Игнис вернулся не тем беззаботным пареньком, которого в жизни занимали такие простые вещи, как внимание прекрасных девушек или игра в кости с другими адептами. Время и скитания порядочно его потерли. Антоний глотнул еще терпкого вина. Ему хотелось бы сейчас напиться до потери сознания, и учудить что-нибудь залихватское, нечто эдакое. Чтобы просто немного расслабиться, позволить себе стать прежним. Но тому, кто выиграл все схватки подряд не к лицу пьянствовать накануне финальной битвы. Совсем скоро он сможет доказать всем, что достоин возвращения. Он знает, что умеет контролировать свои силы, и готов доказать это каждому, кто пожелает его слушать. Где-то часы пробили третий час ночи, а сон к Антонию все не шел. По древней традиции два последних претендента проводят ночь в башне магистра, посвящая ее благочестивым размышлениям. Антоний же был далек от благочестия так, как Игнис далек от Зефира. Поэтому он позволил себе прогуляться и найти небольшую коллекцию вин своего бывшего учителя. «Что, вы все еще считаете меня недостаточно хорошим для звания магистра?» - Антоний отсалютовал бокалом вина портрету Эдгара. Во взгляде нарисованных глаз изгнаннику виделась укоризна. Которая, впрочем, не мешала ему любоваться насыщенным рубиновым цветом вина. Завтра противником Антония станет Уильям. Тот самый славный Уилл, который помогал в свое время и делом, и советом. И один из тех, кто отвернулся от Антония пять лет назад. Уилла будет питать замечательный стимул – не дать занять место лучшего мага изменнику и преступнику. - Ничего вы не знаете, – с досадой сказал Антоний портрету магистра. - Не придумать ничего лучше, чем спорить с портретами, верно? – Мира умела подкрадываться тихо, как кошка, - Они по крайней мере точно ничем не ответят. Она стояла, прислонившись к дверному косяку, и в глубине ее зеленовато-карих глаз плясали огоньки. Точно такие же он видел среди болот диких лесов. Они манили путников в трясину. - Прошлый раз, когда мы оказались лицом к лицу – ты вспыхнула, как факел. Пожалуй, мне не стоит обращать на тебя внимания, чтобы не дать второй шанс для подставы. Мира была в длинном бордовом халате, но не производила впечатления только что проснувшейся. - Пожалуй, тебе стоило попросить прощения за свой поступок, – ее голос был вкрадчив и мягок, но Антоний кожей чувствовал, что она готова в любой момент запустить в него коготки. - Ты так считаешь? И неужели ты меня простишь? Он знал - в его голосе напряженной струной звенит саркастичность. Мира слышала весь этот яд, но свою роль не отпускала ни на секунду. - Простить можно что угодно. Достаточно просто раскаяться. - Не думал, что услышу от тебя такие медовые речи, – Антоний фыркнул, - Действительно впечатлен. Он всматривался в далекую полоску горизонта, за которой оставил свою вольную, неприкаянную жизнь. Ему, пожалуй, немного даже нравилось было свободным ветром в поле. - Я ведь пытаюсь с тобой помириться. Почему ты так враждебен? – она была просто концентратом оскорбленной невинности. Антоний чувствовал, как она подошла ближе. Раньше он не задумывался, какого же она малого роста, раз даже ему она едва до подбородка достает. Его нервировало и раздражало ее присутствие. Но один раз он уже дал волю своему гневу и языку. Второй раз той же ошибки ему не повторить. Мира легонько коснулась его плеча, и он обернулся, словно ужаленный. - Мы ведь можем помириться, верно? – прошептала она. Ее зрачки были совсем широкими, и глаза казались черными. Тонкая рука Миры коснулась его лица, и Антоний вздрогнул. Его наполнило отвращение. Но вместо того, чтобы прикоснуться к ней и отстранить, он просто сделал шаг назад. Изгнанник слишком хорошо помнил, чем в прошлый раз закончилась его попытка просто попросить не прикасаться к нему. - Ты ведь можешь оставить меня в покое, верно? – в тон ей спросил Антоний. Губы Миры тронула ухмылка. Если бы здесь был сейчас Эдгар – он сразу бы все понял. Во всяком случае, Антонию было ясно. Чужеземка на доли секунды скинула маску, и ее лицо отражало злорадное торжество. - Я просто хочу пожелать тебе удачи, Антоний, – голос Миры был мягок, словно бархат, но в глазах плясали подлые огоньки. - Желай, и иди к черту. Мне хватает и того, что твоя служанка целыми днями с меня глаз не спускает. Мира тихонько рассмеялась. - Удачи, Антоний, – ее проворные пальцы тем временем вязали алую ленту к его жилету, - И, пожалуйста, не прикасайся к Мэй. Вдруг и она случайно вспыхнет. Она прижала палец к губам, словно прося молчать о чем-то. Уходя, Мира смеялась в голос, даже не опасаясь, что ее услышат. Антоний понимал, что эта дрянная девчонка подставила его. Каким-то образом она подожгла себя, но сумела остаться вне подозрений. Ему было над чем поразмыслить до рассвета. *** Все предельно просто. Круглая арена с белым песком. Трибуны вокруг. Два шатра на противоположных концах поля. Традиционный финал турнира за звание первого мага Игниса. Антоний знал, что все будет именно так. Но откуда-то бралась смутная тревога, и не отпускала. Он шел к этому моменту всю свою жизнь. Шаг за шагом, метр за метром продвигался ближе и ближе. И вот желанный миг настал. Через несколько часов он либо коснется своей цели, либо потеряет эту возможность навсегда. Снаружи уже слышался гул зрителей – последняя схватка за звание мастера была всегда самой захватывающей и интересной. Антоний же отдал бы все за возможность увильнуть от излишнего внимания. Впервые в жизни он был неуверен в собственном мастерстве. - Сир…Сир Антоний! – неуверенно позвали снаружи. Антоний выглянул, и не сумел скрыть своего удивления, увидев Мэй. - Ты чего здесь делаешь? – улыбнулся он уголком рта. Щеки Мэй вспыхнули алым, оттеняя ее бледно-желтый наряд. В руках у нее была аккуратно свернутые бордовые одеяния. - Магистр Эдгар прислал меня помочь вам надеть ритуальные одежды, – отчаянно стесняясь, говорила Мэй. - Это даже обидно, что меня считают настолько беспомощным, - ответил Антоний, пропуская Мэй в шатер, - Как думаешь, это нас не скомпрометирует? Служанка ничего не ответила, а лишь принялась методично расправлять складки одежды на принесенном костюме. - Не стоит волноваться, - Антоний уселся в кресло, в котором и провел последние пару часов, - Я не собираюсь надевать эти тряпки. Мне удобнее в своих. Мэй опешила. Она не ожидала такой резкости в его голосе. Антоний же совершенно не собирался ее пугать. - Но…это же традиция. - А сколько изгнанников участвовали в последней битве турнира? Антоний потеребил алую ленту, привязанную к его жилету Мирой. Вроде бы ничего опасного – уж точно не артефакт, не то он бы догадался. Скорей всего очередная провокация. От его прикосновения лента осыпалась пеплом. Мэй пристально наблюдала за его действиями, а после нахмурилась. - Раз уж тебя прислали мне прислуживать, будь добра, налей мне воды, - велел он. Очевидно же, что эта девочка слишком настроена против него. Когда Мэй протягивала стакан – ее рука подрагивала. Антонию внезапно стало смешно. Захотелось узнать, то ли она его так боится, то ли просто заранее ненавидит. Вода приятно освежила пересохшее от волнения горло. Он прикрыл глаза, пытаясь поверить в то, что все будет хорошо. - Я бы попросил, чтобы ты пожелала мне удачи, но ведь ты меня пошлешь в преисподнюю, да? – равнодушно спросил Антоний. - Если богам угодно, чтобы вы вернулись в Игнис, сир, то вы сегодня победите. - Я же имею право быть адептом вне зависимости от того проиграю, или выиграю. - Имеете. Но если вы проиграете, то уйдете. - Тебе-то откуда знать? – Антоний удивленно открыл один глаз. Мэй смотрела на него со спокойствием сфинкса. - В вас играет тщеславие. Но вы не злой, – она словно бы удивлялась этому факту, - Я не чувствую в вас злобы. После всех рассказов, я была уверена, что… - За мной ползают огненные змеи, и я сжигаю людей направо-налево? – ухмыльнулся Антоний. - Вроде того, - улыбка Мэй была неожиданно теплой, - Я много думала, и мне кажется, что вы отплатили за свой поступок. Вы ведь раскаиваетесь, что так поступили с миледи? «Раскаиваюсь. Конечно раскаиваюсь, что не сжег ее по дороге в Срединное селение», - хотел было сказать Антоний. Но глядя в чистые глаза Мэй вовсе не хотелось язвить. - Вроде того. - Если вы и вправду чисты от злых помыслов – боги позволят вам занять ступень лучшего мага Огня, и проявить себя во благо, – она присела в поклоне и поспешила удалиться. Казалось, она сама жалела, что разговорилась. «Если я и вправду чист… Была бы моя воля – я бы Миру на шашлык пустил», - со злостью подумал Антоний, - «Она мне всю жизнь испортила». Снаружи шатров уже трубили начало боя. Антоний протянул руку и пальцами погасил горящую на столе свечу. Ее огонек теплом пробежал по пальцам, внося еще маленькую искорку в его силы. Под сандалиями хрустел раскаленный на солнце песок. Антоний прищурился, всматриваясь в Уилла. Пять последних лет оставили свой отпечаток на его лице – он выглядел старше своих тридцати семи, а седые волосы отливали серебром под палящим солнцем Игниса. Уильям спокойно кивнул. Ударил гонг. Бой начался. «Думаешь - ты видел на что я способен», - подумал Антоний, разминая кисти, - «Я же постараюсь доказать, что это просто самообман». Он прошептал несколько слов на древнем наречии, и с его пальцев одна за другой сорвалось пять белых вспышек. Трибуны ахнули – не каждый поединок начинается с лучшей боевой магии города Огня. Но Уилл кардинально отличался от прежних соперников – он вытянул руку, его зрачки полыхнули алым, и белое пламя погасло, даже не коснувшись мага. Антоний облизал сухие губы. Оказывается, все будет намного сложнее. Он выжидал, наблюдая за сложными пасами Уилла. Антоний прикрыл глаза. Где-то в глубине него полыхал огонь более горячий, нежели легендарное белое пламя. Он кожей ощущал, что Уильям вот-вот обрушит на него атаку неведомой мощи, но Антоний просто стоял, и глядел в глубины своего сознания. Время между ударами сердца протянулось до бесконечности. Он чувствовал, как тонкая, упругая скорлупа вокруг него растет, заключая его в кокон. И тут его атаковали извне. Сила Уилла была невероятна, и на какое-то мгновение Антоний было решил, что его защита бессильна. Щит дрогнул, но отразил первую волну. За ней следовала вторая…третья…четвертая… «Вот дрянь…Сколько же у него энергии?», - мысленно возроптал Антоний. Выхода не было – долго щит все равно не продержится. Антоний вдохнул полной грудью, и мысленно толкнул свою защиту вперед. Атакующая магия столкнулась с оборонительной, и Антония ударной волной швырнуло на песок. Он покатился по арене, отчаянно пытаясь не наглотаться горячего песка. Подняться было сложнее – отчаянно саднило лицо и ладони. С трудом разлепив один глаз, Антоний видел, что на другом конце арены Уильям точно так же отплевывается. Дальше все произошло слишком быстро – воздух нагрелся мгновенно. В лицо Антонию мчался огненный шар, и мужчине ничего не оставалось, кроме как атаковать в ответ. Шары столкнулись, но это было еще не все. Уилл отправлял в бой шар за шаром, и Антонию ничего не оставалось, кроме как уклоняться, или атаковать в ответ. Он не замечал, как ему опалило щеку, не замечал отчаянной боли в обожженной правой руке. Левая в порядке – и то хорошо. Он видел, что Уиллу тоже приходится несладко. Боевая магия Антония ничем не уступала его собственной. Но тем не менее, он не выглядел слишком уставшим. И это тревожило Антония сильнее всего. «Надо будет спросить у него, где откопал такой колодец силы», - отстраненно подумал Антоний, отражая очередную атаку. Едва он начал думать мысль о том, как лихо отмахнулся от огненного лезвия Уилла, как спину пронзила острая боль. Песок вдруг снова стал несказанно близко, и последняя мысль Антония была о том, что гореть заживо, наверное, не очень приятно. А потом пришла тьма.