House of blossoms

На следующее утро Тэгун едва мог пошевелиться – шея затекла и рука отнялась, но зато чувствовал он себя невероятно отдохнувшим и, главное, ему было очень уютно. Несколько секунд понадобилось ему, чтобы понять почему. Приподняв голову, он окинул взглядом прижавшегося к нему красивого парня, который только начинал спросонья сладко потягиваться. Воншик приоткрыл заспанные глаза и удивленно моргнул, заметив нависшего над ним Тэгуна. Но удивление тут же сменилось радостью, когда он вспомнил события прошлой ночи. Губы растянула ленивая улыбка. - Мм, доброе утро, - промычал он и, приподнявшись, коснулся губ Тэгуна легким, невинным поцелуем. И упал обратно на подушку, прикрыв довольно глаза, пока вновь не распахнул их с выражением ужаса на лице. Они протаращились друг на друга некоторое время, краснея, как пара школьников, пока Тэгун не толкнул Воншика в бок и не сел на кровати. - Прости, - пробормотал Воншик, садясь рядом. – Я сам не понял, как… - Все в порядке, - прервал его лепет Тэгун, накрывая его руку своей. Все было более, чем в порядке. Все было идеально. Воншик перевернул ладонь и переплел их пальцы вместе, но Тэгун этого даже не заметил - он засмотрелся на то, как натянулась простынь на его бедрах и следом на его роскошный обнаженный торс. - Будешь завтракать? – спросил Воншик. - Да, конечно, - ответил Тэгун, зная, что его поймали на разглядывании. Ему потребовалось время, чтобы добраться до края постели, а когда он встал на ноги и обернулся, Воншик уже надел простую белую футболку. - Я буду в ванной, - сообщил Тэгун, Воншик кивнул. Когда он закончил умываться, приводить себя в порядок, приводить свои мысли в порядок, и вышел на кухню, Воншик жарил яичницу. - Пускай будет яичница, - больше себе под нос пробормотал Тэгун, ни капли не удивившись, что Воншик решил насчет завтрака за них обоих. - Что? – спросил тот через плечо. Тэгун помотал головой, сел за кухонный островок и разложил локти на столешнице, той самой, за которой несколько дней назад они пили водку. Ему нестерпимо хотелось подойти к Воншику и обнять его за талию, прижаться к его спине, но он не посмел. Заняв себя вместо этого тостами. Они готовили завтрак друг для друга впервые в жизни, но отчего-то все происходило в очень гармоничной и уютной тишине, а садясь за стол, они соприкоснулись ногами, будто в миллионный раз. Утро продолжалось идеально, пока Тэгун не спросил Воншика о его планах на день, рассчитывая провести время с ним. - Мне надо на работу, - не задумавшись ни на миг, выговорил Воншик ровным голосом, хоть и с ноткой недовольства. Тэгун перестал жевать, уставившись в свою тарелку. Внезапно ему показалось, что вместо тоста он жует ковер. Глупый, глупый Тэгун. Настолько повелся на картины из семейной жизни, что совершенно забыл о жизни реальной. Отчасти в душе он наивно рассчитывал услышать, что Воншик уходит с работы, чтобы быть с ним. Отчасти разумом он понимал, что Воншик не испытывает схожих с Тэгуном переживаний касательно своего рода деятельности. - Что делаешь завтра? – спросил Воншик. - Работаю. Потом ужинаю с родителями, - надломленно отозвался Тэгун. - О. - Тэгун отметил, как лицо Воншика потемнело, когда он упомянул своих родителей. Тот кашлянул, прежде чем продолжить: - Как насчет встретиться сегодня вечером, в таком случае? Или я могу прийти к тебе на работу завтра. Может, наконец, доведем до ума тот костюм, который я хотел заказать, - добавил он, многозначительно шевеля бровями. – Тэгун ткнул его в бок локтем, сомневаясь, что Воншик собирается хорошо себя вести у него на работе. - Сегодня подойдет. У меня? - Давай. Посмотрю что и как. - Тэгун скривился. Его жилище и отдаленно не напоминало роскошные апартаменты Воншика. Он очень хотел расспросить Воншика о его семье, но решил не спешить с этой, как ему подумалось, деликатной темой, и дождаться, когда они позавтракают. Едва их тарелки опустели, Тэгун тронул Воншика за запястье. - А где твои родители? – спросил он. Воншик ответил ему долгим взглядом, затем мягко стряхнул его руку и стал собирать посуду со стола. - Им не понравился мой карьерный выбор, - отвернувшись к мойке, сказал он. Тэгун опустил глаза, чувствуя укол вины, с другой стороны, чего удивительного, он тоже надеялся, что Воншик рассчитается. Эх, сможет ли он разглядеть в его занятости какие-нибудь плюсы, которых могли не заметить его родители? Он раздумывал над этим, пока одевался, пока завязывал шнурки, и от мыслей ему становилось только хуже и хуже, потому что он понимал, что смириться не получится. Реальность, которую он задвинул подальше вчера вечером, утром встала перед ним во весь рост, и бесполезно было продолжать цепляться за свои мечты. Всю дорогу, пока Воншик вез его домой, они молчали. Знание о том, как будет проходить рабочий день Воншика, тяжелым грузом лежало на их плечах. По крайней мере, на плечах Тэгуна. Когда Воншик затормозил около его дома, Тэгун открыл дверь машины и замер. Затем резко обернулся и, схватив Воншика за воротник, притянул к себе, впившись грубым поцелуем в его губы. Он вложил в этот поцелуй все, что чувствовал в данный момент: страсть, ожидание, свою боль, и Воншик глухо застонал ему в рот. Отстранившись через мгновение, он окинул Воншика пылким взглядом и ушел, не обернувшись. Ему нужно было знать, что Воншик будет думать о нем – и только о нем – весь день.