House of blossoms

Выскочив на улицу, Воншик сунул руки в карманы и поплотнее закутался в пальто. Уголки глаз жгло, но это потому что ледяной ветер бил в лицо и только. К Тэгуну это не имело никакого отношения. Я думаю, ты действительно ищешь кого-нибудь. Кого-нибудь, кто спасет тебя от себя самого. Ищу? Воншик фыркнул себе под нос. Что за бред? Из них двоих скорее Тэгун был в отчаянии. Отчаянно пытался убедить себя и окружающих в своей значимости. Когда он всего лишь мимолетное увлечение. Игрушка. Прихоть. Воншик приятно провел с ним время и готов двигаться дальше. Что и говорить, место Тэгуна в его жизни было настолько несущественно, что Воншик не переставая думал о нем на протяжении двух недель. Когда ел, когда засыпал, когда работал. Не сказать, чтобы эти мысли шли на пользу его настроению или производительности. В попытке выбросить его из головы раз и навсегда, Воншик предпринял поход в салон, где выкрасил волосы в любимый белый цвет. Это должно было помочь ему стать прежним Воншиком, который легко мог оставить глупый роман позади. По крайней мере, в этом он убеждал себя, пока не приехал на работу и не заглянул в свое расписание, в котором увидел неожиданную встречу. Он едва не бросился к Тэгуну домой сию же секунду, чтобы выяснить его намерения. Но передумал. Тэгун был вправе поступать, как знает. Пусть видит, что Воншику все равно. Только ему не было все равно. То, что Тэгун указал в опроснике, вызывало у него приступы паники. Он чувствовал, будто его сердце сделано из бумаги, и кто-то только что сунул его в шредер. Все из-за того, что он позволил себе быть уязвимым, потому что позволил себе привязаться. Когда родители отказались от него, не согласившись с его желанием жить по своим представлениям и идти своим путем, он принял решение никого не подпускать к себе близко. С чего же он подумал, что с Тэгуном, случайным незнакомцем, с которым он пересекался несколько раз, будет все иначе? Хотя, нет, он и не думал. Это все Хонбин. Он забил его голову разговорами про любовь и любовников. Из-за него он забыл к чему приводят попытки доверять людям. Доверие всегда приносило ему лишь боль, разочарование и разбитое сердце. Ему лучше было оставаться одному. Как до недавних пор у него отлично получалось. Но сколько бы он не напоминал себе о неудачном опыте отношений с другими людьми, это не мешало ему крутиться без сна всю ночь, надеясь с каждым следующим взмахом ресниц увидеть подле себя спящего Тэгуна. Он продолжал снова и снова тянуться на вторую половину кровати и хватать руками пустоту и холодные простыни, чувствуя себя круглым идиотом. Почему так? Ведь они спали в одной постели одну-единственную ночь! Неосознанно он обхватывал себя руками, представляя их чужими объятиями, сжимался в комок на матрасе, который внезапно казался слишком большим для него одного. Он ворочался и ерзал, пытаясь найти себе место, пока кровать не начинала разрастаться во все стороны, теряя края в темноте, пока он не начинал тонуть в простынях, силясь выбраться на поверхность. Тэгун наблюдал за его безуспешными стараниями с некоего подобия плота, а когда Воншик, едва удерживая голову на поверхности, просил помощи, он отворачивался. Плот уплывал прочь, исчезая в ночи, и Воншик с криком просыпался, путаясь в липких простынях. Он выбирался из кокона, тратя значительно больше времени, чем нужно, потому что мешала паника, стучащее в ушах сердце, затрудненное дыхание и слабость от пережитого страха. Уйдя в гостиную, он сел перед окном и прижался щекой к холодному стеклу, надеясь, что это поможет остановить головокружение. Он смотрел на отражение своих белых волос, пока не закрылись глаза. Первый кошмар за много лет. Даже когда через некоторое время его сердцебиение вернулось в норму, и он задрожал от холода, он не стал возвращаться в постель. Он взял плед, лежащий на диване, и завернулся в него целиком. Очнувшись утром на полу, Воншик понял, что настал день встречи. Он не хотел видеть его. До кошмара он может и с успехом убеждал себя в том, что справится с расставанием, что переживет его, но сейчас… Он хотел его в своей постели. Хотел, чтобы Тэгун зарывался пальцами в его волосы, хотел доказывать ему телом, как раскаивается в своих брошенных в гневе словах. Потому что Тэгун был прав. Насчет всего. Он хотел большего. Он хотел все, что Тэгун мог ему дать. Только уже было слишком поздно. И Воншик слишком упрям и слишком напуган, чтобы пытаться что-то изменить. Он боялся быть брошенным снова. Он снова и снова напоминал себе об опасностях, с каждым словом осознавая все четче, что лучше будет просыпаться рядом с Тэгуном каждое утро, несмотря на пугающие последствия, чем пойдет на очередную встречу с незнакомцем. Он действительно искал спасения от самого себя.