Angel with the Scabbed Wings

      Рассвет только начал окрашивать город в теплые краски. Водитель припарковал машину около нашего дома, но я не сразу узнал его. Удивительно как время года может преобразить такое знакомое место до неузнаваемости. Прямо возле ступенек росли цветы, которых не было или, которые я раньше не замечал. Вот уже несколько минут я стою напротив дома, не решаясь войти внутрь. Не мог подобрать слова, которые должен был сказать Арии, не знал ответа на вопросы, которые она задаст мне, хотя, кажется, в голове я прожил каждый из них.       Пока я был в туре, мама звонила мне каждый вечер, рассказывала, как проходят дни крохи. Но из-за разницы во времени, сам поговорить с ней мог всего лишь однажды. В такой маленький промежуток времени она пыталась рассказать все то, что произошло с ней за столько дней: что ей снилось, что ела, про котенка, которого она кормила на улице сосиской; про то, что на новом альбоме, купленным бабушкой, семь фиолетовых цветов и маленький домик; про походы в зоопарк и про смешного енота, который мыл лапки в чаше с водой. Она рассказывала все, что считала важным, чтобы сообщить мне. А я лишь подтверждающе мычал ей в ответ, потому что и половины не слышал. Зато я слышал все, что говорили мне другие, например о том, что до выхода на сцену оставалось две минуты, о том, что сегодня меня ждет очередной телеканал с известным шоу.       Почему вовремя телефонного разговора с дочерью я уделял больше внимания кому угодно, но только не человеку на том проводе? Этот вопрос я задавал сотни раз, и ровно столько же раз не мог на него ответить. Я ведь мог уйти в самую дальнюю комнату и, не включая свет, набрать давно заученный номер и тихонько спросить: «Ты еще не спишь?», а в ответ услышать: «Нет, папа. Я ждала тебя…». Мог бы не вникать в смысл ее долгих рассказов, мог бы не задавать глупых вопросов, мог бы просто слушать детский голос, а разум рисовал бы ее образ, словно видел вчера. Мог бы, но не делал. Я так боялся остаться с ней наедине, несмотря на расстояние в сотни тысяч километров. — Ты должен с ней поговорить! — твердила мне мать в наш очередной поздний звонок. — Она тебя так любит. Ей тяжело, когда тебя нет рядом… — Сейчас слишком поздно, — снова оправдывался я. — Я не хочу, чтобы ты ее будила. — Джаред, она плачет… — тихо произнесла Констанс. — Она каждый день плачет… Пожалуйста, возвращайся. — Я… Я не могу, — в этот момент вся картина нарисовалась передо мной, будто видел все своими глазами. Я отодвинул руку с телефоном подальше от уха, чтобы не слышать, о чем дальше Констанс расскажет мне. Свободной рукой потер лицо, а губы сжал так сильно, что, кажется, почувствовал привкус крови. — Я не могу сейчас приехать. — Я больше не могу на это смотреть! — вырвалось из трубки. Она плакала.– Твой ребенок изо дня в день не может найти себе покоя! — Она не… — Что? — перебила она. — Не твой ребенок? Шеннон бы не простил тебе такого эгоизма.       После этого разговора, я совсем перестал звонить. Не отвечать на звонки также стало привычным делом. Я ненавидел себя за все, что делал по отношению к Арии. И за все то, чего не делал — тоже. Мне не нужно было искать много причин, чтобы поедать себя изнутри. В конце концов, я пришел к выводу, что был совершенно не готов к ее рождению. Все это время я жил с женщиной, в любви к которой я топил боль от потери брата, и совершенно не замечал того, что совсем скоро ребенок появится на свет. Я присвоил себе то, что изначально мне не принадлежало.       Ария стала последним подарком, который она мне подарила.       Сейчас я стою на пороге своего дома, в который не могу войти без чувства вины. Но я не мог стоять здесь вечно. Замок тихо щелкнул, и я осторожно шагнул внутрь. Надежда услышать тишину в доме, в столь ранее утро, не оправдала себя. Вместо этого дом разразил громкий визг и топанье маленьких ножек в гостиной. — Это мистер Тед разбил твою вазу, — свалив всю вину на плюшевого приятеля, девочка бежала по гостиной, заливаясь смехом. Пока не наткнулась на меня. От неожиданности из ее рук даже выпал виновник преступления.       Мы смотрели друг на друга, ожидая чего-то, только это «что-то» все не происходило. Я заметил Констанс, которая стояла в дверном проеме, наблюдая за нами. Она внимательно смотрела на меня, немного нахмурив брови. А Ария все также стояла на месте, в каких-то пяти метрах от меня. Она была как испуганный котенок, готовый в любой момент удрать и спрятаться под кровать, чтобы ее никто не нашел. Результаты четырех месяцев моего отсутствия больно кололи мое сердце. Может она не помнит меня? С этим вопросом, кажется, пришло понимание того, что я все-таки натворил. — Ари, я … — я присел на корточки, чтобы не смотреть на нее свысока. В тот момент я был готов заново объяснить ей кто я, почему сейчас здесь и где был раньше. Но стоило мне открыть рот, Ария быстро подбежала ко мне, заключив в крепкие объятья. Я обнимал ее ответ, прижимая маленькое тельце к себе, но взгляд был прикован к матери. — Мне жаль…       Эта фраза было больше для Констанс, чем для ребенка, который все еще обнимал меня. Констанс обвела взглядом гостиную, а затем и вовсе скрылась из виду. — Все нормально, — вдруг ответила мне Ария. Ее голос звучал по-взрослому, будто бы ей было, по меньшей мере, лет двадцать. И не смог сдержать улыбки. — Я знала, что ты вернешься… — Как ты тут поживала без меня? — это был первый вопрос, который появился у меня в голове. — Нормально, — выпустив меня из объятий, ответила она, — присматривала за бабушкой Констанс. — Она жива, здорова. Ты отлично справилась, — я погладил ее по крохотной ручке, похвалив за проделанную работу. Но не прошло и десяти секунд, и я снова оказался в тисках девчушки. — Пап? — тихо шепчет она, крепче прижимаясь ко мне. — Ты ведь останешься с нами и никуда не поедешь? После этой фразы я осознал, всю важность слов, которые говорила мне Констанс. Ее тоску тяжело было представить, я чувствовал дрожь в ее теле, когда она обнимала меня. — Конечно, останусь, — обещаю я. — Идем, у меня для тебя есть подарок.       Отдав сумку с вещами для поиска сюрприза во власть дочери, я направлялся в комнату матери, чтобы в первую очередь сказать ей спасибо за все то, что она делала для нее, за все то терпение, заботу, за бессонные ночи. Я застал ее в детской. Констанс стояла спиной ко мне, что-то перелистывая в руках. — Мам? — переступив через порог, тихо позвал ее я. Но в ответ она даже не повернулась. — Ты была права… Как и во всем, что говорила мне когда-либо. Я… — Вот, возьми, — перебила она. Она сунула мне в руки небольшую стопку альбомных листов. — Знаешь, что это? — Нет, — виновато, словно школьник, ответил я. — Это ее рисунки. — Их количество удивило меня. — Тебе стоит посмотреть.       Я взял часть листов, сколько смог захватить одной рукой. — Видишь? — не нужно было искать какой-то скрытый смысл в них, но я продолжал всматриваться в нарисованное, будто бы искал. — На каждом из них изображен ты… И она была права. Мне не попался ни один листок, на котором не было бы мужчины похожего на меня. — У нее никого не осталось, кроме тебя. А ты всегда пытаешься быть как можно дальше. — Я ведь… — Не специально? Не по своей воле? — перечисляла она. — Как еще ты себя успокаиваешь, когда ложишься спать? Ей всего пять лет, Джаред. Пройдет время и у тебя начнутся проблемы, которые ты не в силах будешь решить.