Другие Мародёры

Май ворвался в Хогвартс вместе с цветущими каштанами и пением птиц. Для Лили и Джеймса этот месяц стал особенным — первым месяцем их «вместе». Каждое утро Лили просыпалась и находила на тумбочке маленький сюрприз: то засушенный цветок между страниц учебника, то записку с рисунком совы, то шоколадную лягушку с припиской «Ты самая сладкая». Джеймс изводил домовиков, чтобы те подбрасывали подарки незаметно, но Лили всегда знала — это он. Просто потому, что никто другой не мог так точно угадать, что ей нужно. В жизни мародёров наступила благословенная тишина. Вместо многочасовых лекций о том, какая Лили красивая и какие у неё глаза, Джеймс теперь ограничивался одной фразой в день: «Она необыкновенная. Я так счастлив». И этого было достаточно — потому что это было видно без слов. Он светился изнутри, и даже Сириус перестал подкалывать друга, только довольно ухмылялся в углу. — Я думал, он нас достанет до седьмого курса, — шепнул как-то Северус Римусу, наблюдая, как Джеймс поправляет Лили сползшую лямку рюкзака. — Достал бы, — усмехнулся Люпин. — Просто теперь ему не нужно говорить — он всё время с ней. --- В школе только и разговоров было что о Поттере и Эванс. Гриффиндорцы победно задирали носы: «Мы же говорили!». Когтевранцы разделились: одни считали, что это ненадолго, другие пожимали плечами. Пуффендуй устроил тотализатор — сколько продлятся отношения. А Слизерин... Слизерин ждал, когда Поттер бросит «очередную грязнокровку», как бросал других девчонок. Ведь на людях они даже не целовались, а Джеймс, известный своим прилюдным обжиманием с предыдущими пассиями, вёл себя с Лили подозрительно скромно: только руку на спинку дивана положит, только за руку подержит в коридоре. И всё. Никто не понимал, что это не скромность — это бережность. Джеймс Поттер, который раньше не стеснялся тискать девчонок в Большом зале, вдруг осознал: Лили — не тискать. Лили — хранить. Она не любила публичных нежностей, и он это чувствовал каждой клеткой. Ему не нужны были чужие взгляды. Ему нужно было только её дыхание, когда они прятались в пустых классах, её шёпот «я люблю тебя» вместо утреннего приветствия, её пальцы, переплетённые с его пальцами под партой на скучных лекциях. Он таскал её учебники в своей сумке, хотя она протестовала. Провожал до нумерологии, опаздывая на маггловедение, и терял баллы, но плевать. Главное, что она в безопасности — даже в Хогвартсе, самом безопасном месте на свете. --- Однажды вечером они сидели в гостиной. Камин потрескивал, бросая тёплые отблески на лица. Лили прижималась к плечу Джеймса, их пальцы были сплетены. Рядом на диване устроились Сириус, Марлин, Северус и Мегги. Алиса с Фрэнком снова где-то пропадали, но это уже никого не удивляло. Марлин оторвалась от альбома и задумчиво посмотрела на подругу. — Лили, ты знаешь, за что я тебя больше всего ценю? — За что? — вместо Лили спросил Джеймс, приподнимая бровь. — За то, что вы с Джимом не выставляете свои нежности напоказ, — Марлин обвела рукой их позу: Лили у плеча Джеймса, его рука на спинке дивана, даже не обнимает толком. — Никаких обжиманий, никаких поцелуев при всех. Максимум — за руку держитесь. Я просто благодарна Мерлину, что ты такая. Лили покраснела до корней волос. — Спасибо, Марлин... но могла бы сказать это наедине. — А чего наедине? — Марлин даже не смутилась. — Тут все свои. И вообще, — она перевела взгляд на Джеймса, — меня просто выворачивало, когда я смотрела на тебя с Сандрой. Ваши лизания... это же кровь из глаз. — Лина, — Сириус рассмеялся, — я тебя обожаю за твою прямоту. — А что? Неправда? — Марлин откинула каштановую копну волос назад и вызывающе посмотрела на Блэка. Сириус замер. Секунду он просто смотрел на неё — как огонь камина золотит её волосы, как блестят глаза, как она чуть прикусила губу в ожидании ответа. И забыл, что хотел сказать. — Правда, — выдохнул он, но это прозвучало как-то не туда. Джеймс, заметив замешательство друга, вмешался: — Всё, что «сводило тебя с ума», было просто попыткой забыть зелёные глаза. — Он вздохнул и посмотрел на Лили. — Тщетной попыткой. Знаешь, Марлин, мне так стыдно за всё это. Перед тобой, перед всеми... и перед ней особенно. Лили молча сжала его пальты крепче и вопросительно взглянула на подругу: «Можно?». Марлин улыбнулась и кивнула. — А ты вообще считаешь, что целоваться — это плохо? — Сириус наконец пришёл в себя и решил подколоть Марлин. — Я думаю, целоваться — не плохо, — парировала она, опираясь на подлокотник. — Плохо — делать это на глазах у всего Гриффиндора. — А Когтеврана? — Сириус уже вошёл в раж. Ему нравилось с ней спорить. Только она могла дать такой отпор, что искры летели. — Когтевран пусть смотрит свои книжки, — отрезала Марлин. — Им полезно. Компания грохнула смехом. Даже Мегги прыснула, прикрывая рот. Северус закашлялся, делая вид, что поперхнулся тыквенным соком. — Сдаюсь, — Сириус поднял руки вверх, улыбаясь во все тридцать два. — Ты меня сделала. — Всегда пожалуйста, — Марлин сделала реверанс прямо с дивана. — Лин, — вдруг сказал Сириус, — а ты так давно не пела. — Да что ты? — усмехнулась она. — Спой, а? — он сложил руки в умоляющем жесте. — А может, сам споёшь? В компании повисла тишина. Сириус приподнял бровь, усмехнулся и встал. — Тащи гитару. Марлин опешила. Она смотрела на него во все глаза, не веря. Но Сириус стоял, скрестив руки на груди, с таким видом, будто только что выиграл битву. Она молча встала, вышла и через минуту вернулась с гитарой. Вручила ему инструмент, не скрывая любопытства. — Чем порадуете, Сириус Орион Блэк? — Чего хотят прекрасные дамы? — Он покосился на Лили. — Цветочек? — Когда ты успел научиться? — выдохнула Лили. — Само собой, — пожал плечами он и взял первый аккорд. — Ты петь будешь или нет? — поторопил Джеймс. — Буду. Сириус заиграл весёлую, залихватскую песню. Голос у него оказался чистым, приятным, а игра — уверенной. Марлин смотрела и не могла пошевелиться. Как? Когда? Он каждый день удивлял её всё больше, и это было невыносимо — и прекрасно одновременно. Когда он допел, Джеймс тут же выхватил гитару. — В мире не должно быть ничего, что умеешь ты и не умею я! — Дерзай, Сохатый, — усмехнулся Сириус, падая обратно на диван. Через полчаса, с подсказками Марлин и Сириуса, Джеймс уже кое-как брал три аккорда. Лили смотрела на него с такой нежностью, что у Северуса свело скулы. А мародёрская гонка продолжалась. И пусть победителей в ней не было — проигравших тоже. Потому что главное было не кто лучше играет, а что они все здесь, вместе, и у них есть друг друг. И у Джеймса есть Лили. И это самое важное. Сириус откинулся на спинку дивана и посмотрел на Марлин. Она смеялась над очередной неуклюжей попыткой Джеймса взять баррэ, и в свете камина была такой красивой, что у него защемило сердце. — Лина, — позвал он тихо. — М? — она обернулась. — Ничего. Просто... спасибо, что ты есть. Она удивлённо моргнула, но он уже отвернулся, сделав вид, что рассматривает потолок. А Марлин ещё долго сидела, чувствуя, как щёки горят, и гадала, что бы это значило.