Концепции

Она знает, что ведет себя неподобающе для юной леди. Но этот факт менее всего волнует ее в данный момент. Мирабель царапает свое имя на каменной стене коридора, и совершенно не боится, что ее вот-вот застукают с поличным. И плевать, что красивое синее платье, скорее всего, испачкается в пыли. Девочке куда интереснее царапать стену кинжалом брата, чем спускаться вниз, дабы встречать гостей. - Я так и знал, что ты здесь, - Мирабель воровато оглядывается, услышав голос Дамиана. Он присаживается на ступеньку рядом с ней, совершенно не заботясь о сохранности своего дорогущего костюма из заморских тканей. - Я не хочу идти вниз. Там ужасно скучно, - со вздохом признается Мирабель, протягивая брату кинжал. - Ты должна, моя маленькая принцесса, - он улыбается одними глазами, - Я уже говорил, что наши обязанности не совпадают с нашими желаниями. Этот бал в честь моей помолвки с леди Катриной. А ты как раз имеешь возможность приглядеться к ее брату Эдмунду. Когда-нибудь вас тоже обручат. Принцесса морщит нос. Она не любит, когда за нее что-то решают. Катрина и Эдмунд – их кузены, которых Мирабель рада бы не знать. Но что поделать, если ее дед – правитель Седьмого острова, и уже давно передал бразды правления ее отцу – кронпринцу Дейну. Его названный брат – Ксандер – человек малоприятный и скользкий. Мирабель чувствовала фальшь за его внешней учтивостью и вежливостью. Однако, ее родители, брат и прочие люди предпочитали ошибаться и верить его доброту и очарование. - Я не хочу замуж за Эдмунда, - Мирабель накручивает локон темно-русых волос на палец и глядит на брата снизу вверх, - Ты наследник трона, вот и женись на Катрине. Она любит Дамиана, и не хочет его обидеть. Он однажды станет славным королем, а ей до конца дней своих довольствоваться ролью его младшей сестрицы, принцессы Седьмого острова. - Не хочешь, так не хочешь, - Дамиан пожимает плечами, - Но ведь ты не посмеешь отказать любимому брату в танце? Его зеленые, с коричневыми крапинками, глаза смеются. Пожалуй, это единственное, в чем они с Мирабель похожи. Дамиан высок, строен, светловолос и красив так, что на него больно смотреть. Идеальные черты лица, тонкий профиль, прекрасная осанка. Корона на его льняных волосах будет смотреться идеально. Когда-то Мирабель отдала бы все, лишь бы стать такой красивой, как Дамиан. В ней нет ни капли материнской грации и статности. С братом они похожи лишь цветом глаз и очертаниями острых скул. В остальном девочка слишком напоминает отца – нос с горбинкой, острый подбородок, хищный изгиб бровей, русые волосы безликого оттенка. Спускаясь с Дамианом к гостям, Мирабель знала, что все взгляды притягивает только один он. Смириться с этим было непросто, но любовь к брату была сильнее тщеславия. Мирабель заставляла себя радоваться его триумфу. * * * В покоях отца всегда было интересно. Здесь можно было полистать старинные книги, потрогать различные заморские шкатулки с ароматными пряностями. Ей нравилось с ногами забираться в его глубокое кресло и представлять себя маленькой кошкой, свернувшейся на бархатных подушках. Простояв весь вечер возле матери, Мирабель позволила себе сбежать от церемонии провожания гостей, и скрылась в самой интересной для себя комнате. - Чуж-жая! Чуж-жая! – прострекотал попугай. - Замолчи, Рих, - Мирабель повертела в руках королевскую печать и на минутку представила, как ставит свою подпись на разных важных бумажках. Приятное чувство. - Рих! Рих! – самодовольно подтвердила птица. Мирабель открыла пару ароматных шкатулок, чихнула, и решила отойти подальше. Никогда не знаешь, что за дрянь прислали в дар наследному принцу. За дверью послышались шаги. Сначала Мирабель подумала, что идет отец, но потом поняла, что он не один. Два человека – будет разговор. А слушать разговоры всегда интересно. Девочка шмыгнула за штору – тяжелый бархат поглотил целиком ее худенькую фигурку. Вошел отец, а следом за ним – дядя Ксандер. - Твои тревоги напрасны, Дейн, - убеждал брата Ксандер, - Дамиан и Катрина – отличная пара. Лучших правителей для острова не найти. - Меня тревожит Дамиан, - нахмурился кронпринц, присаживаясь в кресло и складывая пальцы домиком, - Он обаятелен, хорош собою, добр, неглуп. Но при этом…я тревожусь, Ксандер. - В чем же дело? – Мирабель едва не передернуло от приторности тона дядюшки. - Он слишком мягок для правителя, - признался Дейн, - Я понимаю это с каждым днем все яснее и яснее. Он слишком похож на Луизу. Мирабель понимала, что имел в виду отец. - По иронии судьбы, вся твердость характера и хитрость досталась не моему сыну, - продолжал принц, - Если бы только Мирабель была старшей… - Ей всего девять. Откуда ты знаешь, какова она будет? Дейн улыбнулся. - Вот именно – ей всего девять, а в ней такая сила и стойкость. Будь эти качества у Дамиана – я бы смог воспитать из него великого правителя. Правда, ей не хватает его терпения и рассудительности. Вместе они были бы великими соправителями. Но закон такого не предусматривает. - Не предусматривает, верно. Но моя девочка станет достойной королевой и хранительницей артефакта нашей семьи… Мирабель едва сдержала хмыканье. Ксандер не был им кровной родней, так что она не воспринимала его как члена семьи. Но слова про артефакт ее заинтересовали – раньше ей никто не рассказывал, что у их династии хранится нечто волшебное. - Я передал Кошачий Глаз Дамиану, чтобы… - задумчиво начал говорит кронпринц, но брат его прервал. - Ты сделал что?! - Я отдал камень Дамиану, - повторил Дейн, - Чтобы он научился его хранить. Это тяжелое бремя, Ксандер. Девочка испуганно сжала штору. Что-то ее насторожило. В комнате витали какие-то странные флюиды, которые она не могла объяснить своим юным сознанием. - Он ведь…он ведь еще не правитель! - Я знаю, - кивнул кронпринц. - Как ты мог поступить столь… Скрипнула дверь, и в покои вошел третий человек. - Ваше величество! Принц Ксандер! – по мягкому голосу Мирабель узнала Грона, командующего гвардией, - У меня срочное послание от вашей супруги. - В чем дело? – встревожился Дейн. - Она просила вас пройти в покои вашего отца. Кажется, дело худо. Мирабель не настолько близко знала своего деда, чтобы особо огорчиться этим словам. Однако, отец поспешно схватился на ноги. - Нужно отдать распоряжения… - Я знаю, что надо делать, брат, - Ксандер успокаивающе похлопал кронпринца по плечу, - Иди к отцу, я отдам приказы вместо тебя. И приду к вам. - Спасибо, брат, - Дейн поспешно кивнул и вышел из покоев. - Он отдал Кошачий Глаз мальчишке, - сквозь зубы прошипел Ксандер. Вся наигранная добродетель мигом испарилась из его голоса. - Зато теперь достать его не будет проблемой. Бьюсь о заклад – маленький принц носит его на шнурке на шее. Вряд ли он осознает его ценность, - пожал плечами Грон, - Старик вот-вот отдаст концы, и во время суматохи по поводу его смерти мы сумеем все провернуть. - У тебя все готово? - Да. Наемники одеты как люди герцога Ауриха. Все решат, что это он затеял переворот. - Твои наемники не знают, кто им платит? - За дурака меня держишь, Ксандер? – фыркнул Грон, - Конечно не знают. Ты никак не промелькнешь в этом деле. - Думаю, не надо напоминать, что если промелькну – то полетит и твоя голова? Она всегда знала, что названный брат ее отца не так прост, как кажется. Мирабель было всего девять, но она вполне могла понять, что задумали Ксандер и Грон. Ночью старый король умрет, а утром королем назовут ее отца. - Идем. У нас не так уж много времени, - одернул командующего Ксандер, - Достань мне камень любой ценой, или пожалеешь, что родился на свет. Мирабель едва дождалась, пока парочка покинет покои, и лишь потом на цыпочках подошла к двери. Ни Грона, ни Ксандера не было видно, и девочка со всех ног припустилась к покоям своего деда. Нужно было срочно сообщить отцу о том, что она слышала. В дверях Мирабель наткнулась на мать. - Малышка, немедленно иди спать, - мама коснулась ее щеки ладонью и улыбнулась. Ее глаза покраснели то ли от слез, то ли от усталости. - Мне надо поговорить с отцом, - рванулась в ее руках Мирабель. - Разговоры подождут до утра. Сейчас он с королем, - шепотом ответила Луиза, - А утром отец выслушает все, что ты захочешь ему сказать. - Ты не понимаешь… - так же тихо ответила ей маленькая принцесса, - Я слышала…Ксандер с Гроном затеяли переворот. Они хотят…хотят убить всех нас и забрать Кошачий Глаз. - Откуда ты знаешь про Глаз?.. – нахмурилась мать, - Впрочем, неважно. Мы утром обсудим и это, и те глупости, которые ты говоришь. - Мама! - Мирабель, я знаю, что ты не питаешь к дяде особой любви. Но это уже переходит все границы. Немедленно отправляйся в свою комнату, пока я не позвала няню. И прекрати выдумывать. - Но я все слышала, и… В минуты гнева глаза ее матери светлели – и становились почти прозрачными. - Я все сказала. Не вынуждай меня приказывать собственной дочери. Ступай. Мама к ней не прислушается. Сейчас ее мысли заняты совершенно иным. Мирабель это понимала с поразительной ясностью. Она быстро направилась к лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Если будущая королева острова ее не слушает – Мирабель все сделает сама. Покои Дамиана находились совсем рядом с ее собственными. Мирабель замерла, прислушиваясь. Похоже, повстанцы сюда еще не добрались. Она тихонько шмыгнула в спальню брата. Он спал крепко, и даже не пошевелился, когда Мирабель вошла. Его белокурые волосы разметались по подушке, на лице застыло выражение безмятежности, а дыхание было тихим и спокойным. «Бьюсь о заклад – маленький принц носит его на шнурке на шее. Вряд ли он осознает его ценность», - вспомнила девочка слова Грона. Если родители не хотят ее слушать – она сама сумеет спасти семейную ценность. А когда пресловутый Кошачий Глаз будет у нее, то и родители к ней прислушаются. Грон был прав. На шее Дамиана и вправду висел камень на тонком шнурке. Размером с крупную горошину, он отливал то коричневато-желтым, то мшисто-зеленым. Совсем как цвет глаз самой Мирабель. Она несколько минут зачарованно смотрела на камень, а после ловко развязала узел и сдернула камень с шеи брата. Теперь мятежники его не получат, хоть Мирабель и не представляла, зачем он им понадобился. Она шагнула было к двери, чтобы поспешить в покои деда, но ее опередили трое. Одним из них был Грон. - Моя прелестная принцесса, какая странная встреча, - осклабился командующий, и меч в его руке нехорошо блеснул. Мирабель попятилась, - Я надеялся, что вы будете спать в столь поздний час. - Грон, что здесь происходит?! – воскликнул проснувшийся Дамиан, - Мирабель…Что такое? Дальше все произошло слишком быстро. Мирабель видела, словно в тумане – один из спутников Грона шагнул к Дамиану. А потом…Потом блеск стали в свете факелов, ее крик, алые брызги на белых простынях. И темнота. Глухая, беспросветная темнота. - Они убили его, - запинаясь, произнесла Мира, - Они перерезали моему брату горло на моих глазах. Антоний слушал ее, и за все время ни разу не пошевелился. Она одновременно была и благодарна ему, и ненавидела за то, что вынуждена все рассказывать. Эту историю она держала в тайниках своей памяти долгих четырнадцать лет. - Что было потом? – непривычно глухим голосом спросил он. «Боги…зачем ты вынуждаешь меня это говорить?..» - Мира закрыла глаза и уперлась затылком в каменную стену. - А потом они убили меня. Она буквально кожей ощущала шок, исходящий от Антония. Несложно было догадаться, чего он себе напредставлял. - Ну не совсем убили. Я только потом узнала. Спустя несколько лет. Тот Кошачий Глаз – древняя реликвия, обладающая магической силой, и передаваемая от правителя к правителю сотни лет. Ты ведь слышал, что у кошки девять жизней, а, Кот? Антоний кивнул. - Этот камень был способен девять раз вернуть своего владельца к жизни, если его раны были не очень сильны. А меня всего лишь пырнули ножом. Если бы снесли голову – никакой Глаз бы не помог. К тому же, я не знаю, сколько раз до меня им пользовались. Может два, может пять, может восемь. Гораны старались особо не злоупотреблять магией – ее слишком мало осталось в мире. - И за сотни лет им воспользовались меньше девяти раз? - Сама удивлена, - улыбнулась Мира, - Удобная ведь штука. Но все равно – мне повезло. А моей семье – нет. - Твой дядя убил их всех? - Он не был моим дядей, - повысила голос Мира, - Всего лишь воспитанником моего деда. И да. Они с этим ублюдком Гроном убили всех. Меня, Дамиана, мать с отцом… Но так и не нашли камень. Они не могли подумать, что он у меня. Идиоты. Я очнулась спустя пару часов. Не потребовалось много времени, чтобы понять произошедшее. Я сбежала из дворца, а когда до Ксандера дошло, что мое тело пропало – он все понял. И отправил Грона на поиски. - Что с тобой случилось потом? Мира пожала плечами, насколько позволяли веревки. - Я сбежала с первым кораблем, вышедшим из гавани. Ксандер обвинил во всем лорда Ауриха и казнил его. Сам же назвался регентом королевства. Корабль отвез меня на Черный остров – обитель пиратов, воров и прочей элиты общества. Там я научилась многим полезным вещам. Например – воровать и убивать обидчиков. - Звучит…мило. - Да. Первый раз Грон нашел меня, когда я была на Пятом острове. Там отличные базары и легко резать кошельки. Бежать мне помогли мои друзья – именно они не дали мне убить Грона, за что я их ненавижу до сих пор. Антоний поднял голову и долго смотрел на светлеющее небо. - Ну и история. То есть сейчас нас держат здесь именно потому, что ты – законная королева своего острова? - Что-то вроде того. Но Грон не получит камень, уж я об этом позаботилась, - усмехнулась Мира. Антоний подозрительно зашевелился. - Теперь понятно, почему ты…такая. Мира нахмурилась. Что этому дикарю с проклятого Острова может быть ясно? Он не рос в семье, и не представляет, какие узы связывали ее с родными. - Какая? - Рвущаяся к власти. Ты ведь просто хотела пробиться повыше, а я тебе мешал. Поэтому ты меня подставила, - вздохнул мастер Огня. - Без обид, Антоний. Я, может, и не писаная красавица, но мозги у меня на месте. Я знаю людей, знаю как ими управлять. Знаю, как понравиться любому…кроме тебя. - Да, я не особо проникся. Без обид. Мира прикрыла глаза и задумалась. Она никак не ожидала, что Грон сумеет добраться сюда – поэтому вариант с постоянным проживанием на Острове ей казался как нельзя более приемлемым. Она не думала, что попадет в руки своему главному врагу. Да еще так просто, что аж обидно. «Думай, идиотка, думай!» - мысленно прикрикнула на себя Мира, - «Если ты не выберешься отсюда – Грон отвезет тебя к дядюшке. Он-то будет счастлив видеть любимую племянницу». Тем временем Антоний дернулся еще раз, и порывисто встал. - Ты это как сделал? – возмущенно воскликнула Мира, наблюдая как он разминает запястья. - Ты, может, и ошивалась по притонам воров и вообще имеешь ужасно богатый жизненный опыт, - Антоний бегло осмотрел рану на ноге и поморщился, - Но пока я по твоей милости скитался из деревни в деревню, то тоже научился кое-чему полезному. Кстати, я упоминал, что я ужасно злопамятный? - Нет, не упоминал, - буркнула Мира, - Кстати, по правой стене взбираться удобнее будет. - Ты очаровательна, - Антоний направился к левой стене и принялся взбираться, цепляясь за выступающие кирпичи. «Ну почему он такое непрошибаемое полено?» - со злобой подумала девушка, - «Ведь нормальному мужчине положено спасать прекрасную даму, а он оставляет меня на съедение этим… Ну да ладно. Я-то выберусь как-нибудь. И уж тогда ты у меня попляшешь, Антоний по прозвищу Кот». - Боги, да не смотри ты на меня так… - Антоний оглянулся через плечо и наткнулся на пылающий злобой взгляд Миры. Секунду подумав, он спрыгнул обратно на песок и присел на корточки рядом с ней. - Беги. Грон с ребятами наверху будут рады тебя видеть. - Я об этом точно пожалею, - проворчал Антоний, касаясь пальцем веревок Миры. Запахло паленым – и она почувствовала, как ее руки обретают свободу действий. Над мотивами его поступка Мира размышляла, пока они взбирались по стене. Это оказалось проще, чем выглядело на первый взгляд – стена словно сама подсобила им своими щербатыми кирпичами. Антоний взобрался первым, но подать Мире руку даже не подумал. Он оглядывался по сторонам, пригнувшись к песку. - Спят, - удовлетворенно констатировал факт он, - Двое часовых, и даже охрану к нам поленились приставить. - Грон всегда отличался излишней самонадеянностью, - сплюнула Мира. - Готова устроить своим друзьям небольшое представление? – Антоний размял пальцы и принялся что-то нашептывать. Над его ладонью появилась белая сфера – точно такая же, какую он сотворил на первом своем турниром бою. Разбойники Грона не ожидали нападения – молнии Антония жалили без промаха, и Мира помогала ему, запустив пару огненных шаров. Они, конечно, были не такими горячими как у мастера, но заставили противников побегать. Магия не была самой сильной ее стороной, поэтому Мира ухитрилась высмотреть место, где было свалено их оружие и юрко туда перебежать. Получив обратно свои ножи, она почувствовала себя увереннее. Его пытались окружить. Может, у них и получилось бы, учитывая те возможности, что подарила им пустыня. Они не учли только тот факт, что Антоний был зол из-за своего прошлого фиаско. В нем заговорило уязвленное самолюбие, и он атаковал разбойников направо и налево. Они пытались сопротивляться, но мастер Огня словил кураж и не собирался его выпускать. Не смотря на раненную ногу, он уклонялся от их атак и бил в ответ – так сильно и безжалостно, как только мог. Порой ему помогала чужеземка, метко метавшая ножи. Несмотря на то, что они прикончили десятка полтора разбойников – тех оставалось в разы больше, чем «отряда» Антония. Трое заходили слева. Ударить их огненной плетью. Двоим попал по горлу, третьему располосовал лицо. Трое справа – одного поражает кинжал Миры, остальных – огненные шары Антония. Белые, горячие шары. - Рыжего убить, девку не сметь трогать! – командовал Грон, бросаясь к Антонию с мечом. Он попытался отстреливаться огнем, но сзади на него бросился один из людей Грона, повисая на плечах. Антоний мимоходом подумал, что тот проснулся минут десять назад и успешно позабыл вооружиться. Он закрутился, пытаясь скинуть разбойника с плеч, а Грон приближался – быстрый и смертоносный, с мечом наперевес. «Какая нелепая смерть…» - подумал Антоний, тщетно пиная тяжеленного разбойника на своей спине. Миру тем временем окружили оставшиеся – и запас кинжалов у нее явно вышел. Единственным оружием ее был злобный взгляд. Сталь сверкнула в опасной близости от лица Антония, когда человек у него на спине сдавленно закричал – и двигаться резко стало легче. Антоний поспешно отпрыгнул, зажигая в ладони сразу две сферы – одну для Грона, вторую для своего бывшего «груза». Но, как оказалось, это больше не требовалось. В горло разбойнику вцепился небольшой, песочного цвета волк. Точно такой же скалился на Грона, грозясь вот-вот отведать на вкус его крови. Еще трое волков безмолвно окружали оставшихся разбойников. - Стоять, чертовы трусы! – крикнул Грон, замахиваясь на волка мечом. Тот бросился вперед, вцепляясь зубами в руку человека – и это стало словно командой для остальных. Они спешно бросили оружие и метнулись вверх по бархану, проваливаясь в песок, спотыкаясь друг о друга и неизбежно попадая в зубы волкам. Грон бился с волком, бесстрашно хватая его за косматую шею, и получая в ответ удары зубами и лапами. - Прогони своего чертового зверя! – крикнул Грон. «Своего? Он совсем ненормальный что ли?» - подумал Антоний. Но у Грона было кое-что важное. над пальцами Антония закружился огненный шар – мастер Огня был в замешательстве. Ему не хотелось атаковать зверя, который по непонятным причинам ему помог. Словно услышав эти мысли, волк повернул узкую, испачканную кровью Грона, морду, и низко зарычал. Антоний щелкнул пальцами – и огонь врезался в песок перед лапами волка. Мастеру внезапно вспомнился сегодняшний сон, и стало как-то не по себе. Но там волки готовы были его растерзать, а в реальности – спасли от незавидной участи. Зверь в последний раз рыкнул на Грона и отступил. Он трусцой побежал вверх по бархану, превратившись в одну из песчаных теней. - Неплохие у тебя друзья, мальчик, - усмехнулся разбойник, зажимая кровоточащую рану на руке. Антоний мог поклясться, что волк почти отгрыз ему руку. Он наклонился к Грону, быстро обшаривая его жилет. Карту нашел почти сразу – разбойник носил ее в нагрудном кармане. - Что теперь с ним будем делать, а? – спросил Антоний у своей спутницы. Мира как раз вытирала один из своих кинжалов от крови разбойников. Она обернулась и пристально посмотрела на мастера. - Ты ведь знаешь, чего я хочу, - тихо и холодно сказала она. Антоний знал. Неведомым ему самому образом – знал. Не сказать, что ему это нравилось, или он это одобрял. Но каким-то уголком сознания он понимал желание Миры. И что самое страшное – считал это справедливостью. - Мне нужно достать камень ифритов, - напряженным голосом сказал Антоний, направляясь вдоль ряда полуразрушенных колон, - Разбойник твой. Ему показалось, что Мира тихо прошептала: «Спасибо». Как маг Огня – он чувствовал камень, и ему оставалось просто идти к нему. «Только не оглядываться. Главное – не оглядываться». Хотя он и так видел, что происходит за его спиной. Каким-то внутренним взглядом – как Мира подходит к Грону, и какой ледяной холод в ее зеленых глазах. Он чувствовал, как вокруг нее сгущается и нагревается воздух. Как вся ненависть, которую она копила все эти годы выходит наружу магией, древней как мир и жестокой, как судьба. И когда Грон закричал от боли – Антоний все равно не обернулся. Он знал, что не следовало допускать к нему Миру, и милосерднее было бы просто убить разбойника. Антоний ненавидел себя за свой выбор, но все равно позволил Мире выплеснуть свою боль и ненависть. Древний храм Огня оказался совсем рядом. И Антоний мог поклясться, что когда-то он был величественным сооружением. Стены из красного камня, покрытые узорами и древними письменами. Колоны с ажурным плетением. Арки, по которым некогда вились заросли алых роз. Все это представало перед внутренним взором Антония. Он поднялся по разрушенным ступеням и ступил на небольшую площадку, которая осталась от прежнего церемониального зала храма. Здесь все было как будто бы пропитано магией – Антоний чувствовал упругие волны, источаемые камнем ифритов, спрятанным у него под ногами. Если бы разбойники застигли его здесь, то он просто смел бы их огненными валами. Здесь, в этом храме было самое сердце стихии Огня, и никто не сумел бы победить мага Огня среди этих стен. Антоний опустился на колени и коснулся ладонями истертого камня, вмурованного в пол. Его губы сами собой нашептывали древние слова. Казалось, вздрогнули даже стены – с них посыпался белый песок и каменная крошка. Он почувствовал, как пальцы проваливаются сквозь каменную кладку и нащупывают гладкую, горячую поверхность. Будто стекло, нагретое на солнце. Камень поддавался с трудом – он не желал покидать обитель, в которой покоился сотни лет. Больше всего он напоминал рубин, который не потрудились огранить. Камень ифритов – глубокого, насыщенного винного цвета. В его глубинах играли блики огня, отбрасывая на стены пламенные тени. Антоний мог вот так вечно сидеть и любоваться на красоту древнего артефакта, но его терзала неясная тревога. Какое-то дурное предчувствие. Спиной он ощущал, как приближается Мира. - Все? – только и спросил он. - Тебе не понравится то, что я с ним сделала, - непривычно высоким голосом ответила она. - Тогда я не хочу этого знать. Он погладил кончиками пальцем горячий бок камня. В этот момент ифриты, заточенные где-то глубоко под Ашанадом, вызывающе заревели. - Прости, - прошептала она, - Ты не должен был всего этого слышать. - Чего?.. - Не должен был знать, кто я. Мне, правда, очень-очень жаль. Антоний почувствовал, как что-то стискивает его горло. Он понял с опозданием, что это цепь мастера, врезавшаяся ему в шею. Не стоило доверять Мире, и поворачиваться к ней спиной. Вот чем она отплачивает за спасение. Камень ифритов покатился по каменным плитам древнего храма. Антоний задыхался и тщетно пытался скинуть девчонку со своей спины, но она вцепилась в него с яростью бешеной кошки. Точно так же хладнокровно она убила Грона. Пришел его черед. Он мог бы сжечь ее прямо здесь и сейчас. Так, что от нее останется только горстка пепла. Но Антоний почему-то медлил, пытаясь высвободиться из захвата, изворачиваясь, и царапая ее руки, вцепившиеся в золотую цепь. - Угомонись, бешеная сука, - прохрипел Антоний, сжимая ее запястье и призывая огонь. Пять лет назад он ее не поджигал, но в этот раз поквитаться он имеет полное право. Мира вскрикнула и отдернула руку. Антоний, не теряя времени даром, ловко перехватил ее за обожженное запястье, выворачивая руку и толкая девчонку на каменный пол. - Вот так ты благодаришь за свое спасение? – все еще осипшим голосом спросил Антоний, ухватившись свободной рукой за шею Миры. Он мог бы в отместку придушить ее – она была такой хрупкой, что особых усилий бы не понадобилось. В его крови кипел адреналин. - Ты не должен был знать… - прошептала девчонка. В красноватом свечении, которое исходило от камня ифритов, Мира казалась совсем белой. А темные глаза – словно бездонные провалы на бледном лице. Антоний словно кожей ощущал ее чувства. Она ненавидела слишком рьяно – Грона, своего дядю, самого Антония и … себя. Себя она ненавидела сильнее всего. За то, что сотворила с Гроном, что собиралась сотворить с Антонием. И еще за кое-что. - Прекрати это делать, - она попыталась вывернуться из его хватки, и ему пришлось прижать ее бедром к полу. - Что делать? - Как будто ты не знаешь… - черная бездна ее глаз полыхнула ненавистью, - Читать меня. Значит, это правда. Все, что он видит – это не каприз его воображения. - Сколько же ты всего натворила?.. – прошептал Антоний, - Тебе жизни не хватит, чтобы искупить свои грехи. - Да пошел ты, исповедник. - Ты отвратительна. - Да ну? – Мира ехидно приподняла бровь и ее глаза хищно блеснули, - Наверное, поэтому ты меня хочешь. Она поцеловала его быстрее, чем он успел это осознать. У Антония будто разом отобрали весь воздух, оставив задыхаться так же, как несколько минут назад. Его тащило в неумолимый водоворот, швыряя на подводные камни и ввергая в смертоносную пучину. Ее губы пьянили, выпивали все мысли и ядом въедались в душу, пробуждая странные, темные желания. - Ты сумасшедшая… - выдохнул он. - Взаимно, - ответила Мира, и в этот раз он поцеловал ее первым. Это была будто борьба двух огней, снедавших друг друга. Антоний никогда не представлял, какими на вкус будут губы Миры – наверное, просто боялся представить. Она пахла кровью, смертью и пеплом. Душный, тяжелый запах, отравляющий все вокруг. Сама Мира отравляла все, к чему прикасалась. Антоний отпустил ее руки как-то незаметно для самого себя, и они, словно юркие змеи, спрятались у него на груди, распутывая шнурки жилета и рубашки. «Безумие, чистой воды безумие» - лихорадочно думал Антоний. Он целовал ту самую шею, которую так жаждал сломать еще совсем недавно, и не думал даже, что кожа у нее такая тонкая и гладкая. Он знал, что завтра на ней останутся отметины – алые пятна, расцветающие, словно кровоподтеки. И пусть. Ее ноги обвили его талию, привлекая так близко…так опасно близко. Антоний чувствовал обожженные пальцы Миры на своих волосах, шее, затылке. И что-то подсказывало – одно движение этих тонких пальчиков – и он отправится в иной мир. Не зря Мира всю свою юность провела в разбойничьих селениях. Но ее пальцы скользили – то гладя его спину, то царапая, играя, поддразнивая и распаляя. - Сумасшедшая…больная…ненормальная… - шептал он, целуя ее ключицы и плечи. Антонию казалось, что он помешался, слетел с катушек, обезумел, и остановиться он не мог. Он предпочитал лететь в этот чертов водоворот. - Ты сам не лучше, - хищно усмехнулась Мира, - Ты ведь сам отдал мне этого ублюдка. Ты знал, что с ним станется. И все равно отдал. Так чем ты лучше меня?.. «И верно…ничем», - подумал Антоний. Они оба – неполноценные, ущербные, слишком много видевшие и через многое прошедшие. У каждого из них – своя история. В чем-то жестокая, в чем-то – грешная. Но все равно слишком похожая. Он не любил Миру, не восхищался нею. Он ее ненавидел и презирал, видел в ней только самое худшее и самое подлое. Но он в ней нуждался, по какой-то непонятной причине. Ее окружало нечто, что пугало его и влекло одновременно. Словно она была частью его самого – средоточием порочного и дурного, что Антоний пытался задавить в себе. И то, как его руки сейчас блуждали по ее телу, стремясь запомнить каждый его изгиб. И то,как ее ногти царапали его плечи, грудь, шею, стараясь причинить боль. В этом было что-то и правильное, и неправильное одновременно. Мира будила в нем противоречия, терзающие хуже любых пыток. Все смешалось, закружилось сумасшедшим огненным хороводом. Потом Антоний вспомнит это, как бредовый сон. Холодные камни и алые отблески на стенах. Коротко стриженые волосы Миры, ее странные крапчатые глаза и хищные, вразлет, брови. Маленький шрам выше пупка – та самая рана, которая ее когда-то убила. Ее пальцы, сплетающиеся с его собственными. Три родинки в ряд на внутренней стороне бедра. Соленая ссадина на ее виске. Приглушенная, пульсирующая боль, когда чужеземка укусила его за губу, а затем привкус крови во рту. Антоний помнил, как рука Миры вцепилась в его волосы, когда он вошел в нее. Помнил глухое ее дыхание и свое отражение в глубинах широких черных зрачков. Он словно сливался с ней воедино, и забывал, кто он, и кто она. Огненная магия рвалась наружу –и его пальцы порой оставляли красные отпечатки-ожоги на коже Миры. И повинуясь своему внутреннему безумцу – Антоний то и дело касался их губами, стремясь то ли усилить, то ли облегчить ее боль. И холодный утренний воздух словно накалялся от огня, рождавшегося при слиянии их тел. Антоний даже упустил тот момент, когда Мира перехватила инициативу – и прижатым к полу уже оказался он. Впору было бы подумать, насколько это неразумно, учитывая то, сколько раз она пыталась его подставить. Но пьяное сознание не желало думать. Оно велело телу поддаваться неправильным, опасным желаниям. И ладони Антония скользили по бедрам Миры, по ее талии и спине. Пальцы гладили колючий затылок, а губы то и дело встречали ее губы. Выпрашивая то ли благословления, то ли проклятия. Антоний не знал, сколько прошло времени – секунды, минуты, или часы. Он не представлял, когда рассвет окрасил стены Ашанада. Они существовали в каком-то ином мире. Где не было Эдгара, Ашанада и Игниса. А значит, рассвет вокруг вполне может оказаться всего лишь иллюзией. Из всех бредовых галлюцинаций Антония – Мира была самой настоящей. Прим.авт. - Прошу прощения, я правда не очень хорошо умею писать НЦу. А так как заявка требовала высокий рейтинг - пришлось пытаться. Еще раз пардоньте