Зебры на крыше

26 мая 2014 г. Scientia imperii decus et tutamen. Знание — это украшение и защита Империи.* Боже, ну какая пафосная чушь! Нахмурившись, Том убрал с лица волосы, ладонью зачесывая непослушную челку назад. Солнце играло бликами на асфальте, и Том еще немного посидел на скамейке, наблюдая за темной рябью листьев, а затем поднялся и пошел дальше по дорожке Гайд-парка. Он довольно часто бывал здесь после занятий в колледже и гулял, доходя до Бейсуотер-роуд, проходя полторы мили пешком. В последнее время Том любил находить спокойное место и присаживаться на скамейку, оставаясь там некоторое время. С одногруппниками он редко куда-то ходил. Их с Брайном еще с натяжкой можно было назвать друзьями, да и с Энн у Тома хорошие отношения, и эти люди смогли бы составить ему компанию. Вот только в такие моменты Тому больше хотелось остаться одному. В колледже ситуация не особо отличалась от школьных годов, ведь люди везде одинаковые. Тридцать тысяч фунтов в год, белый халат, лаборатории, толстые справочники, затем домой, и снова толстые справочники и рыба на ужин. Редкие визиты старшего брата с его женой и сестры с женихом. Том уже с трудом переваривал семейные обеды, походившие на картинку из глянцевого журнала, на которой улыбающиеся люди сидят за столом для рекламы какой-нибудь скороварки или биодобавки. Том предпочитал, чтобы на таких встречах его игнорировали, но, к сожалению, это случалось реже, чем хотелось. Стоило одному обратиться к Тому с вопросом, как у него дела с обучением, как все остальные подключались с вопросами, доходящими до его будущей свадьбы и числа детей в семье. По этой причине Том кушал очень быстро или намеренно задерживался в колледже. Или говорил, что задерживается по учебе. Мама все так же не признавала бесполезного шатания и оставалась верной себе — недовольно поджимала губы, когда чьи-то взгляды не сходились с ее. Например, считала, что общество чересчур толерантно к беднякам, эмигрантам, гомосексуалистам и проституткам. Благо ее муж и многие из окружения считали так же. Также Ева Хэмптон очень гордилась своими старшими детьми, которые оправдали родительские надежды. Прекрасная работа, семья, дом, автомобиль, все признаки благополучия. Но что касалось Тома… Он не выказывал особого энтузиазма к будущей профессии. Конечно, у Тома были отличные успехи в учебе, о чем говорили оценки на экзаменах, но вот о чем-то более серьезном разговоров избегал. Из-за этого Том все чаще попадал под материнское недовольство. Хотя ему просто недоставало смелости, чтобы высказать то, о чем были его размышления в последний год. Другим раздражающим фактором в семейных времяпрепровождениях были подначки старшего брата и сестры по поводу того, что Тому уже стукнуло двадцать, а он и за руку-то с девушкой не держался. Конечно, произносилось это с легкой улыбкой, от такого лицемерия еще больше хотелось залепить кому-нибудь в лицо пудингом. Да, у Тома никогда не было подружки, но это, черт подери, не касается никого, кроме него. Однако, кажется, его семья считала иначе. — А может, ты у нас того? — улыбнулся Шон во время разговора за чаем. — Что того? — Том действительно не сразу понял, о чем говорит старший брат. — По мальчикам, — рассмеялся тот. Однако кое-кому за столом такая шутка вовсе не показалась смешной. У Тома все похолодело внутри, а отец твердо хлопнул ладонью по столу. — Мой сын не может быть геем! — сказал, как отрезал. На слабое бормотание, что это была лишь шутка, мама попросила впредь от таких шуток в их доме воздержаться и поморщилась. Все согласно кивнули, и никто не заметил, как покраснел Том. А если и заметили, то посчитали это таким же признаком возмущения. «Мой сын не может быть геем». Ну да, не может, все верно. Вот и сейчас, сидя на скамье в Гайд-парке Тому припомнился тот разговор. Слова отца и выражение лица матери не выходили у него из памяти. Хотя это и была шутка, но словно запретные мысли, копившиеся в его голове с подросткового возраста, взлетели подобно стае встревоженных птиц. А ведь Том так старательно ловил их и сажал в клетки под замок. Когда Том вернулся домой, то застал только маму, пьющую чай на кухне. — Привет, мам. А где папа? — Задерживается на работе сегодня. А мне еще надо написать рецензию на статью. Могу дать тебе почитать, будет полезно для развития. Хотя, ты, кажется, еще не прочел те, что я тебе дала на прошлой неделе. — Нет, не прочел, потому что… — Вот видишь, как безответственно ты ко всему подходишь, — Ева отставила чашку. — Когда ты начнешь что-нибудь делать для своего будущего? Уже сейчас у тебя должна быть основа для твоей работы. — Конечно, но… — Потом ты не сможешь так основательно подготовиться, и придется все делать в сжатые сроки и кое-как. Поэтому я хочу, Том, чтобы уже сегодня ты напрягся и выбрал, наконец, тему диссертации, а потом мы это обсудим. — Да я не хочу это обсуждать. — Конечно, все статьи ты будешь писать сам, но… — И статьи я писать не буду! — наконец выпалил Том, и Ева тут же умолкла, удивленно посмотрев на сына. Том откашлялся и продолжил. — Да, мам. Я много думал об этом и решил, что не хочу заниматься наукой, как вы с папой. Писать статьи, а затем читать лекции в аспирантуре… Это все совсем не мое. Я больше хотел бы стать врачом. — Врачом? — недоуменно повторила Ева. — Врачом. На самом деле, я говорил с месяц назад с мистером Олдмари, и он сказал, что я могу перевестись на другую специальность, чтобы проходить медицинскую практику. Только тогда мне придется на какое-то время переехать в Ноттингем… — Стоп-стоп-стоп, — отошла от шока мать Тома. — О таком и речи идти не может. Зачем поступать в Имперский колледж, чтобы потом идти работать в клинику? — Потому что наши представления о моей жизни немного расходятся, не находишь? — Следи за словами, Том! Как ты можешь быть таким неблагодарным? Ты никуда не переведешься и никуда не поедешь, молодой человек. Прекращай эти глупые мысли. Том стушевался. Он не ожидал, что мама разозлится так сильно. Именно из-за этого он так долго опасался начинать этот разговор, хотя с тем же мистером Олдмари пообщался уже давно. В действительности, Тому тяжело было сейчас передать свои чувства словами. Он понимал, что говорит какими-то заученными фразами, которые никак не доходят до его матери. На какое-то мгновение Тому показалось, что все это действительно было глупой затеей, но вдруг в голове прозвучало такое забытое: «Если ты хочешь, чтобы тебя услышали, то говори, черт побери!» — Не надо за меня решать, — голос Тома словно слегка надорвался, сохранять сдержанный тон. — Мне надоело! Хватит сравнивать меня с Шоном, с отцом, с собой, и решать, что для меня будет лучше, даже не спросив, словно я вообще не имею права голоса. Как ты не понимаешь, что мне совсем не интересно заниматься тем же, что и вы. Что у меня могут быть свои желания. — А что ты вообще собираешься делать? Помогать голодранцам в какой-нибудь клинике и умереть голодранцем? — Ну извини, что разочаровал тебя. Что я не такой, как тебе надо. Что позорю имя. Что не достоин этой кухни с ее дурацкими обоями. Что не могу фальшиво улыбаться за общим столом. Я и без того чувствую себя фальшивым. Будто не могу снять маску, что вы надели на меня. — Да как ты смеешь… — прошептала Ева. — Никчемный ребенок. Мы с Риком столько сделали для тебя… — Поэтому распоряжаетесь моей жизнью? — горько усмехнулся Том, чувствуя, как комок подкатил к горлу. — Ну прости, что я такой никчемный! Раз так, то мне тем более лучше уйти, чтобы не мозолить ваш светлый взгляд! Выпалив это, Том резко развернулся и вышел из кухни, а затем и вовсе хлопнул дверью, выбегая на улицу. Уже начинало темнеть, и хотя Том не знал, куда ему податься, ноги просто несли его прочь от родительского дома.

***

Скотт торопливо пошарил в карманах и вытащил слегка помятую пачку сигарет. Три штуки осталось, значит, скоро придется покупать новую. Черт, под конец месяца у него уже не оставалось денег на нормальные сигареты. Ладно, главное, что на еду хватало и матери занять, а сигарету можно и стрельнуть у кого-нибудь. Засунув пачку обратно в карман, Скотт вернулся к работе, поднимая очередную посылку и загружая ее в грузовик. Каждый раз он бросал короткий взгляд на штампы, чтобы не возникло ошибки, и коробка не укатила в другую страну. Закончив с погрузкой, Скотт окликнул водителя, болтавшего по телефону, и махнул рукой, сообщив тем самым, что можно отъезжать. Мужчина, половину лица которого закрывала густая борода, кивнул, и Скотт поспешил вернуться в здание офиса. Надо было доложиться о конце погрузки и надеяться, что после этого отпустят домой без сверхурочных часов. Хотя домой Скотт не собирался. Взрослая жизнь, конечно, была развязнее, свободнее. Скотт мог пропадать до утра в темных районах Лондона, которые знал, как свои пять пальцев. Легко заводил новых знакомых, но ни с кем особо не сближался, поэтому мало кто мог назваться его лучшим другом. То же касалось и любовниц с любовниками. Скотт и в этом не видел особых ограничений: секс он и есть секс, раз все происходит между совершеннолетними людьми при обоюдном согласии. Постоянных партнеров у Скотта почти не водилось — не было времени, да и желания не возникало возиться с кем-то еще. И так полно забот. Мать нельзя бросать одну — совсем сопьется. Какой бы дерьмовой родительницей она ни была, все-таки родная кровь, да и Скотт единственный, кто может о ней позаботиться. Постоянных мужчин у Мелани больше не было, а интрижек становилось все меньше. Да и с работой было туго, так что сыну приходилось вкалывать за двоих. Работа в почтовой компании была не единственным его заработком, но зато самым стабильным. Так же имелись кое-какие подработки, деньги с которых откладывались на первый взнос за мотоцикл. Кроме того, нужно было помогать оплачивать их с мамой жилье, счета, продукты, лекарства, нормальную одежду и прочие радости современного быта. Жили они не то, чтобы плохо, но ведь можно и лучше. Хотелось лучше, но Скотт предпочитал не жить ванильными мечтаниями, а принимать реальность таковой, какая она есть. По крайней мере, нельзя было сказать, что он совсем недоволен жизнью. Главное, есть крыша над головой, что поесть, куда пойти и с кем переспать, а значит, основные запросы удовлетворены. Порой, правда, этого казалось мало. Захотелось курить. Стоит ли потерпеть, или все же выкурить одну? С работой на сегодня Скотт закончил, можно было расслабиться. Послав все к чертям, он начал подниматься на крышу. Место для курения около здания находилось чуть ли не рядом с помойкой — не самое лучшее место. Вместо этого Скотт нашел вариант получше, когда полгода назад случайно обнаружил, что замок на двери, ведущей на крышу, сломан. С тех пор он часто поднимался сюда, чтобы покурить или просто отдохнуть в одиночестве после тяжелого дня. Вот только в этот раз Скотт оказался здесь не один. Вайс недовольно нахмурился, стоило ему увидеть фигуру у края крыши — какого-то парня, облокотившегося о перила, стоящего спиной к Скотту. Тот не хотел, чтобы тут еще кто-то шатался, тем более, вообще посторонний. — Эй, — лениво окликнул незнакомца Скотт, намереваясь послать его куда подальше. Тот обернулся, и на Скотта уставились серые глаза.

***

Том задумчиво смотрел на низкие облака, едва подкрашенные золотом заходящего солнца, когда сзади его кто-то окликнул. От неожиданности Том вздрогнул и заволновался, ожидая, что это охранник, и его попросят покинуть крышу. Однако, когда Хэмптон обернулся, то увидел парня едва ли намного старше его самого, держащего в руках пачку сигарет. Подняв глаза на его лицо, Том не смог сдержать удивленного вздоха. Перед ним определенно стоял Скотт Вайс, с которым они учились в одной школе. Скотт немногим изменился, но узнать его было не сложно. Остриг волосы по бокам, хотя на лоб падали те же черные лохмы. В брови блестело колечко пирсинга. Кое-где на открытых участках кожи виднелись узоры татуировок. С первого взгляда парня можно было принять за рок-музыканта или главу банды. Том понадеялся про себя, что последнее не окажется правдой. — Какого хрена ты здесь делаешь? — первым задал вопрос Скотт, сильнее нахмурившись. Перед ним определенно стоял Томас Хэмптон. Тот вытянулся, но все же был где-то на полголовы ниже самого Скотта, и, собственно, это все, в чем Том изменился за это время — такой же тощий, даже прическа та же. — Я… Просто смотрю, — пробормотал Том, все еще не веря, что такие совпадения бывают. — Как узнал про это место? — А ты? — Я вообще-то работаю в этом здании. И первым тебя спросил, — фыркнул Скотт, вкладывая в рот сигарету. — Тут на верхнем этаже редакция, я к ним иногда захожу за печатными выпусками для мамы. Так случайно лишний пролет прошел и увидел, что дверь не закрыта. — Ясно, — Скотт зажег сигарету и облокотился о стену. Больше он говорить ничего не стал. Том посмотрел еще на старого знакомого, а затем вновь повернулся к темнеющему городу. Его сердце глухо билось в ушах от необъяснимого волнения. Ему захотелось уйти, но тогда это выглядело бы, как бегство. Так что надо только подождать, когда Вайс докурит и уйдет, а там и самому можно пойти… Вот только куда? Ноги сами привели Тома в это место, где он иногда любил смотреть на Лондон. Однако, куда идти дальше, он не имел представления, потому что домой возвращаться точно не хотелось. Позвонить ему было некому: к друзьям из колледжа обращаться было неловко, не настолько они близки, все родственники определенно на стороне мамы. Том чувствовал себя потерянным и как никогда одиноким. Еще и Вайс нарисовался странным велением судьбы, словно Том недостаточно себя изводит. Скотт тоже задумчиво смотрел, вот только не на загорающиеся огни Лондона, а на спину Тома Хэмптона. Тощий, как подросток, и снова в рубашке. Словно и не было этих четырех лет, и только вчера он припер лучшего ученика к кафелю в школьном туалете. Сейчас, вспоминая об этом, Скотт усмехнулся. В следующую минуту он оттолкнулся от стены и подошел к краю крыши, тоже опираясь об ограждение и стряхивая пепел вниз. Когда Скотт неожиданно оказался рядом, то Том еще сильнее занервничал. Он вдохнул запах сигаретного дыма и кашлянул, чем вызвал очередную усмешку у Скотта. — Не куришь? — хотя, ответ и так был понятен, Том отрицательно помотал головой. — А хочешь? Скотт вытащил из пачки еще одну сигарету и протянул Тому. Тот посмотрел на нее и нерешительно взял тонкими пальцами. Скотт этого явно не ожидал и слегка приподнял брови, смотря, как Том подносит сигарету ко рту. — Наклонись, — сказал Скотт, доставая зажигалку. Вспыхнул маленький огонек, и Скотт подпалил сигарету. Том выпрямился и сделал первую затяжку, снова закашлялся, но, отдышавшись, сделал вторую. — Какая гадость, — прохрипел он. Скотт фыркнул, отворачиваясь и думая о том, какого черта он дал Хэмптону одну из последних сигарет. — Так кем ты работаешь? — решился задать вопрос Том, привыкая к ощущению горечи во рту. — В почтовой компании по вечерам. Странно, что мы раньше здесь не пересекались. — Я обычно захожу сюда утром перед парами. Наверное, поэтому. — Ясно. Надо ли мне спросить, где ты учишься? — Не обязательно, — сконфуженно ответил Том. Все-таки наглая манера речи Скотта тоже осталась неизменной. Но почему-то она даже нравилась. Вообще в Скотте все было иным от тех, кто обычно окружал Тома — прическа, пирсинг, татуировки. И пахло от него не парфюмом, а сигаретами и немного потом. Том поймал себя на том, что украдкой рассматривает Скотта, и сейчас его взгляд невольно остановился на руках с выступающими венами. «Чего пялишься? Нравлюсь, да?» — черт, и почему именно сейчас он об этом вспомнил. Том торопливо отвел глаза в сторону. Он не пялился, просто Скотт привлекал внимание своей непохожестью на всех знакомых. От таких людей мама с детства говорила держаться подальше, и вот сейчас Том стоит с ним рядом на одной крыше и курит. За одно это мама сама выгнала бы его из дома. — Так что все же здесь забыл преуспевающий студент? Не самое подходящее время для вечерних прогулок, — Скотт выдохнул дым. Том слегка удивился, что Вайс решил завязать диалог сам. — Ну… Я как бы из дома сбежал, — лениво пожал плечами Том. — Да ладно? — Вайс присвистнул, и развернулся, опираясь об ограждение спиной. — Просто мы с мамой… немного повздорили. В итоге я вспылил и ушел. — Ни хрена. Конечно, обычные подростки вытворяют это лет в тринадцать, так что ты немного припоздал, парень. — Спасибо за поддержку, — фыркнул Том. — Хотя, может ты и прав. Я такой дурак. Но это все же моя мама, хоть пять мне лет, хоть сорок пять. И какой бы она ни была, я не могу перестать питать к ней сыновние чувства, понимаешь? — Понимаю, — кивнул Скотт без тени улыбки. — Понимаю… И что теперь думаешь делать? Куда пойдешь? — Не знаю. — А что насчет твоих друзей из колледжа или яхт-клуба? — Я не состою в яхт-клубе, — Том закатил глаза. — Почему ты надо мной издеваешься? — Не могу удержаться, — прошептал Скотт, скидывая окурок вниз. — Ну так? — Мне некуда идти, — буркнул Том. — Но точно знаю, что домой возвращаться не хочу, и вообще там оставаться. — Да, дерьмово, парень, — потянулся Скотт. Ему пора было уходить, но что-то держало его на этой крыше, и он не торопился. Он бы выкурил еще одну сигарету, но только она одна у него и осталась, а ему еще мотаться. Надо потерпеть. «Вот я попал», — думал Том. Что за странный день сегодня? Однако теперь, когда он выкурил первую в своей жизни сигарету, ему стало намного спокойнее. Мир стал казаться проще, стоило зажечься огням. Словно Том освободился от того, что сковывало его долгое время. Не надо было притворяться кем-то другим, не при Вайсе точно. Тот точно никогда не носил маски и не обращал внимания на мнение окружающих и на всевозможные слухи, которыми обожает питаться толпа. Другой вопрос, действительно ли Скотт был именно таким, каким его рисовали эти разговоры. — Всегда легче делить на плохое и хорошее, как на белое и черное, — внезапно сказал Томас, и почему-то знал, что именно Вайс его поймет. Скотт о таком редко задумывался. Тогда, наверное, Томас — это белый, ведь для его семьи любое пятно становилось проблемой, которую нужно вывести. Белый — это благородный и холодный цвет, который отражает и благодаря этому светится даже в темноте. Другое дело, Скотт — он черный цвет, поглощающий, и поэтому становящийся обжигающим — как дымящиеся угли. Опасный и оставляющий свой след на светлых вещах. Но только сейчас Вайс подумал, что, возможно, они с Томом похожи больше, чем кажется, хотя всегда словно стояли на разных сторонах улицы… Скотт отвалился от ограждения, выпрямляясь. По его виду было понятно, что он собрался уходить. Том вдруг понял, что хочет продлить хоть на минуту свое неодиночество. — Скажи, как ты думаешь, — Том выбросил недокуренную сигарету, не зная, что еще сказать. — Зебры. Они белые в черную полоску или черные в белую полоску? — В твоей книжке с картинками не было ответа? — рассмеялся Скотт. — Или откуда это вообще в твоей ботанской голове. — Ну, так что? — Я думаю, — Скотт подошел к двери. — Что если бы ты был зеброй, то белой в черную полоску, а если я, то черной в белую. Том не смог сдержать смеха, сгибаясь пополам. Скотт тоже заржал своей остроумной шутке. А ведь в каждой шутке не зря есть доля правды. Уже схватившись за ручку двери, он почувствовал, как безумно роятся мысли в его голове. Так же мысленно плюнул на все и повернулся к Хэмптону. — Ну, ты останешься здесь или хочешь пойти со мной? — Что? — удивленно поднял глаза Том. — С тобой? Куда? — Меньше вопросов, — Скотт помахал рукой и скрылся за дверью. Том помедлил еще секунду, а затем бросился следом, в темноту. Скотт быстро шел по знакомым улицам, не оборачиваясь, но спиной чувствуя, что Том идет за ним, пока они не поравнялись на перекрестке. Он понятия не имел, зачем позвал с собой Хэмптона, и что теперь с ним делать, но было оправдание, что как-то нехорошо оставлять парня одного на крыше ночью. Он ведь пропадет в этом городе, его точно сожрут из-за отглаженного воротника. Пусть хотя бы этой ночью Скотту будет не все равно, ради исключения. — Разве тебе не нужно домой? — поинтересовался Том. — Весь чертов Лондон — мой дом, — хохотнул Скотт. — Особенно в те ночи, когда приходится ночевать на скамейке. — Ты иногда спишь на скамейке? — ужаснулся Том, но по смеху старого знакомого понял, что тот просто стебался. — Я спокойно могу прийти домой в любое время, парень. Не важно, есть там кто или нет. — Ясно. И все же, куда тогда ты направляешься? — Сам увидишь. Только не теряйся. Вокруг горели вывески круглосуточных магазинов и баров, собирались гуляющие компании: парни на машинах с ослепляющими фарами и девушки с яркими губами. Все было экзотично и незнакомо для Тома, когда как Скотт, похоже, чувствовал себя как рыба в воде. Том и сам понимал, что ему нельзя здесь теряться. Парни прошли несколько кварталов, и Том жадно ловил мгновения в новой обстановке. — Надо заглянуть к моим знакомым. Они не самые ебанутые, поэтому не переживай… Куда прешь, идиот?! — внезапно воскликнул Скотт и схватил Хэмптона за запястье, чтобы он не попал под внезапно появившийся автомобиль. — Помереть решил? И нам вообще в другую сторону. — Хорошо, — пробормотал Том, опуская глаза на свою руку. Скотт проследил за его взглядом и разжал ладонь. — Почти дошли, — буркнул он. — Твои не самые… ебанутые знакомые? — Хэмптон покатал это слово на языке. — Да, они работают здесь. Сам увидишь, — Скотту странно было слышать ругательства из уст Тома. Словно диснеевская принцесса матернулась при говорящих оленятах. Скотт вскочил на ступеньки даже не притормаживая и поднялся наверх. Том взглянул на вывеску, которая желтыми буквами горела над дверью. На ней значилось «BarnsssTatoo». Тату салон? Том огляделся по сторонам и зашел следом. Тут же по ушам ударила громкая музыка. Внутри помещение представляло из себя небольшую комнату, оклеенную газетными вырезками и плакатами. В углу стояла длинная плоская кушетка, а рядом были разбросаны стулья и кресла, на одном из которых сидел мужчина с роскошной рыжей бородой и набитыми цветами «рукавами» от плеч до пальцев. — Эй, парень, заблудился? — хохотнул тот, но Том почти ничего не расслышал из-за громких басов, доносившихся из колонок. — Я… Эм, — растерялся Том, так как Скотт куда-то исчез. Но тут же где-то сбоку раздался голос. — Он со мной, Барнс, — Вайс показался из-за занавесок из бусин, за которой скрывалась еще одна комната. — И притуши звук, ни хера даже себя не слышу. — С тобо-ой? — протянул Барнс, все же убавляя громкость. — Давно я не видел твоих… дружков. — Он не мой дружок, Барнс-с-с, — с издевкой фыркнул Скотт. — Давай делай то, о чем мы договаривались, и гони мои двести фунтов. — Двести? Это грабеж! — присвистнул бородач. — Сто пятьдесят, чувак! — Где грабеж? — занавеска зашуршала и оттуда вышел незнакомый парень в футболке с Хэллоу Кити. На руках красовалась пара браслетов из резинок. Но, конечно, в первую очередь в глаза бросался голубовато-зеленый цвет волос. Как морская волна. — Этот тип, — татуировщик указал крупным пальцем на Скотта. — Ему лишь бы побольше содрать со старины Барнса. — Слушай, старина, давай без шуток, как договаривались. — О, а это кто? — парень с цветными волосами внезапно заметил Тома и решил представиться первым. — Я Рэнди, моя парикмахерская в соседней комнате. — Том, — пожал протянутую руку Хэмптон, отмечая для себя, какие все же странные друзья у Скотта. Под стать ему самому. — А вы со Скоттом… — Томас почувствовал себя немного неловко под изучающим взглядом нового знакомого. — Мы учились вместе, — решил прояснить ситуацию Том. Ведь они действительно не были друзьями. Но Рэнди, кажется, уже забыл, о чем хотел спросить. Он подскочил ближе и заглянул в глаза Тому, ловя пальцами его волосы. — У тебя шикарный цвет глаз, но из-за таких волос этого даже не заметно, — он сокрушенно вздохнул. — Вот если бы тебе осветлить волосы и уложить их, то был бы просто отпад. К тому же, они такие густые… Отличный материал. — Эй, Рэнди, — свистнул Скотт. — Не возбуждайся так, ты пугаешь нормальных людей. — Никого я не пугаю, — надулся парикмахер. — Вечно ты все портишь. Том, неужели ты никогда не хотел покрасить волосы или вообще что-то поменять в себе? — Да как-то я не думал об этом, — пробормотал Том. Даже его мама и сестра не красили волосы, и что уж говорить о том, как в их семье отнеслись бы к парню с крашеными волосами. — Так, вы болтать пришли или делом заниматься? — Барнс громко зевнул. — Давай, Скотт, садись, и начнем. — Ага. Можешь подождать меня у Рэнди, если хочешь — махнул рукой Вайс, обращаясь к Тому. — Да, пойдем, — Рэнди поволок его за руку, хотя Том сразу решил не сопротивляться. По другую сторону занавески из бусин оказалась яркая комната с большим зеркалом, двумя крутящимися креслами, красным обшарпанным диванчиком и столиком с парикмахерскими инструментами. Здесь была еще одна дверь, ведущая на улицу. — Я удивляюсь, как Барнс еще не оглох, — проворчал Рэнди, плюхаясь на один из стульев. — Но так я хотя бы сам сэкономил на стереосистеме. Еще и хозяин, придурок, плату за аренду хочет нам поднять. Том разместился на диванчике, рассматривая причудливые рисунки на стенах. — Да, пришлось самому тут все делать, чтобы привести в человеческий вид. — Здорово получилось, — признался Томас и заметил, что Рэнди подозрительно прищурился. — Скотт точно учился с тобой в одной школе или наврал? — Это правда, — ответил Том, хотя сам никогда особо не интересовался, как Вайс действительно умудрился учиться в такой школе с его-то поведением. — Не буду спрашивать, как вы оказались тут вместе, — словно сдаваясь, поднял руки парикмахер. — У Скотта всегда были странные интересы. — Ты давно с ним знаком? — Пару лет назад встретились, когда я только открыл эту круглосуточную парикмахерскую. Точнее сказать, нас Барнс познакомил. Потом Скотт уступил мне свою голову для практики, потому что ему было пофигу на прическу и в случае неудачи попросил побрить его налысо. Такого я бы не вынес. Том прыснул в ладонь, представив это зрелище. Но теперь становилось понятным, почему у Скотта такой стиль. — Этот парень не так часто сюда заглядывает, — продолжил Рэнди, щелкая ножницами. — И еще реже приводит подруг или приятелей. Услышав чужой голос, я было подумал, что ты один из них, но ты слишком хорошо выглядишь и не похож на партнера на одну ночь. — В каком смысле? — диалог складывался довольно двусмысленно, и Том опасался понять что-то неверно. — Скотт редко заводит постоянные отношения, мы с ним продержались всего месяц, а потом разошлись. Друзьями, как видишь, так что у меня никаких обид нет. — Так ты и Скотт… Значит, Скотт… — Том не знал, как это лучше выразить словами. — И с парнями тоже… встречается? — Так ты не знал? — удивленно округлил глаза Рэнди, чувствуя, что ляпнул лишнее. Том отрицательно покачал головой. Он попытался вспомнить, с кем вообще встречался Скотт в их школе, и какие слухи ходили на этот счет. — Все равно не вижу, чтобы ты был сильно ошарашен, — заметил Рэнди. — Ты ведь не гомофоб? — Да я как-то без особых эмоций к подобному отношусь, — сказал Том и сам понял, что врет. Тяжело относиться к чему-то равнодушно, когда думаешь об этом чуть ли не каждый день. — Это тоже хорошо, — рассмеялся Рэнди. — А мне в школе на шкафчике писали: «Сдохни, педик». — Правда? И как ты реагировал? — Сначала психовал, конечно. Но теперь я знаю, что есть люди, которые ненавидят геев, и знаю, что есть кварталы для геев. Жить в одном мире — значит встретить непонимание или ненависть в другом, но это та цена, которую ты платишь за свою определенность в жизни. На границе ничего нет. Пустота. Ноль. Ты не знаешь, кто ты, не находишь своего места. А притворись я тем, другим, из мира натуралов, то был бы я счастлив? Сомневаюсь. Вот так я думаю. Если мне нравятся фильмы с Джей Ло, черничные кексы или Тайлер Окли, то почему я должен этого стесняться и отрицать это? — Поэтому ты не боишься так выглядеть? — Том кивнул, имея в виду его прическу и одежду. — Именно, — еще одна звонкая усмешка. — Зачем мне видеть в зеркале кого-то другого, а не самого себя? Том внимательно слушал, что говорил Рэнди. Кому-то все это могло показаться пустым трепом, даже сам парикмахер не замечал, какое значение имеют его слова. Томас понял, что никогда не мог по-настоящему влиться ни в один из миров, а находился в той самой пустоте. И даже его попытка сбежать из мира, к которому принадлежат его родители, заканчивалась для Тома тем, что он оказывался на границе и шел по ней, не решаясь шагнуть ни в какую сторону. — Ты ведь работаешь здесь не целые сутки? — спросил он у Рэнди. — Нет, у меня работают еще две девочки, а я здесь провожу одинокие ночи. А что? — Еще не против меня покрасить?