Зебры на крыше

Шестнадцатилетний Том всегда застегивал тщательно выглаженную рубашку на все пуговицы. Затягивал узкий черный галстук. Причесывался. Начищал ботинки до блеска. Когда Том был маленьким, все друзья родителей умиленно трепали его по светлым волосам и наказывали стать в будущем таким же умным и послушным как старшие дети Хэмптонов. К тому времени Шон, брат, был лучшим учеником на своем потоке, а Бетани, сестра, только поступила в ту же самую школу, но уже получала исключительно высшие баллы. Здесь учиться предстояло и самому Тому, сомнений в этом не было ни у кого. Школа Джозефа Брукса была очень престижная, по словам мамы Тома, однако, так было только во времена ее детства, когда попасть сюда стоило больших усилий. Теперь же, благодаря государственной стипендиальной программе, в школе Брукса учились дети из разных социальных слоев. Чета Хэмптонов, Ева и Ричард, только фыркала в сторону этих нововведений, но младшего сына, как и задумывали, отправили учиться именно в эту школу, не отступая от семейной традиции. Хотя, разве можно в приличном заведении собрать «сына сапожника, попа и губернатора» — мама любила бросать подобные фразы. Однако Томас в течение девяти лет почти каждое утро поднимался по ступеням школы Брукса, где как и предсказывали, стал преуспевающим учеником, которого ставили в пример остальным. При этом Том никогда не ставился целью как-то выслужиться перед учителями или возвыситься над одноклассниками. Он просто делал то, что ему говорили: выполнял домашние задания, учил правила и сочинял эссе. Со стороны он все больше казался отрешенным от внешнего мира, отчего многие считали его заносчивым. «Хэмптон явно считает себя лучше нас», — так мог подумать любой подросток из окружения Тома. Насколько же это было правдой, на самом деле не знал никто. До сих пор не нашлось ни одного человека, который бы мог сказать, что хорошо знает Тома. Никто не знал, что Том не любил, когда манжеты рукавов испачканы в грифеле или в чернилах от потекшей ручки. Не любил, когда водители не останавливаются перед пешеходным переходом. Любил же запах типографской краски, когда выбираешь новую книгу, желательно из той же серии, что и другие, чтобы хорошо сочетались цвета обложек. Однако он не любил овсяную кашу, рыбу и куриные яйца, но все равно их ел. Он не любил скрипку, но все равно на ней играл. Он не любил брюки со стрелками, но все равно их носил. Потому что так было надо, а значит желания не играют роли.

***

Шестнадцатилетний Скотт всегда натягивал мятые футболки и рубашки. Желательно темного цвета. Распихивал мелочь по карманам. Надевал массивные кроссовки со слегка драными подошвами. Курил. Он начал это делать на предпоследнем году обучения в средней школе, когда стащил у отчима сигареты. Это было крутое ощущение, а еще дым приятной горечью оседал внутри. Говорили, что Скотт Вайс набил себе тату, вот только мнения о том, какой рисунок и на какой части тела, расходились. В школе Джозефа Брукса ученикам не разрешалось иметь татуировки, ярко красить волосы и носить что-то не входящее в понимание школьной формы. Однако Скотт лениво показал средний палец этим правилам, проколов себе ухо, не признавая форменного пиджака и редко причесывая черные лохмы. Скотт был частым гостем в кабинете директора за свое поведение и внешний вид, но из школы его пока не удавалось выдворить. Все ограничивалось бесконечными замечаниями и только. Вайс не был школьным задирой в том понимании, в котором таких пацанов показывают в мультфильмах и подростковых сериалах: не отнимал мелочь у первоклассников в столовой и не запирал никого в шкафчиках. На такое ребячество Скотту было абсолютно плевать. Разве что в отместку можно было врезать кому-нибудь по уху, но чаще всего такие разборки проходили за пределами школы. Когда Скотт был маленьким, то напоминал соседям волчонка. Часто дрался с другими мальчишками на улицах с диким блеском в глазах, в кровь раздирая коленки. Позднее эти же ребята стали друзьями, которые объединялись в драке с соседней улицей, а там и с другим кварталом. С возрастом движения Скотта стали четче и яростнее, он знал, куда точно надо бить, чтобы сделать противнику больно. «Вайс явно считает себя выше всяких правил», — так мог подумать любой взрослый. Скотт мог показаться типичным бунтующим подростком с неоправданной жаждой жестокости. Насколько же это было правдой, на самом деле не знал никто. Внешне же Скотт активно демонстрировал свои привычки окружающим. Он не любил, когда игнорируют звонки и сообщения. Не любил, когда кто–то поправляет его речь. Любил же быть в центре внимания, и не важно, смотрят на него с презрением, восхищением или же страхом. Однако он не любил лапшу быстрого приготовления, сухари и рыбу в масле, но все равно их ел. Он не любил никого из своих партнеров, но все равно с ними встречался. Он не любил получать наказания в школе, но все равно продолжал себя отвратительно вести. Потому что так было надо, а значит желания не играют роли.

***

4 апреля 2010 г. — Мистер Роберсон сегодня звонил. Просил передать, что дополнительные занятия по химии переносятся с этой недели на следующую. У него в доме что-то с трубами. Но к счастью, я позвонила миссис Эндрю, поэтому завтра в шесть она может прийти заниматься с тобой скрипкой. Так что время не пропадет зря. — Хорошо, мам, — ответил Том, угрюмо гипнотизируя утренний омлет. Мысли его были далеки от химии и уроков по скрипке. Ева Хэмптон довольно кивнула и поправила выбившуюся прядь волос. — Как продвигаются дела с олимпиадой? Ты уже показал план работы учителю? — Еще нет, не успел его закончить — Потому что ты слишком часто отвлекаешься, тебе надо стать собраннее. Я бы попросила твоего старшего брата помочь, но ведь он так занят в аспирантуре. Тебе стоит поучиться у него. — Да, мама. — Томас. — Что? — парень поднял голову, словно действительно вынырнул из океана сторонних размышлений. — Я говорю, а ты как будто не здесь, — мать всегда умела подобрать верные слова. — В каких облаках ты там витаешь, Томас? Все проблемы только из-за этого. Тебе нужно больше заниматься и думать о своем будущем, о сдаче экзаменов. А забивать голову всякой ерундой предоставь шпане. Разве тебе самому не хочется быть достойным фамилии своего отца? Том обвел глазами просторную светлую кухню, и почему-то представил, как красиво будут стекать по белым обоям ошметки нежно-желтого омлета, если сейчас встать и швырнуть тарелку об стену. Явно у мамы будет такое выражение лица, которого еще никто не наблюдал. Однако Том быстро опомнился, откинув подобные мысли, и кивнул. — Я буду больше стараться, мам. До сдачи экзаменов еще есть время. — Чем раньше ты начнешь, тем больше освоишь. А потом и старшую школу закончишь без проблем. За все время учебы Том никогда не сталкивался с какими-то серьезными проблемами. За исключением, наверное, одной, о которой родителям и не было известно. Временами он просто не мог заставить себя заниматься самообучением, погружаясь в странную апатию. Но иногда случалось и обратное: хотелось куда-нибудь идти, практически бежать, чтобы погрузиться в пучину неизвестного. Она начиналась, казалось, прямо за порогом, вот только Тому путь туда был закрыт. Никто из семьи не допустил бы, чтобы Том стал одним из тех бездельников, у которых только видеоигры и тряски под непонятную музыку в голове. У самого Тома, в свою очередь, не было друзей, которые повели бы его с собой по кривой дороге. Откровенно говоря, с друзьями у Тома вообще все складывалось не очень: не считая случайных собеседников в сети, он общался хорошо только со своим соседом по парте и со старостой. Остальные не стремились завязать разговор с самым способным учеником на потоке, считая его или занудой, или высокомерным занудой. Однако самому Тому просто было неловко начинать разговор, не находя общих тем с другими ребятами. Иногда он прислушивался, пытаясь определить, о чем остальные ведут разговоры, и понимал свою безнадежность в этом вопросе. Конечно, все это глупости, и надо прилежнее заниматься, а не витать в странных мечтах. В средней школе Том последний год, впереди — выпускные экзамены, поэтому не стоило отвлекаться на пустяки. — Я постараюсь обязательно. — Вот и умница, — Миссис Хэмптон разрезала свой омлет на еще более мелкие кусочки. — Именно в твоем возрасте я крепко взялась за профильные предметы, и, спустя годы и годы работы, защитила кандидатскую, а затем получила и докторскую степень. Без приложенных усилий ничего не добьешься… Ешь омлет, Том, полезно для здоровья. Хорошо иметь в матерях доктора наук, который всегда знает, что полезно, а что вредно. Хорошо, когда мать все знает наперед, когда может подсказать советом, даже тогда, когда это не обязательно. Хорошо, когда мама заботится о будущем своих детей, постоянно направляя их в нужное русло. Хорошо же? После завтрака пора было отправляться в школу. Том всегда приходил за двадцать минут до звонка, чтобы успеть не спеша снять верхнюю одежду, подняться в класс и повторить материал перед уроком. Но именно в этот день все сложилось странным образом. Прямо по дороге в школу образовалась большая пробка из-за аварии на перекрестке. Том весь изнервничался, все время поглядывая на часы, и с каждым движением стрелки понимал, что может не успеть в школу вовремя. Так и случилось.

***

В зеркале отразился человек, который всем своим видом говорил «пристрелите меня». Скотт мрачно фыркнул, оценивая синяки под глазами, и поплелся на кухню. По дороге постучал в соседнюю дверь. — Ма! — громко позвал он, и не дождавшись ответа, приоткрыл дверь. Из-под пледа на кровати доносился еле слышный храп. — Ма, на работу опоздаешь, — в ответ прилетело что-то непонятное. Скотт оставил дверь открытой и включил чайник на плите. Он знал, что когда вода закипит, и свисток на носике чайника начнет визжать, маме придется подняться. Не хватало ей еще и эту работу потерять, все же лучше, чем постоянно брать в долг у Грега — бывшего мужа и кратковременного отчима Скотта. Тот был неплохим мужиком, по крайней мере, не докапывался до пасынка. Нормально общались, правда, редко, ограничиваясь утренними приветствиями и короткими разговорами, похожими на обмылки. На памяти Скотта мама выходила замуж два раза, хотя был еще один брак до его рождения. Мелани Вайс выскочила замуж за одноклассника, чтобы была возможность переехать в Лондон, но, спустя полтора года, они благополучно разошлись. Девушка начала работать в службе по уборке домов, а через некоторое время на свет появился Скотт. Где-то между этими двумя событиями мама познакомилась с хозяином одного из убираемых домов слишком близко. Такое знакомство явно не пришлось бы по душе законной жене и двум детям, поэтому пришлось любовникам прийти к определенному соглашению. Благодаря нему отец Скотта мог продолжить степеннно продолжать свою жизнь и брак, а мама — на долгое время забыть о проблемах с деньгами. Фамилию новорожденному сыну Мелани дала свою, девичью — Вайс. Когда Скотту было от силы три года, мама вновь вышла замуж, и этот брак продержался до его поступления в школу. Натан был брокером в небольшой компании, где Мелани тогда работала секретарем. По непонятным причинам они сошлись и стали жить вместе, после узаконили брак. Натан был довольно вспыльчив и особенно теплых чувств к пасынку не питал, что было взаимно. Скотт тоже специально валил из дома, чтобы лишний раз не видеть эту рожу. После развода с Натаном в жизни матери было еще несколько мужчин, и когда Скотту исполнилось четырнадцать, появился Грег, молчаливый продавец бытовой техники. Их совместная жизнь продержалась еще меньше. К его уходу и мать и сын отнеслись как обычно — Скотту было пофиг, а Мелани купила пару бутылок дешевого бурбона и виски. У нее все еще был отходняк, но на работе пора бы появиться. А Скотту пора было отправляться в школу. Он на ходу запихнул в себя бутерброд, попутно натягивая джинсы и кроссовки. Крикнув в пустоту, что ушел, Скотт вышел из квартиры, бегом спускаясь по лестнице — нужно было успеть дойти до автобусной остановки. Школа Скотта откровенно бесила. Конечно, там были друзья, подруги и куча знакомых, что хоть немного скрашивало этот отстой, однако преподы так и норовили нажаловаться на Скотта этой вселенской заднице в лице завуча. Видите ли, он не носит приличную одежду по уставу школы. Видите ли, он курит в туалете. Видите ли, он дерется в коридорах и за школой. На все обвинения Скотт смело мог бы дать конкретное направление всем доброжелателям, но ему все равно приходилось отвечать за свои поступки, если застукают. Товарищи недоумевали, почему Скотт не может просто не попадаться, но ведь им не понять. В этом была вся прелесть всех его косяков: Скотту нравилось быть в центре внимания. Вселенская задница — завуч мистер Диллари — уже устал закрывать глаза на поступки Скотта и жаловаться директору, чтобы тот сам пригрозил ученику отчислением до выпускных экзаменов. К тому же, Диллари постоянно требовал, чтобы родители Скотта пришли в школу для серьезного разговора, на что парню хотелось только рассмеяться ему в лицо. Ну давай, вперед, ковбой, добудись до мамы, если застанешь дома. Вот на это Скотт бы посмотрел. До сих пор ни на одну записку, посланную в адрес его мамы, тот не получил ответа ни разу. Хорошо иметь мать, которая не вмешивается в твои личные дела, позволяя самому разбираться с проблемами. Хорошо, когда мать от тебя ничего не требует, не достает своими нотациями. Хорошо, когда мать оставляет все важные решения за тобой, потому что ей тогда не придется вникать в суть. Хорошо же? Скотт всегда приходил за секунд двадцать до звонка. До школы всегда добирался пешком, особо не спешил. Как раз за это время пройдет толчея в коридоре, да и какой смысл приходить рано? Все равно его место на последней парте никто не посмеет занять.

***

Они столкнулись в коридоре. В буквальном смысле. Томас слишком торопился, опаздывая на урок, чтобы заметить фигуру, возникшую в дверном проеме перед собой. При ближайшем рассмотрении «фигурой» оказался Скотт Вайс из параллельного класса. Не то, чтобы Том в лицо помнил каждого ученика, но об этом парне в принципе было сложно не знать. Том быстро отпрыгнул в сторону, пробормотав извинения. Скотт, в свою очередь, совсем не ожидал, что в него влетит нечто, несущееся почти на крейсерской скорости. При ближайшем рассмотрением «нечто» оказалось Томасом Хэмптоном, учившимся в параллельном классе — Скотт был о нем наслышан, а то как же. Лучший выпускник на потоке, гордость школы. Вселенская задница его бы усыновил, будь у него такая возможность. — Смотри куда прешь, придурок, — Скотт фыркнул, окинув парня убийственным взглядом. — Я же извинился, не нужно оскорблений, — Том постарался остаться спокойным. Вообще Скотт заметил, что лицо у лучшего ученика всегда остается беспристрастным. А проще говоря, кирпич кирпичом. — Да пошел ты со своими извинениями. Бесишь. — Я хотел бы уйти, только ты меня не пропускаешь, — заметил младший Хэмптон. И действительно, Скотт стоял, перегородив дверной проем как неприступная крепость. — Хочешь казаться смелым? — Вайс не сдвинулся с места. В другой день он бы вряд ли стал тратить на какого-то маменькиного сынка время, но почему бы сегодня не начать это замечательное утро с очередного школьного скандала. Вот же, прямо на блюдечке принесли, и искать не нужно. Том понял, что сегодня явно не его день, и на физику он точно опоздал. И надо было ему завести разговор с этим идиотом? — Я просто хочу пройти побыстрее, потому что этот разговор мне неинтересен, — он снова попытался пройти. — Мать твою, как же меня бесят такие пай-мальчики, — Скотт тут же оскалился, словно ждал выпада. — Вы просто изнеженные задницы, насквозь пропитанные идеями своих родителей. Думаете, что всегда правы. Всегда готовы всем угодить, лишь бы вас на руках носили. Да, я о тебе говорю, как там тебя… Ты просто гребаная фальшивка. Том замер, выслушав эти слова, словно пропитанные ядом. Голос Скотта сквозил ненавистью. Но по какому праву Вайс смеет так с ним разговаривать? — Знаешь, — медленно начал Том, когда тишина стала слишком тяжелой, — меня тоже раздражает такое эгоистичное быдло, как ты. Вы думаете, что слишком круты, чтобы уважать других людей. Ищите радость в насилии, потому что вам, по общему счету, нечего терять. Но на деле вы ничего из себя не представляете, и ничего таким образом не добьетесь. И ты, как там тебя… Ты просто жалок. — А ну повтори, сукин ты сын, — Скотт двинулся на Хэмптона, сжав руки в кулаки. Глаза его налились яростью. Сердце Тома ухнуло, но тут в коридоре послышались чьи-то шаги, и парни одновременно отошли друг от друга, завидев мистера Диллари. — Почему еще не на уроках, господа? — тот окинул учеников взглядом, и сильнее нахмурился, увидев Скотта. — Прошу прощения, мистер Диллари, уже идем, — ответил Том, воспользовавшись случаем и проскочив в дверь. Скотту тоже ничего не оставалось, как направиться на свой предмет. Он решил, что еще будет шанс ответить заносчивому ублюдку, не устраивая при этом драку под носом учителя.

***

7 апреля 2010 г. Ответ показался Тому каким-то ребячеством. Он с тоской посмотрел на рассыпанные по асфальту белоснежные листы, тетради, учебники — все содержимое его шкафчика, и тяжело вздохнул. Это было унизительно, ведь Тома никогда не задирали до сир пор, и обидно, потому что до этого прошел дождь, и часть его работы по подготовке к олимпиаде мирно покоилась в луже. Том, конечно, понял, чьих это рук дело. Интересно, как Вайс узнал код от шкафчика? Однако, переживать или раздумывать не было ни смысла, ни времени. Переступая через небольшие лужи, Том подошел к своим вещам и стал собирать тетради и распечатки. Остальные ученики смотрели с крыльца, но никто не подошел помочь — не хотел лезть не в свое дело. Это было совершенно нормально, и Томас это понимал. Также он догадывался, что это был единичный случай вредительства за то, что он осмелился высказаться в лицо Вайсу. Тот никого намеренно не травил, но всегда платил по счетам. Заслуженно или нет. Том тоже решил впредь держаться подальше, и лучше держать рот на замке, чтобы больше не попадать в такие ситуации. А вот работу по химии придется печатать и заполнять заново. Скотт в это время наблюдал за парнем из окна на втором этаже. Все же бить Хэмптона было чревато, да и желания такого нет — это больше походило бы на избиение младенца или девчонки, а за такое Скотт и сам мог по роже дать. А вот внести хаос в размеренную и идеальную жизнь лучшего ученика казалось самой подходящей затеей. Взламывать чужие шкафчики — дело не трудное, и Скотт справился с этим довольно быстро, отлучившись с урока. Оставалось только выгрести все идеально сложенное содержимое и выбросить на улицу, наблюдая за тем, как исписанные аккуратным почерком листы покрываются расползающимися серыми пятнами. Вот только сейчас, наблюдая за попытками Томаса достать свой словарь, Скотт почувствовал какую-то досаду. Хэмптон даже не казался особенно расстроенным, что его сокровища вымокли, словно это вполне обычное дело. Том тем временем собрал свои тетради в рюкзак, и, подхватив в руки учебники, собирался вернулся в школу, чтобы вновь уложить все в шкафчик. В этот момент только случайно поднял глаза наверх и встретился взглядом со Скоттом, сидевшим на подоконнике. Том ожидал увидеть презрительную усмешку на лице, но тот смотрел почти бесстрастно. Ни с кем так долго Том не сохранял зрительный контакт, Скотт прервал это первым, потому что учитель велел слезть с подоконника. В этот день его в очередной раз заставили остаться после уроков. После часа наказания Скотт хотел поскорее покинуть школьный двор и наконец пообедать. Однако у подножия крыльца от его кроссовка откатилось что-то маленькое, что заставило Скотта притормозить: вещица, в отличие от остального мусора, почему-то привлекла его внимание. Он сделал пару шагов и наклонился, подхватывая пальцами тонкий шнурок. Это оказалась маленькая безделушка — брелок для ключей в виде мультяшной зебры. Наверное, какая-нибудь девчонка со своей сумки уронила. Вайс подкинул маленькую зебру в ладони, а потом засунул в карман брюк без какой-либо причины. Кто-то потерял, а кто-то нашел.

***

18 июня 2010 г. После того злополучного события на крыльце Том больше не пересекался со Скоттом. На следующий день еще об этом поговорили, но все довольно быстро забылось в суете школьных дней. Близился конец учебного года, и большинство учеников готовились к сдаче экзаменов*, чтобы затем обучаться по программе с профильными предметами для поступления в университет. Стоит ли говорить, что Томас должен был быть в их числе. Скотт же определенно знал, что у них с матерью нет таких денег, чтобы оплачивать обучение в колледже, так что после сдачи школы он собирался сразу искать работу. Деньги были нужны как можно скорее, а там можно будет задуматься и о покупке мотоцикла. Том допоздна засиживался за книгами, попутно заканчивая свое олимпиадное задание, после чего ему долго не удавалось заснуть. Днем он чувствовал себя подобно андроиду с четко отлаженным алгоритмом действий, иначе просто бы лег где-нибудь на дороге и заснул. Усталый мозг также искал, чем себя отвлечь, и находил для этого самые странные мысли. Том ощущал какое-то беспокойство, не связанное с грядущими экзаменами. Словно в нем самом что-то менялось с каждым днем, и он переставал узнавать человека по ту сторону зеркала. За неделю до сдачи на Тома отчего-то напала такая апатия, что ему просто хотелось убежать на север Шотландии, лишь бы оказаться подальше отсюда. Однако, он оставался сидеть в библиотеке и тупо смотреть в задачник, пытаясь осмыслить, что же тут написано. Не мог же он забыть английский за этот сумасшедший месяц? Поняв, что так и не сможет серьезно заниматься, Том покинул библиотеку раньше обычного и поплелся к своему шкафчику, намереваясь отправиться домой. Может, стоит попробовать нормально поспать? По дороге Том зашел в туалет, и когда он уже мыл руки, неожиданно сюда же ввалился Скотт Вайс. Тот даже взгляда не кинул в сторону Тома, а сразу направился к умывальнику. Руки у него были испачканы в земле, а под губой светилась небольшая ссадина. «Опять подрался?» — подумал Том, наблюдая, как Скотт смывает с рук грязь и критично зыркает на свое отражение в зеркале над раковиной. Смотрелся он дико, но Тому не казалось это ни смешным, ни глупым, ни пугающим. Ну, разве что самую малость. — Ну и какого хрена ты пялишься? — Том даже не сразу понял, что это обращаются к нему, и вздрогнул. Конечно, они тут одни, к кому еще он может обращаться. Скотт заметил в зеркале его взгляд, который действительно был продолжительней, чем нужно. — Ничего, — сконфуженно ответил Том, опуская глаза. — Нравлюсь, да? — У тебя кровь под губой, — Том проигнорировал вопрос, стряхивая воду с рук. — Вот так новость, — хохотнул Скотт, прикладывая пальцы к кровоподтеку. — Но ведь не ухо оторвало. — С чем тебя и поздравляю, — теперь Тому хотелось только поскорее уйти, потому что под ребрами начинало жечь, и ему это не нравилось. Он вновь вспомнил тот темный взгляд Скотта со второго этажа. Взгляд, который снился в те редкие моменты, когда Тому удавалось видеть сны. — Стой, — Скотт внезапно подошел ближе. Теперь они стояли друг напротив друга, и Том решил, что невежливо будет продолжать отводить глаза. Отчего жжение под ребрами только усилилось. Разница в росте со Скоттом была не слишком большая, но сейчас Тому казалось, что он уменьшается, словно сдувающийся воздушный шарик. «Что это?» — только и подумал Том, когда их лица оказались так близко друг другу, что он буквально слышал, как дышит Вайс. Часто, с еле различимой хрипотцой. И дыхание такое теплое и пахнет то ли сладкой жвачкой, то ли газировкой. Возможно, конфетами, которыми прячут запах табака. Тому хотелось сейчас закрыть глаза и надеяться, что он окажется как можно дальше отсюда. Но сделать этого не получалось, и он неотрывно смотрел на парня перед собой. Сердце стукнулось о ребра, чтобы запустить само себя. — Так царапина виднее, да, Хэмптон? — А? Эм… То есть да, — несвязанно ответил Том, хотя смотрел вовсе не на нее. Внезапно Скотт положил руку на плечо Тома и толкнул к стене, заставив упереться спиной в кафель. Пальцами схватил за подбородок, заставив приподнять голову. — Говори громче, я тебя не слышу! — Что? — Том вообще перестал понимать, что происходит. — Ты с ума сошел вконец? — Если ты хочешь, чтобы тебя услышали, то говори, черт побери! Скотт просто забавлялся, отводил душу, которую рвало изнутри. Но всего этого было мало. Ему снова хотелось что-то сломать. На ощупь кожа Хэмптона теплее, чем он ожидал. — Мне нечего тебе сказать, — ответил Том, и в этот момент, когда между ними едва могла поместиться ладонь, дверь в туалет открылась, и Скотт с невозмутимым видом тут же отпрянул в сторону. Том отодвинулся от стены и, не оборачиваясь, вышел, огибая входящих парней и стараясь не сорваться на бег. По школьным коридорам он прошел довольно быстро, потому что только сейчас сердце начало биться как оголтелое. Что это было сейчас? Почему у Вайса такие странные шутки? Ненормальный он потому что. Чтобы еще раз Том так облажался и приблизился к нему. Да ни за что. Скотт же, снова стерев кровь с лица, снова фыркнул отражению, подобрал свою сумку и потопал к выходу. Реальность огрела его ушам. И что бы он делал, если бы никто не зашел? Да и Хэмптон этот чокнутый какой-то, другой бы уже послал Скотта давно, отпихнул или еще что. А этот просто пялился своими серыми глазищами. Вайс сунул руку в карман и вытащил оттуда брелок в виде чудаковатой зебры, который до сих пор таскал с собой. Зачем-то. Последние недели учебы в школе подходили к концу. Для Скотта детство после этого должно было остаться позади, вместе с драками на заднем дворе, уличным футболом и такими игрушками. Выйдя за школьную территорию, Скотт бросил маленькую зебру в кусты. Через пять минут вернулся и забрал. В конце концов, ее можно и оставить.