Другие Мародёры

Марлин лежала на диване, положив голову на колени Лили, и заливалась смехом. В руках у неё был пергамент, исписанный летящим, чуть небрежным почерком Сириуса. Лили, перечитывая письмо через плечо подруги, хохотала не меньше. — Они с Поттером такие смешные, — выдохнула Марлин, утирая выступившие от смеха слёзы. — Марлин, прекрати, — простонала Лили, но тут же снова прыснула. — Да ты только послушай! — Марлин откашлялась и принялась читать вслух, старательно подражая интонациям Сириуса: — «Сохатый переживает, вдруг это самое «кино» — что-то опасное. Ты не подумай, он не боится. Точнее, боится, но не за себя, а за Лили. Радость моя, только ничего не рассказывай Лилс, а то меня Поттер не простит». — Она прижала ладонь ко рту и округлила глаза. — Упс. Я, кажется, не должна была тебе этого рассказывать. — МакКиннон! — Лили рассмеялась ещё громче, схватила диванную подушку и швырнула в подругу. — И как мне теперь в глаза Джиму смотреть? Сегодня вечером Лили и Джеймс собирались в кино. Настоящее, маггловское, с большим экраном, попкорном и мороженым в хрустящем стаканчике. Джеймс, выросший в чистокровной волшебной семье, понятия не имел, что это такое, и, судя по письмам, которые Сириус пересылал Марлин, серьёзно переживал. Он расспрашивал друга, не опасно ли это, не нужно ли брать с собой палочку, и что значит «места для поцелуев» — это какая-то особая зона? Девочкам было ужасно весело читать письма своих парней, которые, при всей своей храбрости и магических талантах, терялись перед самыми обычными маггловскими развлечениями. Но через пару часов должны были приехать Блэк и Поттер, поэтому Лили и Марлин оставили своё развлечение и отправились на кухню — приготовить что-нибудь вкусное к чаю. В дверь постучали ровно в семь. Лили бросилась открывать, а Марлин осталась на кухне — доставать из духовки пирог и заваривать чай. За Джеймс и Сириус ввалились в дом, шумные, раскрасневшиеся после полёта на мотоцикле, и с порога заявили, что умирают с голоду. Следующие полчаса они только и делали, что восхищались кулинарными творениями девочек, уплетая пирог за обе щеки и с набитым ртом бормоча комплименты. А потом Сириус и Марлин засобирались. Они пообещали Доре — своей любимой племяннице, — что обязательно приедут сегодня вечером, и теперь намеревались исполнить обещание. — Мы, наверное, будем очень поздно, — сообщила Марлин, натягивая лёгкую куртку. — Если вообще вернёмся. Так что не ждите. Они чмокнули Лили и Джеймса в щёки и исчезли за дверью. В доме стало тихо. — Идём в кино? — Лили повернулась к Джеймсу и улыбнулась. — Уверена? — спросил он, и в его голосе прозвучала та самая осторожная нотка, которую она так любила. За всей его бравадой, за всеми шутками и самоуверенностью скрывался мальчишка, который до сих пор боялся сделать что-то не так. Особенно когда дело касалось её. — Да, — она рассмеялась и потянула его за руку к выходу. — Хорошо, — Джеймс вдруг стал серьёзным. — Раз мы идём в твоё сомнительное кино, мы полетим туда на мотоцикле. — Поттер! — Лили упёрла руки в бока и нахмурилась. — Не бойся, девочка моя, — он шагнул к ней и взял за руки. — Я же буду с тобой. Я закреплю тебя так, что даже если мы будем лететь вверх тормашками и ты отпустишь руки, всё равно не упадёшь. — Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё всегда теплело в груди. — Доверься мне, лисёнок. Лили смотрела в его янтарные глаза, полные тепла и лёгкого беспокойства, и чувствовала, как страх отступает. Она улыбнулась в ответ, взяла его за руку и прижалась к нему. Джеймс украдкой нажал кнопку на своём плеере — маггловском, подаренном Марлин на прошлое Рождество, — и из наушников полилась медленная, тягучая мелодия. Лили положила голову ему на плечо, и они закружились в медленном танце прямо посреди гостиной МакКиннон. — Тебе я могу доверить всю свою жизнь без остатка, — прошептала она, закрывая глаза и ещё сильнее прижимаясь к нему. — И если мы сейчас не полетим, то опоздаем на сеанс. — Тогда пойдём скорее, — он потянул её к двери, и Лили, всё ещё в глубине души боявшаяся этого мотоцикла, послушно пошла за ним. До кинотеатра они добрались без приключений. Джеймс выбрал для посадки безлюдный проулок в двух кварталах от цели, и ни один магл не заметил, как с неба спустился летающий мотоцикл с двумя пассажирами. Лили купила билеты на фильм, который выбрала сама, — что-то романтическое, с красивыми пейзажами и хорошим концом. Когда они подошли к контролёру, пожилой женщине в бордовой униформе, Джеймс вдруг заявил: — Я первый раз в кино. Понятия не имею, что это такое. Женщина удивлённо моргнула, но потом тепло улыбнулась и пожелала им приятного просмотра. Когда они заняли свои места и свет в зале погас, а на огромном экране замелькали первые кадры, Джеймс восторженно взвизгнул. — Лил, оно двигается! Оно такое большое! А звук откуда?! — Тихо, тихо, — зашипела она, дёргая его за рукав и сгорая со стыда. Позади уже кто-то недовольно заворчал. Лили потребовалось несколько минут, чтобы успокоить возлюбленного и объяснить ему шёпотом, что в кино не принято громко комментировать каждую сцену. Но уже через четверть часа Джеймс сидел, затаив дыхание, и смотрел на экран с таким выражением лица, будто перед ним разворачивалось величайшее чудо в его жизни. И кинотеатр, и фильм ему безумно понравились. — Теперь мы будем ходить в кино очень часто! — заявил он, когда они вышли на улицу. Он облокотился на мотоцикл и с наслаждением ел шоколадное мороженое в хрустящем стаканчике. — Очень-очень часто. Каждую неделю. — Я же говорила, что тебе понравится, — Лили стояла рядом, медленно облизывая своё эскимо и улыбаясь. Они обсуждали фильм, смеялись, спорили о том, кто из героев был прав. Джеймс пытался стащить у Лили кусочек её мороженого, она уворачивалась, хохотала и в отместку откусывала от его. Всё было так хорошо, так спокойно, так правильно. А потом они услышали хлопки. Лили замерла, не донеся мороженое до рта. Она знала этот звук. Слишком хорошо знала. Трансгрессия. Множественная. Совсем близко. В двух домах от них, в конце безлюдного переулка, из воздуха материализовались четыре фигуры в длинных чёрных мантиях. Капюшоны низко надвинуты на лица, на груди поблёскивают металлические маски. Пожиратели смерти. — Нет, Джеймс! — Лили схватила его за руку, вцепилась мёртвой хваткой. — Не ходи! У нас запрет на магию, и потом — это же Пожиратели! — Не время думать о запретах, — ответил он, и его голос прозвучал так твёрдо, так взросло, что Лили на мгновение увидела не своего взъерошенного, вечно смеющегося Джеймса, а мужчину, готового защищать. Он смотрел туда, где один из Пожирателей вскинул палочку, и магл — обычный прохожий, даже не успевший понять, что происходит, — рухнул замертво. — Что бы ни случилось, не отходи от мотоцикла. Я задержу их и вызову помощь. Лили заплакала. Слёзы потекли по щекам, горячие, солёные, смешиваясь с растаявшим мороженым на губах. Она разжала пальцы и отпустила его. Джеймс побежал. На ходу он вскинул палочку и вызвал Патронуса — серебристый олень вырвался из её кончика и умчался в темноту, к Дамблдору, неся сообщение о нападении, количестве врагов и точном адресе. Одного из Пожирателей Джеймс обезоружил ещё до того, как те его заметили, — заклинание ударило точно в цель, и палочка отлетела в сторону. Но остальные трое мгновенно развернулись, забыв о маглах. — Глядите-ка, — прошипел один из них, и в голосе его прозвучала насмешка, — щенок Поттер. Сам пришёл. Заклинания посыпались градом. Джеймс уворачивался, ставил щиты, отвечал — быстро, резко, на пределе возможностей. Но их было трое. Взрослых, опытных, не брезгующих Тёмной магией. Одно из заклинаний всё же зацепило его — режущее, по плечу, — и Джеймса отбросило на тротуар. Мантия пропиталась кровью, в глазах потемнело от боли. Лили смотрела. Ногти до крови вонзились в ладони, по щекам текли слёзы. Она хотела броситься к нему, помочь, сделать хоть что-то, но не смела ослушаться. Он просил не отходить от мотоцикла. Он просил довериться. И она стояла, дрожа всем телом, и молилась всем богам, в которых верила и не верила, чтобы помощь пришла как можно скорее. Помощь не заставила себя ждать. С громкими хлопками в переулке появились мракоборцы — шестеро, в алых мантиях, с палочками наготове. Они приняли удар на себя, и Джеймс, чуть оклемавшись, поднялся и побежал обратно к мотоциклу. Плечо горело огнём, голова кружилась, но он заставил себя двигаться. — Садись! — крикнул он Лили, запрыгивая на мотоцикл. Она села позади, обхватила его за пояс, прижалась всем телом. Мотор взревел, и мотоцикл взмыл в воздух. Джеймс летел, не разбирая дороги, на автомате, просто вперёд, прочь от этого кошмара, домой, в безопасность. Что произошло, он осознавал не до конца. В ушах всё ещё звенели отголоски заклинаний, перед глазами стояло лицо того магла — упавшего, не успевшего даже вскрикнуть. Мотоцикл коснулся земли на лужайке перед домом Поттеров. Джеймс заглушил мотор и, даже не слезая, развернулся к Лили и крепко обнял её. — Девочка моя, — выдохнул он ей в волосы, — сильно испугалась? — Да, — она рыдала, уткнувшись лицом в его грудь, вцепившись пальцами в окровавленную мантию. — За тебя. Я так за тебя испугалась. Я думала… я думала, что потеряю тебя. — Ну что ты, — он улыбнулся через силу, и улыбка вышла кривой, усталой. — Что со мной могло случиться? Я Джеймс Поттер! — Заносчивый идиот, — всхлипнула Лили, но в голосе её не было злости. Только любовь. И облегчение. Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. Подняла руку и нежно провела ладонью по его лицу — по лбу, по щеке, по подбородку. Ещё четверть часа назад она могла потерять его навсегда. От этой мысли по коже проходила дрожь, и Лили, подавшись вперёд, поцеловала его. — Я люблю тебя, — прошептал Джеймс, на секунду оторвавшись от её губ. — Я сильнее, — ответила она и снова поцеловала его. Они стояли посреди лужайки, в свете фонаря, и целовались, забыв о времени, о боли, о страхе. Идиллию нарушил скрип калитки. Они прошли в дом. Миссис Поттер, ахнув при виде раненого плеча Джеймса, тут же засуетилась, принялась обрабатывать рану и вливать в сына укрепляющие зелья. Лили сидела рядом, держала его за руку и молчала. Джеймс, морщась от боли, написал короткое письмо Сириусу — рассказал, что случилось, и просил их с Марлин остаться у Тонксов до утра, для их же безопасности. Через полчаса замученная сова Поттеров вернулась с ответом. Сириус писал, что немедленно выезжает, но письмо обрывалось на полуслове, а ниже крупными буквами, явно рукой Марлин, было приписано: «Обещаю, мы и шагу из дома не сделаем до завтрашнего утра. Марлс». Мистер Поттер вернулся домой. Он был в дорожной мантии, усталый, с тёмными кругами под глазами, но, увидев сына и Лили, улыбнулся. Лили, слегка покраснев, отстранилась от Джеймса и вежливо поздоровалась. Мистер Поттер ответил на приветствие, а потом перевёл взгляд на сына и стал серьёзным. — В Министерстве приняли решение не наказывать тебя за использование магии во время каникул, — сообщил он. — Ситуацию признали чрезвычайной. Джеймс выдохнул. Он даже не думал об этом — о запрете, о возможном исключении. В тот момент имело значение только одно: защитить Лили. — И ещё, сын, — мистер Поттер положил руку ему на здоровое плечо и посмотрел в глаза. — Твой поступок был опрометчивым. Очень опрометчивым. Но я горжусь тобой. И всегда буду гордиться. Джеймс Лили никуда не отпустил. Она и не рвалась домой — была слишком напугана, слишком вымотана, слишком сильно нуждалась в том, чтобы быть рядом с ним. Ей нужно было видеть его, слышать его дыхание, знать, что он в безопасности. Её разместили в гостевой комнате на втором этаже. Миссис Поттер постелила свежее бельё, зажгла ночник и пожелала спокойной ночи. Миссис Поттер позвонила МакКиннонам и Эвансам и без подробностей рассказала о случившимся. С появлением маглорожненых девушек у Джеймса и Сириуса в доме Поттеров появился и маггловский телефон для связи с их родителями. Джеймс просидел подле её кровати всю ночь. Он устроился в кресле, укрывшись пледом, и смотрел, как она спит. Точнее, пытается спать. Лили то и дело подскакивала с криками. Ей снились кошмары — чёрные мантии, металлические маски, зелёные вспышки, летящие в её родных, в её друзей, в Джеймса. Стоило ей закрыть глаза, как она снова видела того магла, падающего замертво, и Пожирателей, целящихся в её любимого. — Тише, тише, — шептал Джеймс, гладя её по голове, когда она в очередной раз просыпалась в слезах. — Я здесь. Я рядом. Всё хорошо. И она снова засыпала, сжимая его руку в своей. А он сидел и смотрел на неё — на её рыжие волосы, разметавшиеся по подушке, на бледное, усталое лицо, на дрожащие ресницы, — и думал только об одном. Он сделает всё, чтобы защитить её. Всё, что в его силах. И даже больше. За окном медленно светлело небо. Начинался новый день. И никто не знал, что он принесёт.