Другие Мародёры

Утро в башне Гриффиндора началось с холода. Лили проснулась оттого, что зуб на зуб не попадал. Кто-то открыл окно нараспашку, и мартовский ветер гонял по комнате шторы. За окном только начинало светать, серое небо обещало дождь или снег — не поймёшь. — Сумасшедшие, — прошептала Лили, спуская босые ноги на пол. Пол был ледяной. Тапочки как сквозь землю провалились — пришлось идти босиком, прыгая с коврика на коврик. Закрыла окно, задвинула шпингалет и уже хотела нырнуть обратно в тёплую постель, как вдруг замерла. Полог у кровати Марлин был распахнут. Лили подошла ближе, отодвинула ткань. Пусто. Простыня холодная, будто её давно покинули. — Марлин? — шепотом позвала Лили, хотя понимала — бесполезно. Заглянула в ванную. Пусто. Алиса спала, уткнувшись носом в подушку, и даже не шевелилась. Лили посмотрела на часы над камином — половина шестого утра. Марлин. Которая в выходные встаёт только к обеду. Которая спит так крепко, что разбудить её можно только обещанием сладкого. Исчезла в полшестого утра. Что-то случилось. Лили заметалась по комнате. Подошла к окну, выглянула наружу. Серые холмы, полоска Запретного леса вдалеке, пустой стадион. Ни души. Марлин могла уйти куда угодно — даже в лес, хотя это запрещено. С неё станется. Взгляд упал на подоконник. Маленький клочок пергамента, прижатый камешком. Лили развернула его дрожащими пальцами. «Дорогие друзья! У меня всё хорошо. Правда. Я сегодня не хочу никого видеть. Вернусь к обеду. Марлин». Почерк знакомый, но буквы какие-то нервные, с нажимом. — Не хочу никого видеть, — повторила Лили вслух. — С каких это пор? Она села на подоконник, кутаясь в одеяло, и уставилась в окно. Ждать до обеда? А если что-то случилось? А если она в беде? Рядом завозилась Алиса, но Лили только рукой махнула — спи дальше. Всё равно от неё сейчас толку мало. Час тянулся за часом. Солнце поднялось, но небо осталось серым. Лили то вскакивала, то снова садилась, комкая в руках записку. В двенадцать Марлин не появилась. В час — тоже. В два Лили не выдержала. — Я к мальчишкам, — бросила она спящей Алисе и выбежала из спальни. --- В гостиной было пусто — воскресенье, все разбрелись кто куда. Лили взлетела по лестнице к спальне мальчиков и заколотила в дверь. — Джим! Сириус! Откройте! Дверь распахнулась почти сразу. Джеймс стоял на пороге лохматый, в съехавших на нос очках, и смотрел на неё с такой тревогой, будто она сама пропала. — Лил? Что случилось? — Марлин, — выдохнула Лили. — Она ушла рано утром, оставила записку и до сих пор не вернулась. А уже второй час! Я не знаю, где её искать, она никогда так не делала, я... Говорила она быстро, сбивчиво, комкая слова. Джеймс слушал, и лицо у него становилось всё серьёзнее. Из-за его спины вылетел Сириус. Услышал про Марлин — и через секунду его уже не было. Только дверь хлопнула. — Найдёт, — Джеймс положил руки Лили на плечи. — Слышишь? Он её найдёт. Ты же знаешь Сириуса. Лили кивнула, но внутри всё дрожало. --- Сириус нёсся по коридорам как угорелый. Мысли путались, прыгали, цеплялись одна за другую. Марлин пропала. Марлин, которая всегда рядом, всегда улыбается, всегда найдёт нужные слова. Которая плетёт эти дурацкие фенечки и поёт под гитару всякую ерунду. Которая называет его «братишка» и краснеет, когда он целует ей руку. Где она? Что с ней? Он обежал все тайные ходы, которые они вместе изучили. Заглянул в пустые классы, в заброшенные коридоры. Задыхался, останавливался, прижимал руку к боку и бежал дальше. На середине пути, в коридоре седьмого этажа, откуда ни возьмись вылетел Пивз. — Ой, кто это у нас такой сердитый? — заверещал полтергейст, подлетая к Сириусу. — Блэ-э-э-эк, потерял что-то? А может, кого-то? Дево-о-очку? — Отвали, Пивз! — рявкнул Сириус, пытаясь обогнуть его. Но Пивз заложил вираж и снова повис перед носом: — А я знаю, где твоя девочка! Знаю-знаю! А не скажу-у-у! Сириус хотел запустить в него проклятьем, но вспомнил, что за порчу школьного имущества Филч с него три шкуры спустит. Пришлось нырять в боковой проход и петлять по лестницам, чтобы оторваться от противного визга. Время ушло — минут двадцать, не меньше. Выскочив на нужную лестницу, Сириус задрал голову. Сердце колотилось где-то в горле. Он увидел её сразу. Маленькая фигурка на подоконнике под самым потолком, в том большом окне, где они любили сидеть. Марлин сидела боком, облокотив голову о каменный откос, и смотрела куда-то вдаль, в сторону Запретного леса. Сириус выдохнул — так, что голова закружилась. Он поднимался тихо, стараясь не шуметь. Кроссовки ступали по каменным ступеням почти беззвучно. Когда до Марлин оставалось несколько шагов, он услышал — она плачет. Тихо, почти беззвучно, но плечи вздрагивали, и она что-то шептала, глядя в одну точку. Сириус подошёл совсем близко. Протянул руку, осторожно положил на плечо. Марлин вздрогнула так сильно, что чуть не сорвалась вниз. Сириус перепугался — дёрнул её назад, прижал к себе, и только потом до него дошло: она могла упасть. Прямо сейчас. Из-за него. — Тише, тише, — зашептал он, не отпуская. — Это я. Это просто я. Марлин обернулась. Глаза у неё были красные, опухшие, мокрые от слёз. Обычно серые, как льдинки, сейчас они казались тёмными, бездонными. Она смотрела на него и молчала. — Марлин, — выдохнул Сириус. — Тебя все ищут. Лили с утра на ногах, Джеймс там с ней... А я... Я чуть с ума не сошёл. — Зачем ты пришёл? — спросила она тихо, отворачиваясь. — Испугался, — просто сказал Сириус. — За тебя испугался. Марлин снова заплакала. Беззвучно, только слёзы бежали по щекам. Сириус шагнул ближе и обнял её. Крепко, по-настоящему, как она сама его когда-то обнимала в плохие дни. Она уткнулась носом ему в плечо и задрожала. — Рассказывай, — шепнул он. — Что случилось? Марлин отстранилась, вытерла глаза рукавом. Потом взяла с подоконника газету — Сириус только сейчас заметил «Пророк», раскрытый на первой полосе — и протянула ему. — Ты видел это? На первой странице был Волан-де-Морт. Сириус кивнул. — Я читала про него сегодня, — голос у Марлин срывался. — Про то, сколько он людей убил. Просто так, потому что они не такие, как он хочет. Он что, Бог? Решает, кому жить, кому умереть? — Не знаю, — честно сказал Сириус. — Он себя так называет, наверное. — Нет, он не Бог, — Марлин покачала головой. — Бог... Он тоже иногда поступает несправедливо. Она отвернулась к окну и замолчала. В руках у неё появилась маленькая фотография — потрёпанная, загнутая по краям. Сириус разглядел пожилого мужчину с добрыми глазами. — Кто это? — Прадедушка, — тихо сказала Марлин. — Пять лет назад умер. Сегодня ровно пять лет. — Ох, сестрёнка... — Сириус присел рядом на подоконник. — Скучаешь? — Очень. — Она говорила, и слёзы снова текли по щекам, но она их уже не вытирала. — Он был лучшим человеком на свете. Когда он умер, у меня будто солнце погасло. Понимаешь? Было светло — и вдруг темно. Сириус молчал. Что тут скажешь? — Я знаю, что он в раю, — продолжала Марлин, глядя на фотографию. — Он с прабабушкой, они вместе. Но мне... мне здесь без него так больно. — Прости, — прошептал Сириус. — Ты не виноват. Она улыбнулась сквозь слёзы — криво, жалко, но улыбнулась. Сириус обнял её за плечи и притянул к себе. Она положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Так они и сидели — вдвоём на подоконнике, под серым мартовским небом. Где-то внизу Лили с Джеймсом, наверное, с ума сходят. А здесь было тихо и спокойно. — Спасибо, что пришёл, — прошептала Марлин. — Я всегда приду, — ответил Сириус. И в этот момент он понял, что это правда. Что бы ни случилось, где бы она ни была — он всегда будет её искать. Всегда будет рядом. — Сестрёнка, — тихо сказал он, — только не плачь больше. Ладно? Она кивнула и чуть крепче сжала его руку. --- Внизу, у подножия лестницы, показались две фигуры. Лили и Джеймс — запыхавшиеся, встревоженные — замерли, увидев их. Лили хотела кинуться наверх, но Джеймс остановил её, положив руку на плечо. — Подожди, — шепнул он. — Кажется, им сейчас не до нас. Лили посмотрела наверх, на два силуэта в окне, и кивнула. Они постояли ещё минуту, а потом тихо ушли. Пусть побудут вдвоём.