Другие Мародёры

Пятый крестраж занял своё место в сейфе Поттера, и четыре предмета — кольцо, диадема, чаша и медальон — теперь лежали рядом с кусками, оставшейся от дневника. Они пульсировали тёмной энергией, и даже просто находиться рядом с ними было тяжело: воздух в подвале словно сгущался, давил на плечи, мешал дышать. Но Джеймс Поттер, закрывая дверцу сейфа и накладывая на неё очередное защитное заклинание, не чувствовал ничего, кроме ледяной, сосредоточенной решимости. Он знал: настало время для последнего шага. В гостиной особняка на площади Гриммо собрались все, кто был посвящён в тайну. Марлин, закутанная в плед, сидела на диване и грела руки о чашку с горячим чаем. Она выглядела уставшей — за последний месяц она похудела ещё сильнее, и даже Сириус начал всерьёз тревожиться за её здоровье, — но в глазах теплилась искра. Она видела, что Джеймс понемногу менялся. Он всё ещё не улыбался, всё ещё говорил тем же сухим, командным тоном, всё ещё подолгу сидел у холодного камина, но теперь он читал, планировал, готовился. Он снова действовал, и это было лучше, чем пустота, в которой он пребывал месяцами. — Итак, — начал Джеймс, расстилая на столе карту Хогвартса. — Мы готовы. У нас четыре крестража, которые ждут уничтожения. Яд василиска, добытый в Тайной комнате, уничтожит их все разом. Остаётся одно: добыть этот яд. — Мы идём втроём, — твёрдо сказал Сириус, стоявший рядом с ним. — Ты, я и Римус. Как всегда. — Вчетвером, — раздался тихий голос от двери. Все повернулись. Северус Снейп стоял у входа в гостиную, прислонившись плечом к косяку. Его лицо было бледным и осунувшимся, под глазами залегли такие глубокие тени, что, казалось, он не спал несколько недель. — Ты не можешь, — возразил Сириус. — Если Волдеморт узнает, что ты помогаешь нам, тебя убьют. И не только тебя — Маргарет тоже окажется под ударом. — Я знаю, — спокойно ответил Северус. — Поэтому меня никто не узнает. Я пойду с вами под мантией-невидимкой. Но в Тайной комнате вы будете не одни. Я знаю это место — я спускался туда однажды, когда Волдеморт проверял мою преданность. Я знаю расположение проходов, знаю, где прячется василиск, и знаю, как заставить его выйти. Это меньшее, что я могу сделать. Джеймс поднял на него глаза. Долгий, молчаливый взгляд. Никто не произносил ни слова, но в воздухе повисло нечто важное, почти осязаемое. Северус рисковал всем — своей жизнью, своей миссией. Но он всё равно стоял здесь, готовый идти с ними, как когда-то, в школьные годы, когда они вместе пробирались по тайным ходам и сражались плечом к плечу. — Хорошо, — произнёс Джеймс, и в его голосе прозвучало что-то, отдалённо напоминающее уважение. — Идём вчетвером. Завтра, в полночь. Весь следующий день прошёл в приготовлениях. Джеймс проверил каждую деталь: заклинание, которое должно было на время ослепить василиска, не встречаясь с ним взглядом; флаконы для яда, подготовленные Северусом; связку с зельями, собранную Римусом. Сириус, со своей стороны, раздобыл несколько зарядов перуанского порошка мгновенной тьмы — на случай, если придётся отступать. Марлин ходила по дому сама не своя. Она не знала деталей, но чувствовала: надвигается что-то важное и опасное. Поздно вечером, когда Луна уже поднялась над крышами Лондона, она снова пришла в дом Поттера. Старая тарелка с нетронутой едой стояла на столике. Марлин выбросила её и поставила новую порцию. Она уже повернулась, чтобы уйти, как вдруг услышала его голос. Сухой, холодный, но — голос. — Спасибо. Марлин замерла. За два года он впервые сказал ей что-то, кроме коротких приказов и ледяных «да» и «нет». Она не обернулась — не хотела, чтобы он видел её слёзы. Просто кивнула и вышла. В полночь четверо мужчин аппарировали в Хогсмид. Тайный ход из подвала «Сладкого королевства» всё ещё работал — старый, пыльный, но надёжный. Северус шёл под мантией-невидимкой, и даже его дыхания не было слышно. Римус, с его обострённым обонянием оборотня, мог бы учуять его, но знал, где тот находится, и не подавал виду. Карта Мародёров, которую Джеймс развернул, едва они вошли в замок, показывала, что Пожиратели и их приспешники — патрулируют верхние этажи. Второй этаж, где находился туалет Плаксы Миртл, был пуст. — Сюда, — прошептал Джеймс. Они проскользнули в туалет. Плакса Миртл, как обычно, рыдала в дальней кабинке, но, увидев знакомые лица, умолкла. Она смотрела на них с любопытством и страхом, но ничего не сказала. Джеймс подошёл к раковине с выгравированной змеёй и, приложив палочку к горлу, прошипел одно-единственное слово на парселтанге. Раковина дрогнула и раскрылась, обнажая тёмный зев туннеля. — Вперёд, — скомандовал он и первым шагнул в темноту. Падение было долгим и скользким. Джеймс приземлился на груду костей — иссохших, хрустнувших под ногами, — и тут же зажёг Люмус. Следом за ним спустились Сириус, Римус и Северус, сбросивший мантию. Туннель, выложенный древним камнем, вёл в огромную пещеру, устланную змеиной чешуёй. В центре возвышалась статуя Салазара Слизерина — гигантская, бородатая, с пустыми глазницами. А у её подножия, свернувшись кольцами, спал василиск. Он был именно таким, каким его описывали легенды: огромный, зеленовато-чешуйчатый, с массивной головой, покоившейся на кольцах мощного тела. Даже во сне от него исходила аура смертельной опасности. Джеймс подал знак, и все четверо одновременно зажмурились или опустили взгляды в пол. — Северус, — тихо позвал он. Снейп шагнул вперёд и, не глядя на змея, произнёс заклинание — старое, тёмное, которому научился от Волдеморта. Оно не атаковало василиска, а лишь заставляло его пробудиться. По пещере прокатился низкий, вибрирующий гул, и змей начал разворачиваться. Его кольца заскользили по каменному полу, поднимая тучи пыли. Огромная голова поднялась, и два янтарных, убийственных глаза уставились в пространство. — Не смотреть! — рявкнул Джеймс. В эту секунду появился феникс директора. Он камнем спикировал с потолка и вонзил когти в глаза василиска. Змей взревел, и его кровь — тёмная, почти чёрная — залила каменный пол. Ослеплённый, он перестал быть смертельным для смотрящих, но всё ещё оставался опасным: его клыки были полны яда, а хвост сокрушал камни. — В стороны! — крикнул Сириус, уворачиваясь от хвоста. Василиск метался по пещере, круша всё на своём пути. Римус едва успел отпрыгнуть, когда хвост обрушился в том месте, где он только что стоял. Северус, не теряя присутствия духа, вскинул палочку, и перед Сириусом возник щит — тот самый, который он разрабатывал на стыке щитовых чар и тёмной магии. Хвост ударил в него и отскочил, и это мгновение дало Джеймсу шанс. — К статуе! — крикнул он, бросаясь вперёд. Он добежал до статуи Слизерина и, прижавшись спиной к холодному камню, вскинул палочку. Серебристый олень — его Патронус — вырвался из кончика и устремился к василиску, отвлекая его. В этот момент с потолка, откуда-то из тёмного углубления, сверкнула вспышка: феникс снова атаковал, целясь в уже ослеплённого змея. Василиск замер на мгновение, пытаясь понять, откуда исходит угроза, и Джеймс увидел свой шанс. Он выбросил руку вперёд и, сам не зная, что делает, просто подумал о том, что ему нужен меч. Он думал не о победе, не о мести — он думал о Лили. О том, как она смеялась. О том, как запускала пальцы в его волосы. О том, как однажды сказала: «Ты самый храбрый человек, которого я знаю, Джеймс Поттер». И меч Гриффиндора явился. Он возник в его руке из ниоткуда — из воздуха, из магии, из самой сути замка, который когда-то был их домом. Джеймс сжал рукоять и, не колеблясь ни секунды, рванулся вперёд. Голова отделилась от тела и рухнула на пол. Гигантское тело ещё несколько мгновений билось в конвульсиях, а затем затихло. Тишина, наступившая после, была оглушительной. — Есть, — выдохнул Сириус, опуская палочку. Джеймс не ответил. Он стоял над мёртвым василиском и смотрел на меч в своей руке. Лёд в его глазах не растаял, но дрогнул — как будто что-то, долгое время скрытое под толщей льда, начало просыпаться. Римус, прихрамывая, подошёл ближе и опустился на одно колено, разглядывая клыки змея. Из них всё ещё сочился яд — тягучая, тёмная жидкость, дымившаяся в холодном воздухе пещеры. — Собираем, — скомандовал Джеймс. — Столько, сколько сможем унести. Северус, не говоря ни слова, достал из складок мантии несколько флаконов и принялся аккуратно наполнять их ядом. Сириус и Римус помогали ему, подсвечивая Люмусами. Процесс был долгим и требовал предельной осторожности, потому что одна капля этого яда могла убить даже через перчатку. Но они справились, и через час четыре флакона — по одному на каждый крестраж — стояли на каменном полу, готовые к использованию. — Теперь — крестражи, — произнёс Джеймс. Они выложили их перед собой прямо там, в пещере, у подножия мёртвого василиска. Кольцо Марволо Мракса с тусклым чёрным камнем. Диадема Кандиды Когтевран — серебряный обруч, всё ещё мерцавший в свете Люмуса. Чаша Пенелопы Пуффендуй с выгравированным барсуком. Медальон Салазара Слизерина, массивный и золотой. Джеймс по очереди брал каждый предмет и погружал его во флакон с ядом. Эффект был мгновенным — и чудовищным. Кольцо раскололось с оглушительным треском, и из него вырвался чёрный дым, который с пронзительным воплем рассеялся в воздухе. Диадема покрылась трещинами и рассыпалась серебряной пылью. Чаша зазвенела на высокой ноте и лопнула, осыпавшись осколками. Медальон сдался последним — из него вытекла чёрная, вязкая субстанция, и он затих навсегда. Четыре удара. Четыре уничтоженных крестража. Когда всё было кончено, Сириус опустился на пол и тяжело выдохнул. Римус, привалившись к стене, закрыл глаза. Северус молча собрал пустые флаконы и спрятал их в мантию. Джеймс стоял над останками крестражей и смотрел на пепел. — Теперь Нагайна, — произнёс он сухо. — И сам Волдеморт. Но это — потом. А сейчас уходим. Они покинули Тайную комнату тем же путём, каким пришли. Северус исчез первым — под мантией-невидимкой, никем не замеченный, как призрак. Он рисковал всем, но теперь, после уничтожения крестражей, его миссия становилась ещё важнее. Мародёры проводили его взглядом и двинулись прочь из замка. На следующее утро, когда солнце ещё только-только начало подниматься над крышами Годриковой впадины, Марлин снова пришла в дом Поттера. Она не ждала перемен. За эти два года она привыкла к одному и тому же: нетронутая еда, холодный камин, молчаливая фигура в кресле. Но сегодня всё было иначе. Тарелка, которую она оставила накануне, была пуста. А Джеймс сидел у камина — не у того, холодного, перед которым он провёл столько месяцев, а у другого, маленького, в кухне. И в этом камине горел огонь. Слабый, почти символический — всего несколько поленьев, — но он горел. Джеймс поднял голову и, увидев Марлин, даже не попытался улыбнуться. Но выражение его лица, всегда такое застывшее, сейчас казалось живым. — Я слышала, — тихо сказала Марлин, ставя свежую еду на стол, — вы справились. Он кивнул. — Справились. Впервые за долгое время в доме Поттера было тепло.