Не будите спящего кота

Артём Смирнов не любил корпоративов. Не любил той скованности и зажатости, которая сквозила во всех речах и жестах сотрудников в начале, когда только садились за стол. И тем более терпеть не мог развязного пьяного бормотания и косых похотливых взглядов, которые непременно возникали после употребления определённого количества беленькой, красненького или игристого. Сам Артем пил мало, стараясь выбирать из не такого уж и разнообразного ассортимента что-то менее высокоградусное. В свои двадцать четыре всё, чего смог добиться Артём, была должность рядового экономиста планово-экономического отдела машиностроительного завода и съемная квартира в десяти станциях метро от работы. Некоторые скажут, что ситуация складывалась вполне даже закономерная для такой лимиты, как он, и даже весьма удачная. Восемь лет назад Артём приехал получать «высшее» в город-миллионник, находящийся в трёхстах километрах от его собственного городишки. Да так и остался, умудрившись закончить ВУЗ и устроиться на работу, лишь бы только не возвращаться в свой сонный N-ск. Девушкой, а тем более семьёй, за этот временной промежуток Смирнов как-то не обзавёлся. Не складывалось у немного замкнутого невысокого парня с противоположным полом. Были попытки, мимолётные романы, которые чаще всего заканчивались, когда парню становилось обременительно терпеть истерики из-за отсутствия должного внимания с его стороны. Ещё одной причиной, из-за которой Тёма сразу же разрывал отношения, были стремительно растущие аппетиты и запросы пассий, когда одних цветов и походов в рестораны-кафе-кино им уже было недостаточно, а подарки из ювелирных магазинов считались чем-то обязательным. Нет, Тёмка не был жадным скрягой и щедротой души мог потягаться с тем самым бедным художником из совдеповской песни про миллион алых роз. Но и откровенно потребительское отношение к собственной персоне не терпел. Так что поиск той самой единственной, которая готова пойти с ним и на край и за край, Смирнов отложил на дальнюю полочку собственных жизненных планов. А пока Артём был вполне доволен всем, что его окружало. Родители претензиями насчёт отсутствия внуков не донимали, поскольку уже были осчастливлены старшей Тёминой сестрой. Найти одноразовую партнёршу для снятия сексуального напряжения, в простонародье спермотоксикоза, Артём всегда умудрялся, если хотел. При желании парень был весьма остроумен и словоохотлив, а внешность вечного студента играла только на руку. Такой вот весьма занятный экземпляр. Но, как известно, в тихом омуте черти профессиональнее. Бытовыми проблемами типа приготовить пожрать и убраться Артём не тяготился – помогала стиральная машина-автомат и навыки выживания в студенческой общаге, когда пять лет подряд Смирнов, будучи студиозом оттачивал умение переворачивать при жарке картофель так, чтоб ни одного ломтика не упало мимо сковороды, а поджарка для борща не сгорела в угли. В общем, пока всё складывалось вполне нормально и даже иногда охуенно. Только если бы не эти грёбаные корпоративы, до которых был весьма неравнодушен его непосредственный начальник Владимир Игоревич, сорокасемилетний колобок-тихушник с седым ёжиком волос и вечно пьяными глазками, поблёскивающими из-за узеньких очков. Пока Артёма никто не напрягал, не мешая исполнять свои прямые должностные обязанности, ни до кого парню и не было дела. Ни до личной жизни сотрудников, ни до их поведения на работе. Артём не был многословен и старался держать язык за зубами, изображая полнейший «похерфейс», но при этом стараясь не пропускать мимо ушей даже самые незначительные разговоры и слухи. Нет, кого-то подсиживать, либо кому-то делать подляну, используя имеющуюся информацию, он не собирался (да и не умел, откровенно говоря), но всегда держал ушки на макушке, чтоб самому не оказаться подсиженным. Так сказать, исключительно ради собственной безопасности. А где, как не на коллективных попойках у работающих с тобой людей развязывается язык? К слову, коллектив был не многолюден, всего каких-то двенадцать человек. Но среди них, как это обычно бывает, были экземпляры достойные упоминания. Чего только стоит Римма, вечно потеющая тридцатилетняя развесёлая толстушка, частенько подбивающая клинья под Тёмку. Наличие мужа и ребёнка женщину как-то не особо смущали. Была ещё Ирочка, тридцатидвухлетняя разведёнка, воспитывающая дочку. Но той на Артёма было наплевать в виду их физической несовместимости. На фоне матерой двухметровой Ирины, Артём со своими метром шестьдесят с кепкой, казался клопом. Самой заклятой подругой Ирины считалась Ленусик из этого же отдела – худая, как щепа, невысокая девушка, своими манерами и поведением напоминающая одновременно мартышку и мышь. На все попытки коллектива свести одинокого Тёму и Лену, парень отшучивался старым анекдотом про «вот так и до серых мышей дойдём». Никто не спорит, Лена была симпатичной девушкой, тем более, младше его самого. Но Артёму кардинально претили её фальшивые улыбки, слишком быстрый разговор на грани с истеричным стрекотанием и обезьяньи ужимки, которые сама Ленусик видать считала кокетством, стараясь лизнуть зад всем и каждому. Остальные сотрудники и сотрудницы были намного старше парня и темы их пересудов по большому счёту сводились к разговорам о детях, внуках, стареньких немощных родителях (у кого они ещё остались) и бытовых проблемах. Так что Артём обычно слушал всё это в пол-уха, не забывая прислушиваться, если вдруг всплывало нечто связанное с работой. А сегодня был канун Всемирного женского праздника. После всех обязательных поздравительных речей и непременного вручения подарков лучшей половине человечества, их немногочисленный коллектив закрылся в кабинете и дружно бухал (благо отсутствие уехавшего ещё утром директора и размеры помещения позволяли). Хвала небесам количество особей женского и мужского пола за столом было примерно одинаковым, так что вскоре (эдак после бутылки пятой водочки и трёх бутылок красненького) на Смирнова мало кто обращал внимание. И когда Артём уже было расслабился и спокойно дожевывал треугольный кусочек сыра, к нему подкатила Римма. Раскрасневшаяся, с лоснящимися щеками и подбородком мадам приглашала кавалера на танец. Кавалер чуть не подавился, а затем чуть не блеванул, уловив незамутнённым алкоголем обонянием амбре, исходящее от пышки. Всё же в кабинете было жарко, а кондиционер никто не догадался включить, обосновывая тем, что март в их широтах считался ещё месяцем зимним. Смирнов извинился и попытался вежливо отказаться, аргументируя отказ внезапно возникшей резкой болью в желудке. Его никто, конечно же, не послушал, и Тёма был вынужден минут двадцать отплясывать в интересной компании, параллельно обмозговывая, как побыстрее дриснуть с этого ёбаного шабаша с минимальной потерей нервных клеток и максимальным сохранением репутации. Потом кому-то в хмельную головушку пришла идея поиграть в фанты. Мигом на бумажках были нацарапаны задания и сотрудники скинули в меховую шапку Тамары Петровны свои «фантики». Тёмка беззаботно отцепил от галстука блестящий зажим и положил к остальным фантам. То ли это была ловкость рук самопровозглашённой тамады-затейницы Ирины, то ли судьба решила стебануться над парнем, но после прочтения тупого задания «А следующие два фанта должны поцеловаться по взрослому, с язычком», из шапки были изъяты Темкин галстучный зажим и часы Риммочки. Смирнов побледнел, затем позеленел, рисуя в воображении предстоящую картину (а фантазия у Тёмки была будь здоров) и начал интуитивно искать взглядом пути отступления, рассматривая даже вариант через окно (похую, что пятый этаж, оно того стоит). Но, заметив, что с пластиковых окон сняты ручки, перевёл взгляд на замкнутую изнутри дверь и понял «Не успеет!». Обречённо вздохнув, Тёмка решил расстаться с залогом. Всё же потерять фамильную заколку в данный момент было лучше, чем почувствовать жадный похотливый Риммочкин язык в собственном рту. В том, что зазноба не постесняется и зайдёт так далеко, Смирнов не сомневался. И более того, Артём не сомневался, что его вырвет прямо на наглую круглую физию в момент поцелуя. - Я отказываюсь, - негромко, но твёрдо сказал Артем, заставляя застыть уже тянущиеся к его лицу Риммочкины потные ручонки. - Ай-яй-яй, - помахала пальчиком Ирина. - Не хорошо. Ах какой красивый зажим. Нуууу, если игрок желает, что ж, оставляем фант в залоге. Потом разыграем. Вещица была не бог весть какой ценной, но весьма дорогой сердцу Тёмки. Зажим в виде четырехлистного клевера, инкрустированного маленькими изумрудами, привёз из Ирландии ещё его дед. И подарил единственному внуку буквально за полгода до собственной смерти. Так что Артём немного помрачнел, предчувствуя судьбу заколки. И то, что Римма «выкупит» этот фант, а потом будет третировать Смирнова, тоже не было сомнений. Вдруг, словно великодушный пьяный фей, обозвался Александр Иванович – заместитель начальника по экономическим вопросам и ценовой политике, добрый седовласый дядька пятидесяти лет: - Я выкупаю этот фант! В обмен на собственное задание. Народ одобрительно хохотнул, а Смирнов словно глотнул живительной родниковой воды. Кажись, даже пляска голышом на проходной завода не была столь страшна, чем этот поцелуй. После долгого страстного поцелуя Иваныча и Риммочки (от которого теперь Риммочке пришлось позеленеть), Артём получил обратно свой зажим и новое задание. Новое задание гласило, что обладатель фанта должен нацепить на себя некую вещицу и в таком виде добраться домой. Той самой вещицей оказались кошачьи уши на ободке и идущий с ними в паре хвост цвета «шиншилла» - маскарадный костюмчик Леночки, забытый со времён новогодней вечеринки. Моментально из шкафчика был извлечён сей предмет и водружён на голову Тёмки. Так же проворно к его ремню в нужном месте был присобачен кошачий хвост. Под дружный хохот и хихиканье Артём воззрился на собственное отражение в зеркале, заботливо прикрученном к стенке шкафа. Невысокий (если не сказать совсем невысокий) парень в строгом тёмном костюме, при галстуке, с ушами и хвостом. Серо-голубоватый мех ушей превосходно импонировал пепельно-русым волосам Артема. А длинные прядки жёстких волос, обрамляющие овал лица, довершали воздушно-припадочный образ. Не менее гармоничным оказался и цвет глаз парня, на который он постоянно сетовал, называя серо-буро-поцарапанным. На самом деле радужка имела серо-зелёный окрас, углубляя зелёный тон ближе к центру, отчего при хорошем освещении взгляд Артёма казался чистым и глубоким. На фотографиях глаза почему-то оказывались серо-синими. Как бы там ни было, но котяра получился отменный. Зеленоглазый и пушистый. Коротко стричься Смирнову не позволяли два завитка на макушке, которые при короткой стрижке торчали словно уши у совы. Артём и хотел бы выглядеть мужественней, но эта особенность растущих по собственному усмотрению прямых, как солома, волос, никак не давала сделать его стиль достойным. Потому и ходил двадцатичетырёхлетний парень, как челкастый школьник. При желании Смирнов мог бы стягивать волосы в небольшой хвост на затылке, что он частенько и делал, когда шевелюра мешала работать, щекоча и отвлекая. «Пиздец коту Тёмке. Эй, извращенцы! А ну в шеренгу становись, пидорок идёт!», - мрачно подумал Артём, нервно теребя галстук. Личным транспортом парень пока ещё не обзавёлся, потому домой добирался на метро. От моментально возникшей пред очами картины кота в коротком фетровом пальто и с кейсом под мышкой, гордо шествующем по станции метро, Смирнов нервно хохотнул, но ободок с ушами с головы стягивать не стал, памятуя о предыдущем задании от которого отказался. Решив, что глаза можно спрятать за густой пушистой чёлкой, Артём парой взмахов пятерни растрепал чубчик, тем самым довершая облик нэко-боя (или как там малолетняя племянница называла подобных ушастых типков, томно взирающих с мониторов ноутов заядлых анимэшниц). Тёмка развернулся к притихшим коллегам и театрально раскланялся, краем глаза замечая, что женская половина аудитории только что кипятком не писает, а обиженная Римма чуть стул под собой не прожгла, наблюдая за действом. Для полноты образа разве что шляпы-цилиндра не хватало, чтобы грациозно снять её перед собравшимися, эки заправский фокусник. Махнув напоследок для храбрости одним духом треть бутылки вина (ради такого случая можно было и собственные правила нарушить), Смирнов быстро впрыгнул в коротенькое пальтишко, обвязал серый шарф вокруг шеи и, подхватив кейс под мышку, помахал ручкой распалённому игрой и алкоголем коллективу. Задом чуя, что если не смоется в сию же секунду – всё, пиздец, изловит его Римка и в тёмном уголке затрахает до полусмерти. Потому и припустил Смирнов так, вроде бы за ним стая бешеных волков гонится. Под дружный ржач охранников, Тёмка приложил карточку электронного пропуска к считывающей консоли, и после появления на тумблере зелёной лампочки, пулей вылетел с завода. Смирнов лелеял надежду, что только доберётся до ближайшей станции метро – и сразу же сорвёт ненавистные уши, а потом с наслаждением затолкает их в ближайшую урну вместе с хвостом. Однако не так сталось, как гадалось. Как только Артём подошёл к станции метро, он заметил за собой «хвост» (кроме и так пришпиленного к его брючному ремню). Преследователей оказалось трое, и их фигуры с головой выдали личности следящих – Ирка, Ленка и Римка. Артёму показалось (а может, даже и не показалось), что Ирина снимает его на камеру айфона. В условиях было чётко написано «…и в таком виде добраться домой». Упаси боже Римка запалит, что он снял уши, и вполне может стребовать законный поцелуй. Вон, даже свидетельниц притащила за собой. С неё станется. За тридцатник перевалило, а мозги, как у курицы. Нееет, такой радости Смирнов решил ей не дарить, потому стоически терпел косые взгляды и пошлые подъебоны прохожих. Ситуация складывалась до безумия глупой и откровенно идиотской. Он, взрослый, самостоятельный парень должен выполнять дурацкие условия игры (а именно - переться через полгорода с кошачьими ушами на башке и пушистым хвостом в районе задницы), дабы не нарваться на ещё большие неприятности. Чем обернётся этот марш-бросок в преддверии праздника, когда на улицах города полно пьяной молодежи, Смирнов даже предположить боялся. *** Всё же не напрасно март в их широтах негласно причисляли к зимним месяцам. Под ногами противно чавкала грязь, кое-где схваченная тонкой корочкой льда, северо-восточный ветер с ловкостью маньяка-извращенца пробирался под одежду в самые укромные уголки, заставляя сжиматься и съеживаться всё, что только могло сжаться и съежиться. Днём солнце уже вполне по-весеннему припекало грешную землю, оставляя на обочинах комки грязного ноздреватого снега. А по вечерам зима всё ещё пыталась отвоевать время и пространство, напуская вместе с темнотой промозглую сырость и изморозь. Вечер седьмого марта был не лучше. Артём быстро шёл к нужной станции метро, стараясь не замечать того факта, что его модельные, но абсолютно непрактичные в условиях этого города, изящные ботинки уже порядком промокли. В обычные дни Смирнов без зазрения совести (тем более что внутренняя политика предприятия позволяла в одежде свободный стиль) натягивал уютный свитер, удобные джинсы, тёплый пуховик и «гриндерсы» на толстой подошве, позволяющие месить городскую грязь без ущерба для здоровья и имиджа. Но сегодня был корпоратив (чтоб его!), посвящённый Всемирному женскому дню. И, прибарахлённый по такому случаю в строгий костюм, коротенькое пальто и узкие ботиночки на тонкой подошве, Артём на подходе к ступеням метро порядком замёрз и немного посинел. Не спасало даже влитое в молодой организм полчаса назад вино. Вечерний холод моментально вышибал боевой дух и хмельной пыл, возвращая душу на землю грешную прямиком в протрезвевшее тело. Да ещё и идиотские кошачьи уши с хвостом добавляли проблем, привлекая к парню ненужное внимание. Быстро прикладывая проездной и проскакивая турникет, Смирнов старался не замечать прифигевших глаз контролёрши, думающей наверняка, что ей уже мерещатся демоны и тот стопарик, накаченный с электриком Федей в честь грядущего праздника, был всё же лишним. И если кому-то при виде котопарня было пиздец как весело, то самому Тёмке хотелось обрыдаться. Да ещё и «три тополя на Плющихе», маячащие на горизонте и старательно пытающиеся играть роль неуловимых шпионок, доводили до белой колеи. Хотя только слепой идиот не заметит столь импозантное хмельное трио. С трудом дождавшись электрички, Артём шмыгнул в вагон и постарался пристроиться где-нибудь в уголке. Троица сделала то же самое, но на другом конце вагона, что, тем не менее, не мешало их обзору. Был бы Тёмка одет в свою обычную одежду, то без зазрения совести натянул бы капюшон куртки на голову и дело с концом, а конец при деле. И условия игры соблюдены, и позора никакого. Но чертовка-судьба решила распорядиться по-своему. Артём невозмутимо достал наушники и, воткнув их в уши, включил плеер. Он решил отвлечься от назойливых взглядов, изображая ушедшего в астрал меломана. В ушах зазвучал голос солиста Би-2, вещающего, что: «День прошёл без чудес, Без наигранных скукой фокусов. Не пытался взлететь до небес, Не стоял, качаясь над пропастью. Как не жаль, но это такая реальность… Я в полусне в ожидании рейса, Может из дома, может домой, За горизонтом сходятся рельсы, Тысячи миль у меня за спиной. Счастье, когда можно просто забыться, Не поддержать ни о чём разговор, Без сожаления и боли проститься, Для одиночества нужен простор»

(прим. ав. – тут и далее упоминаются тексты песен группы Би-2)

Смирнов даже слегка улыбнулся, сопоставляя слова песни и всё произошедшее с ним сегодня. Напеваемое Лёвой кардинально расходилось с реальностью Смирнова. Хотя сам парень желал, что бы его день прошёл именно так, как пелось. Артём Смирнов был по натуре интровертом. И только одному Богу известно, скольких сил парню стоило каждый день нацеплять добродушно-обходительную маску вежливости и корчить из себя молодого шустрого специалиста, способного одновременно справляться с поставленным заданием и приветливо улыбаться некоторым недалёким индивидуумам, по своей тупорылости и упрямству соперничающими с ишаками. А ещё молодой экономист, проработавший на предприятии около двух лет и за столь короткий срок повидавший немало интересных и удивительно-стремительных восхождений по карьерной лесенке, уяснил для себя одну истину – не имея родственных связей «в верхах», ему ничего не светит. И гнить ему на этой должности до самой пенсии. Потому и не считал нынешнюю работу чем-то серьёзным, а скорее временным заработком. Третья по счёту на пути следования домой станция была пересадочной. Даже в обычные дни в это время людей набивалось прилично – пресловутый час пик возвращения домой обозленных, уставших после рабочего дня, вечно спешащих жителей мегаполиса. Но сегодня либо что-то случилось с предыдущей электричкой, либо так совпало, но народу в вагон напыживалось столько, что будь Смирнов девушкой, не удивился бы, если б обнаружил себя беременным после этой поездки. В такие моменты он искренне радовался собственной субтильности, со злой иронией в полглаза наблюдая, как несладко приходится более габаритным пассажирам. Раскрасневшиеся дамы с цветами, подаренными в честь грядущего праздника, не менее красноречивые и красномордые мужчины, считающие обязательным долгом выпить за здоровье женщин, какофония звуков и запахов. Ещё сильнее вжимаясь в вагонный угол и прикрывая глаза, под аккомпанемент звучащих в наушнике песен, Артём вновь погрузился в нирвану собственных размышлений и планов на будущее. Под мерное покачивание и шум воздуха, облизывающего мчащуюся под землёй электричку, Тёма постепенно забылся и перестал напрягаться по поводу того, что с кошачьими ушами на голове он выглядит по-идиотски. Его уже не волновала бравая тройка распалённых алкоголем и игрой великовозрастных дурочек, наблюдающих за ним с другого конца вагона, сдавившие тисками тела пассажиров, с каждой минутой тяжелеющий перегаром и женскими духами воздух внутри вагона, промокшие чуть ли не до коленей ноги… «Пятница, неделя тянется, иду ко дну, Пятница, порой мне кажется, не доживу…» Действительность ворвалась в хрупкий красочный мир грёз Артёма ощущением слишком пристального взгляда, буквально прожигающего в нём дыру. Смирнов нехотя открыл глаза и напоролся на внимательный, изучающий зеленоглазый взор, обладатель которого был слегка пьян, о чём красноречиво свидетельствовал характерный запашок. Не удивительно, учитывая, что за день был сегодня. «Пятница, к чертям всё катится, иду ко дну, Пятница, порой мне кажется – не доживу…» Артёму стало не по себе, если не сказать хуже. Разглядывающий был явно моложе самого Тёмы, но выше головы на полторы и шире в плечах. Даже тусклый свет вагонной лампочки не смог скрыть зелёные с желтизной глаза незнакомца. Черты незнакомого лица показались Артёму знакомыми и весьма приятными – правильный овал, мужественный подбородок с ямочкой, прямой, слегка удлинённый нос, мягкая полуулыбка и глаза с пушистыми тёмными ресницами, которые так и просились быть накрашенными. Волосы были скрыты под обычной тёмной шапкой-пидоркой, так что об их медно-рыжем цвете можно было догадаться только по нескольким прядкам, выбившимся из-под вязаного отворота. Был бы Тёмка девушкой, зарделся бы майской розой и сам бы начал кокетничать. Но Артём Смирнов был парнем, ко всему прочему прожженным гетеросексуалом. Так что вместо краски смущения, на его щеках заиграл нервный румянец, а лицо исказилось в непонятном выражении то ли удивления, то ли испуга. Смекнув, что причиной столь пристального внимания скорее всего могут являться треклятые котячьи уши, Смирнов потянулся рукой к голове, чтобы стащить вещицу и запихнуть в карман. Он быстро прикинул в уме, что огрести по морде от гопника всё же хуже, чем пресловутые лобызания Риммочки, и попытался избежать стычки. Но не тут-то было! Только сейчас Смирнов заметил, что парень стоит к нему настолько близко, что даже их бёдра соприкасаются (вернее бёдра незнакомца и Смирновский живот), а длинными сильными руками попутчик упирается по обе стороны от тщедушного Тёминого тельца, облокотив локти и ладони о железную стенку. Так что Артём даже рук поднять к собственной голове толком не мог, но, кажись, захмелевший попутчик бить Тёмку не собирался. С другой стороны, нависая над Смирновым, незнакомец ограждал меньшего по росту парня от стискивающей со всех сторон толпы. Так вот почему Артёму было так удобно и вольготно и он, слушая музыку с закрытыми глазами, не ощущал никакого дискомфорта от пребывания в пресловутой банке с селёдками. А с каждой последующей остановкой «селёдок» набивалось всё больше и больше, и зеленоглазый стоически держал оборону, оберегая коротышку Смирнова от посягательств чужих тушек. Артёму было неловко от сложившейся ситуации, хотя за все годы жизни в мегаполисе пора было бы и привыкнуть, что в подземке случается и не такое. Но столь стремительное вторжение в личное пространство и взгляд, который попутчик не желал отводить от Тёминого лица, просто выбешивали. Артем попытался отвлечься и потерпеть каких-то две станции. Не получилось. Не помогала даже музыка, во всю громкость звучавшая в динамиках наушников. В голове полный бардак, в душе – неразбериха. Игнорируя тошнотворную мешанину вони людской толпы, обоняние с жадностью ловило лёгкий запах ЕГО тела – табак, туалетная вода с нотками зелёного чая и древесными оттенками, что-то синтетическое автомобильное (скорее всего масло), натуральная кожа куртки прямого покроя, подчёркивающей худобу и жилистость парня, ментол жевательной резинки... Остановка-высадка-посадка-разгон. Еще одна станция. Мерное покачивание вагона, перестук колёс, свист ветра, теснота, тусклый свет. Тела слишком близко, настолько, что будь парни одного роста, непременно бы вжимались друг в друга бёдрами, ощущая дыхание на лицах. А так Смирнов посапывал в широкую грудь, чувствуя, как чужое мятное дыхание ерошит волосы на затылке. Многоликая толпа раскачивалась в такт движениям вагона, накатывая и отступая словно волны. Осталось потерпеть совсем чуть-чуть, и Тёмка вынырнет на поверхность из подземного плена. Внезапно Смирнов ощутил, что его целуют. Нежно, слегка касаясь краешком губ, чмокают в макушку. Артёма накрыло чувством стыда, удивления, испуганного возбуждения. Мягкая широкая ладонь скользнула по пальто вниз вдоль спины, легла на правую ягодицу Смирнова и нежно стиснула, чередуя поглаживания и лёгкие сжатия. Артём перестал дышать и возмущенно вскинул голову, приготовившись вымандить паскуду за содеянное, поскольку руки словно в тиски были зажаты крепкими объятиями зеленоглазого попутчика и прямо дать по морде не получалось. Открывшийся для тирады рот был моментально заткнут поцелуем, неглубоким, но достаточно сильным. Язык незнакомца лишь слегка скользнул по Тёминым губам, на пару секунд пробираясь внутрь и шаловливо пройдясь по зубам. Краткое мгновение ментоловой неожиданности. Но и его хватило, чтобы деморализовать Тему секунд на тридцать. «Ветер приносит с утренней почтой, Тонны дурных вестей, Спите спокойно белые ночи, Здравствуй мой чёрный день» Охуевший Артём сполз по стеночке. Ему бы сейчас врезать под дых этому двухметровому мудаку, а он словно оцепеневший кролик перед удавом только и может, что таращиться снизу вверх и хватать ртом воздух, как утопающий. Электричка ощутимо замедлилась, а занудный женский голос оповестил о приближении к конечной станции. Не дожидаясь, пока юноша, склонившийся над ним, придёт в себя, Артём предпринял попытку прошмыгнуть под его рукой, облокоченной о железную стену и протиснуться к выходу. Находиться в одном вагоне с этим извращенцем, Тёмка не желал более ни единой минуты. Потому и юркнул между пассажирами вертлявым угрём, краем уха улавливая адресованное ему полупьяное: «Прости…» Как он долетел до дома, не разбирая дороги и не замечая того, что оскальзывается на замёрзших лужах, и раза три чуть не попав под колёса автомобилей, Смирнов не помнил. Перед глазами стояло симпатичное лицо молодого парня, а в голове раз за разом звучал негромкий окрик «Прости…». «Здесь ярмарка невест, Нет свободных мест, Снова монте-пристав пристает ко мне, Камень в рукаве, Сумка на ремне, Денег больше нет, Но есть крутой карниз. Лифт опять завис, Лучше уж пешком, Пешка точка ком. Комический дебют, Наших где-то бьют, Затаили месть, Заповедей – десять, нам не привыкать…» Десять лестничных пролётов, минутное ковыряние ключом в замочной скважине, и долгожданное тепло съёмной квартиры окутало молодого мужчину, призывая наконец-то расслабиться и оставить все дневные заботы за порогом. Но заботы и проблемы всё никак не желали выветриваться из четырехухой головы Смирнова. Проклиная Римму и того идиота, который додумался написать подобное желание (что одно, что другое), Темка в сердцах сорвал ненавистные нэко-мими и швырнул обруч куда подальше. Туда же полетел и хвост. Трясущимися руками он расстегнул пуговки пальто, разделся, аккуратно вешая одежду в шкаф (такая у него была натура - парень берёг вещи и даже в случае ядерной войны поступал бы подобным образом), и на негнущихся ногах поплёлся в ванную. Стоя под расслабляющими тёплыми струями, Смирнов всё никак не мог поверить, что его спутали с девчонкой, да ещё и дошло до того, что вот так нагло… осквернили. От случившегося на душе стало паскудно и мерзко, словно яблоко откусил и вместо целого червячка обнаружил его половину. Обидно, да? Гомофобией парень вроде бы не страдал, и даже не задумывался о таких вещах, пока его это не касалось. А сегодня коснулось, да ещё и как. С другой стороны, самовнушение в паре с успокоением, мать их, словно проснувшийся бесовской дуэт, внутренним голосом нашёптывали: «Тебя же не старый обрюзгший извращенец лапал, а вполне симпатичный молодой юноша. Да что здесь такого?! Подумаешь, поцеловал. Может с девчонкой спутал по-пьяни. А может и не спутал…». - А может и не спутал?! Чёртов гомик! – выкрикнул Артём в кафельную пустоту, быстро растирая мочалкой озябшее тело. Поражаясь тому, что дошёл до стадии разговоров с самим собой, Смирнов схватился за голову и тихо завыл. Но ещё больше Артём удивился, обнаруживая внизу живота крепнущую при воспоминаниях о незнакомом парне эрекцию. Взбешённый из-за непонятной реакции собственного организма, Артём выкрутил до упора кран с холодной водой. Ледяные струйки быстро вернули в реальность, помогая телу успокоиться, а мозгу сосредоточиться и привести собственные мысли в относительный порядок. Артём вышел из ванной комнаты расслабленный и, позёвывая, забрался в постель под тёплое одеяло. С твёрдым намерением проспать как минимум часов до одиннадцати-двенадцати утра и с надеждой, что с утром нового дня всё произошедшее сегодняшним вечером забудется, как наваждение, Смирнов зарылся в подушки и крепко уснул. Будь у судьбы облик ангела, сейчас бы сей ангелок сидел на карнизе за окном Смирновской квартиры и улыбался далеко не ангельской улыбкой.