Другие Мародёры

Апрельский ветер играл на крыше, обдувая два силуэта, сидящих на самом краю. Солнце клонилось к закату, но ещё щедро золотило всё вокруг — черепицу, шпили замка, два лица, обращённые друг к другу. Лили откинулась назад, опираясь на руки, и летнее зелёное платье струилось по её фигуре, повторяя каждое движение. В солнечных лучах её волосы казались живым пламенем — рыжим, золотым, невероятным. — Хорошо сегодня! — она улыбнулась, жмурясь от яркого света. — Можно считать, что лето началось, — отозвался Джеймс, но в голосе его не было обычной беззаботности. Он сидел рядом, нервно теребя уголок рубашки, которая, как всегда, была наполовину заправлена, наполовину нет. Ветер взбивал его и без того лохматые волосы, и это почему-то делало его ещё красивее. Лили ловила себя на том, что смотрит на него слишком долго, и каждый раз отводила взгляд. — Куда ушёл Северус? — спросила она, прикрывая ладонью глаза от солнца. — Я сам не знаю, — Джеймс пожал плечами. — Сказал «дела». Внутри он проклинал друга. Последние полгода он старательно избегал оставаться с Лили наедине, потому что чувства, которые он испытывал к ней, стали невыносимыми. Они росли в нём, как цветок, который невозможно остановить — распускались лепесток за лепестком, наполняя всё его существо ароматом, светом, болью. Она была рядом. Такая прекрасная, что дух захватывало. Лучше всех девушек мира. И он не мог сказать ей об этом. — Странно это, — Лили прищурилась, глядя на друга. Ей тоже было не по себе. Недавно в разговоре с Северусом она проговорилась о своих чувствах к Джеймсу. Сев поклялся молчать, но где-то в глубине души Лили жил страх: вдруг Джеймс узнает и посмеётся? Вокруг него вечно крутились толпы девчонок — красивых, уверенных, ярких. А она? Просто Лили. Просто подруга. — Давай переберёмся чуть подальше от края, — предложила она, чтобы разорвать затянувшееся молчание. — А то у меня голова кружится. — Конечно, — откликнулся Джеймс и протянул руку, помогая ей подняться. Его ладонь была тёплой, чуть шершавой, и Лили задержала свои пальцы в его дольше, чем нужно. Он расстелил плед дальше от края, они уселись на подушки, и снова повисла тишина. Неловкая. Звенящая. — Джим, — позвала она. — Ау, — отозвался он, поворачиваясь. — Что такое? — Я сама не знаю, — она улыбнулась, и эта улыбка осветила всё вокруг. — Просто хотела убедиться, что ты всё ещё Джим. — Лили! — рассмеялся он, и смех его был таким родным, таким любимым, что у неё защемило сердце. Он взъерошил волосы и уставился вдаль. Лили смотрела на него — на его профиль, на янтарные глаза, полные жизни, на эти вечно растрёпанные вихры — и понимала, что тонет. Тонет в нём окончательно и бесповоротно. — Ай! — вскрикнула она внезапно, хватаясь за глаз. — Что случилось? — Джеймс мгновенно повернулся, лицо его исказил испуг. — Ресница, — улыбнулась она сквозь слёзы. — В глаз попала. — Дай помогу, — усмехнулся он, и в этой усмешке было столько нежности, что Лили замерла. Он подвинулся ближе. Осторожно убрал её руку от лица. Лили чувствовала его дыхание на своей щеке — тёплое, чуть сбивчивое. Его пальцы, мягкие и уверенные, коснулись её века. Она зажмурилась, но не от боли — от того, что боялась расплакаться от переполнявших её чувств. — Так, — протянул он тихо. — Ещё чуть-чуть... Всё. Он отбросил ресницу в сторону, но не отодвинулся. Остался рядом. Так близко, что она видела каждую крапинку в его глазах. — Лил, — прошептал он. — Джим, — ответила она. Их взгляды встретились. Зелёный и янтарный сплелись в одну нить, такую тонкую и такую прочную, что, казалось, разорвать её невозможно. Никто не смел дышать. Даже ветер затих. — Я хотел тебе сказать, — каждое слово давалось ему с трудом. — Лили, я... — Что ты? — выдохнула она, сгорая от нетерпения. Он молчал. Просто смотрел на неё, и в его глазах было столько всего, что Лили провалилась в них, как в омут. Она видела там страх, надежду, нежность, отчаяние. И любовь. Такую огромную, что невозможно было не заметить. — Я люблю тебя, Джеймс Поттер, — сказала она вдруг. Слова вырвались сами, без спроса. И она замерла, не веря, что произнесла это вслух. — Я люблю тебя, Лили Эванс, — ответил он, и голос его дрогнул. Он потянулся к ней. Медленно, будто давая шанс отстраниться. Но она не отстранилась. Его губы коснулись её губ — нежно, робко, словно он боялся, что она исчезнет. Одна его рука легла ей на спину, притягивая ближе. Лили почувствовала тепло его ладони даже сквозь платье и ответила на поцелуй, запуская пальцы в его волосы. Такие мягкие, такие любимые. Поцелуй длился вечность. Или мгновение — она не знала. Знала только, что это самый perfect момент в её жизни. — Мне это не снится? — прошептал Джеймс, чуть отстраняясь, и в глазах его было такое счастье, что у Лили перехватило дыхание. — Если только и мне, — улыбнулась она, проводя ладонью по его щеке. Почувствовала лёгкую щетину, тепло кожи. — Как я давно об этом мечтал, — он взял её руку и переплёл их пальцы. — Можешь повторить? — Лили сияла. Он подхватил её на руки и закружил. Лили рассмеялась, обвив его шею руками, чувствуя, как ветер треплет её волосы, как солнце слепит глаза, как сильно она любит этого сумасшедшего, несносного, самого лучшего парня на свете. — Я люблю тебя, Лили! — кричал он. — Я люблю тебя! — Я люблю тебя, Джим! — кричала она в ответ. Он поставил её на землю и поцеловал снова — более уверенно, более страстно. Лили таяла в его руках. — Всегда мечтала взъерошить их сама, — прошептала она, запуская пальцы в его лохматую шевелюру. — Всегда мечтал целовать эти губы, — ответил он, проводя пальцем по её нижней губе. — Я убью Северуса, — вдруг сказала Лили, прижимаясь к нему. — Он это специально подстроил. — А ты не рада? — в голосе Джеймса мелькнула тень неуверенности. — Конечно, рада, — она поцеловала его в шею, чувствуя, как бьётся его пульс. — Очень рада. А ещё я рада, что у меня такие отвратительные ресницы. — Она подняла на него сияющие глаза. — И теперь ты мой. — Напиши об этом книгу, — рассмеялся он. — «Как заполучить самого крутого парня в мире с помощью ресницы, попавшей в глаз». — Слишком пафосно, — фыркнула Лили и запустила в него подушкой. — «Самый крутой парень в мире»! Он поймал её за руку и притянул к себе. Она послушно устроилась у него на груди, переплетая их пальцы. Джеймс зарылся носом в её волосы, вдыхая знакомый запах ландышей. — На самом деле дело не только в реснице, — прошептал он. — Правда? — Лили попыталась повернуться, чтобы увидеть его лицо. — Правда, — он поцеловал её в висок. — Дело в том, что ты особенная. — Хочешь сказать, лучше тех, кто каждый день вокруг тебя вьётся? — Конечно, — он даже удивился. — Я вообще не вижу в них ничего особенного. — Со стороны выглядит иначе, — надулась она. — Лил, — засмеялся он и развернул её к себе. — Ты ревнуешь? — Да! — глаза её сверкнули. Он провёл пальцами по её щеке — бархатной, тёплой. Наклонился к уху и прошептал: — Ты всегда останешься для меня единственной. Самой лучшей. Никакие девушки мира с тобой не сравнятся. Ты — самое важное, что у меня есть. Ты, друзья и родители. — И Марта! — злобно процедила Лили. — Лисёнок, — он поцеловал её в щёку, сдерживая смех. — Что тебе сделала Марта? — Встала между мной и тобой! С того самого лета. — Я помню, — он стал серьёзным. — Ты говорила, что тебе не нравится слушать о ней, и я думал, что просто надоел тебе. Я даже предположить не мог, что это... личное. Прости. Если хочешь, можешь сжечь её или сломать. — И лишить бедную команду лучшего ловца? — Лили фыркнула. — Гриффиндорцы меня потом сожгут. Нет уж, будем жить в мире и согласии. — Девочка моя, — он обнял её крепче. — Девочка моя, — повторила она задумчиво. — Прямо как тогда, в лесу. — Упс, — улыбнулся он виновато. — Я надеялся, ты не услышала. — Я до сегодняшнего дня думала об этом, — она снова запустила руку в его волосы. Они сидели, обнявшись, и говорили, говорили, не могли наговориться. Каждое слово было драгоценным, каждое касание — открытием. Солнце медленно опускалось к горизонту, окрашивая небо в розовый и золотой. — Лил, пора возвращаться, — сказал Джеймс нехотя. — С каких пор Джеймс Поттер соблюдает правила? — усмехнулась она. — Просто хочу похвастаться своей девушкой перед всем Гриффиндором, — подмигнул он. — Заносчивый идиот, — Лили чмокнула его в щёку. — Значит, вот кем ты меня всё-таки считаешь, — он притворно нахмурился. — Совсем нет, — она притянула его к себе. — Ты самый лучший. Они спускались с крыши, держась за руки, и оба знали: этот день изменил всё. Впереди было ещё много сложностей — ссоры, недопонимание, экзамены, война. Но сейчас, в этот момент, они были вместе. И это было главным. А где-то внизу, в гостиной, Северус нервно теребил рукав мантии, поглядывая на часы. Он сделал всё, что мог. Дальше — только судьба. И судьба, кажется, была к ним благосклонна.