Другие Мародёры

Школьные будни текли своим чередом, как воды чёрного озера — то спокойно, то подёргиваясь рябью от очередной проделки Поттера и Блэка. Воздух в коридорах начинал пахнуть хвоей и мандаринами — приближались Рождественские каникулы. И с той же неумолимостью, с какой наступало полнолуние, раз в месяц таинственно исчезал Римус. Каждый раз находилась новая, всё более нелепая отговорка: то «тетя заболела странной тропической болезнью», то «семейные дела», то просто «простуда, очень заразная». Друзья перестали спрашивать, но в глазах у Джеймса и Сириуса застыло молчаливое, упрямое непонимание. Они обменивались взглядами, когда Римус на следующее утро возвращался бледный, исцарапанный и смертельно уставший, но говорили о чём-то другом. А вот день рождения Сириуса стал для всего Гриффиндора ярким, шумным праздником, затмившим все тревоги. Общую гостиную украсили алыми и золотыми лентами, которые то и дело путались с волосами Поттера. Стол именинника ломился от сладостей, а главное — был завален открытками. Их было так много, что некоторые падали на пол. Большинство — с блестящими сердцами и витиеватыми подписями от незнакомых девочек со всех факультетов. Сириус пролистывал их с царственным видом, но вскоре отложил в сторону — куда интереснее были простые, сделанные от руки подарки друзей. Но самый главный подарок был впереди. Ещё за завтраком Марлин, наклонившись к его уху, таинственно прошептала: — Сириус, встретимся после уроков в старом коридоре возле западного крыла. Там, где тот грустный рыцарь в доспехах стоит. — Зачем? Что там? — сразу оживился Сириус. — Секрет! — только и сказала Марлин, загадочно подмигнув. Все его попытки выведать хоть что-нибудь разбились о её упрямую улыбку. После последнего урока Сириус сбросил мантию в спальне и помчался по знакомым переходам. В указанном коридоре, тихом и пыльном, его уже ждали. Марлин сидела на широком каменном подоконнике, болтая ногами в видавших виды кедах. На ней были её фирменные драные джинсы, испачканные синей и жёлтой краской, и та самая пёстрая, бесформенная футболка, которая почему-то смотрелась на ней идеально. В руках она перебирала деревянный кулон-пацифик. — Привет, именинник! — Она спрыгнула на пол и, недолго думая, обняла его. — С днём рождения! Хотя что тебе желать? Учёба даётся легко, друзья — лучшие, поклонницы пишут открытки пачками… — Спасибо, сестрёнка, — рассмеялся Сириус, запрыгивая на подоконник рядом. Он и Джеймс стали называть её так почти сразу — за бесшабашность и умение влипать в истории не хуже них. — Ну, так зачем позвала? Интригуешь! — Его синие глаза весело сверкали от любопытства. Марлин не ответила. Вместо этого она указала пальцем в угол, где стояла её гитара в чехле, украшенном нашивками. — Помнишь, я обещала тебе как-нибудь спеть? — сказала она, немного смущаясь. — Решила, что день рождения — самое подходящее время. Сириус замер, и его лицо озарилось такой искренней, детской радостью, что Марлин на секунду растерялась. — Правда?! Это… это будет самый крутой подарок! Честно! Она села на прохладный каменный пол, скрестив ноги по-турецки, достала гитару. Несколько пробных аккордов прозвучали робко, потом увереннее. Она сделала глубокий вдох и запела. Это была не длинная баллада, а бойкая, весёлая песенка — та самая, что крутили по маггловскому радио про день рождения. Она пела не идеально, иногда фальшивила на высоких нотах, но в её исполнении была такая заразительная энергия и искренность, что Сириус не мог оторвать взгляд. Он не хлопал, а просто сидел, широко улыбаясь, и качал головой в такт. Когда последний аккорд отзвучал, он выдохнул: — Это было… потрясающе. Спасибо! — Да брось, — Марлин покраснела, отводя глаза. — Я же галок гоняю, а не пою. — Ничего подобного! — Сириус спрыгнул с подоконника и сел напротив, поджав ноги. Его выражение лица было самым серьёзным за весь день. — Спой ещё. Пожалуйста. Хоть одну. Марлин хотела было отнекиваться, но его взгляд — настойчивый и полный такого немого восторга — был неотразим. Она сдалась. Зазвучала другая мелодия — медленнее, задумчивее. Потом ещё одна — про ветер и дорогу. Она пела, а он слушал, подпирая голову руками. Так прошёл, наверное, целый час. В высоких окнах потускнело небо, окрасившись в зимние сиреневые тона. — Спасибо, — снова сказал Сириус, на этот раз очень тихо. Он потянулся и на секунду прикрыл её руку, лежавшую на деке гитары, своей ладонью. — Правда, лучше подарка и не придумать. Его рука была тёплой. Марлин почувствовала, как по спине пробежали мурашки от неловкости, но отодвинуть свою руку не посмела. Она просто сидела, глядя на него своими серыми «ледяными» глазами, а он смотрел в ответ своими синими — теперь тёмными, почти вечерними. — Сестрёнка, — наконец произнёс Сириус, и голос его звучал немного хрипло от долгого молчания. — Кажется, нас там ждут. Джим, наверное, уже волком воет. — Ой, точно! — Марлин спохватилась, словно вынырнув из воды. Когда они, запыхавшиеся и весёлые, протиснулись в гостиную сквозь отверстие за портретом, их встретила громкая аккламация. Джеймс, стоя посреди комнаты с подносом в руках, изобразил преувеличенное облегчение. — Наконец-то! Где тебя носило, Блэк? Мы тут всё для тебя стараемся! — В пустынных коридорах музыку слушал, — с лёгкой таинственностью ответил Сириус, галантно пропуская Марлин вперёд. Джеймс что-то неразборчиво пробурчал, но тут же сорвался на свой привычный громкий тон: — Внимание, внимание! Именинник почтил нас присутствием! Можно начинать пир! И пир начался. Весь Гриффиндор, от первокурсников до выпускников, праздновал до глубокой ночи. Ели торт, пили сливочное пиво, от которого щекотало в носу, и все наперебой желали Сириусу всего самого лучшего — чтобы и в будущем году Филч не мог его поймать, чтобы его команда выиграла кубок по квиддичу (когда он, наконец, попадёт в команду) и чтобы его домашняя работа по трансфигурации всегда делалась сама. Об этом дне рождения говорили ещё пару недель. А потом снова наступили будни: уроки, ночные вылазки, отработки у Филча, который клялся, что на этот раз точно их изведёт. И вот уже чемоданы были упакованы, платформа «Девять и три четверти» встречала их облаками пара, а в вагонах звучали торопливые обещания: — Обязательно напишу! — кричал Джеймс, высунувшись из окна. — Лили, я тебе сразу фото «Марты» вышлю, клянусь! — Жду! — смеясь, кричала ему в ответ Лили, и её рыжие волосы развевались на холодном ветру. Паровоз тронулся, увозя их из замка, ставшего за несколько месяцев родным. Их первый семестр в Хогвартсе закончился. Он был полным шума, смеха, первых тайн и тёплого, непонятного чувства, что вот эти люди рядом — это навсегда. И пусть впереди были две недели без магии, у каждого в кармане лежали адреса друзей, а в голове — воспоминания, которых хватило бы на целую книгу. Но это была только первая глава.