Не будите спящего кота

Артем всё же задремал. Сквозь смеженные веки пробивался мягкий неоновый свет, причудливая игра бликов и теней создавала в полусонном сознании фантастические картины. Волшебные видения перемежались с реалиями прожитого дня, неглубокий сон больше походил на полуобморочный сплин, когда проснуться нет желания и сил, но и погружаться в глубины сновидения тоже не особо хочется. Смирнова разбудил щелчок дверного замка и тихие шаги. Немного отойдя ото сна, Артём потянулся к телефону и посмотрел на время – без четверти три. Странно, что Даниил пришёл домой столь рано и вдвойне странно, что кроме его шагов больше ничьих других не было слышно. Ни чужих шагов, ни пьяного девичьего хихиканья. Первой мыслью, посетившей тяжёлую сонную голову Артёма, было то, что студент забежал домой за чем-то нужным и сейчас вновь уйдёт догуливать. Однако по звукам стало понятно, что Данька закрыл входную дверь на все замки, разулся, снял верхнюю одежду и пошёл в ванную. Шум льющейся воды подсказывал, что парень тщательно моет руки. Планировка квартиры была такова, что напоминала кривую букву «т» с загибом правого угла вверх (там, где была прихожая и маленький коридорчик). И комната Артёма, играющая роль небольшого зала, находилась как раз на пути в гостевую, в которой обитал Даниил. Дабы не провоцировать на разговор проходящего мимо Лисицына, Тёма решил притвориться крепко спящим и, повернувшись лицом к стене, прикрыл глаза. Но от его слуха не укрылась крадущаяся поступь вышедшего из ванной комнаты Даньки, внезапно остановившегося у дивана со спящим соседом. Парень минуты три созерцал скрутившееся в позу эмбриона под одеялом тело и неожиданно присел на край диванчика. Артем почувствовал, как под тяжестью тела прогибается край, а затем еле различимое прикосновение пальцев к собственному плечу. Ладонь легко заскользила вдоль Тёмкиного предплечья, немного задержалась на спрятанном под покрывалом запястье. Ему бы резко подскочить на месте, но вместо этого Артём, сам того не осознавая, еле заметно улыбнулся и чуть ли не выгнулся навстречу поглаживаниям. Но любопытство всё же взяло верх. - Дань, ты чего так рано? И где это Оля и Юля? – изображая только что проснувшегося, пробубнил Тёма. Прозвучавший ответ был вполне в стиле прямолинейного Лисицына: - Да пошли эти хуесоски трипперные куда подальше. Хорошо, что знакомого в баре встретил. Он и сказал, что после знакомства с этой парочкой такой хомут посадил, что потом долго и нудно на аптечку пахал. Между прочим, чёрненькая наградила. - Дань, ты слишком предвзято отнёсся к девушкам, - устало произнёс Артём, не поворачивая лица от стены. – Поверил какому-то другу. Тебе же вроде бы обе понравились. Если не захотел с тёмненькой, мог блондинку окучить и вперёд на амбразуру. - Дурак ты, Тёмка. Ох и дурак. Да разве в шалавах дело?- голос Даниила внезапно надломился, скатившись в конце фразы до еле различимого шёпота. Артём дернулся, медленно повернул голову и посмотрел на застывшего Даню. Тот всё так же сидел на краю дивана, опустив голову, пальцы нервно комкали простынь, тело вздрагивало. То ли парень изрядно перебрал и теперь ему худо, то ли очень сильно нервничал. - Лисицын, что с тобой? – усаживаясь на диване удобнее, удивлённо спросил Артём. – Решил блевать – иди в сортир. «Лис» одарил Тёмку таким взглядом, что тот ещё глубже залез в ворох из одеяла и подушек. - Или, может, тебе всё же стоит расслабиться и вызвонить одну из твоих хорошо знакомых подружек? – на полном серьёзе предложил Артём, видя, как колотит Даньку. – Я не буду против. Дело молодое, я всё понимаю… - Блять, Тёма, сколько уже можно меня лечить? Неужели ты до сих пор ничего не понял? Неужели до тебя таки и не дошло, что ты мне не просто друг и сосед по квартире? – не скрывая раздражения, процедил Лисицын. При этих словах Даниил опрокинул спеленатого одеялом Артёма на подушки, придавил весом собственного тела и крепко обхватил руками «куколку», умудряясь неотрывно глядеть прямо в удивлённые серо-зелёные глаза Артёма. Взгляд настойчивый, прожигающий, пугающий своим сходством с взглядом озабоченного маньяка, который сутками готов караулить жертву в подворотне. Взгляд шизофреника, зацикленного на абсолютно сумасшедшей идее, способного сию идею воплотить в жизнь без особых колебаний. Настолько стремительный перепад настроения всегда пугал Артёма. Сидишь на диване с давно знакомым человеком, спокойно пьёшь пиво, болтаешь ни о чём, смеёшься над шутками, считаешь собеседника замечательным парнем и другом. И вдруг щелчок, и сидящий рядом превращается в абсолютно неизвестного человека, готового либо разорвать тебя на куски от, казалось бы, невинной шутки, затронувшей нечто болезненное, скрытое глубоко внутри, оскорбляющее, либо от переизбытка своей извращённой любви затрахать тебя до потери сознания. К сожалению, Даниил Лисицын принадлежал именно к этому типу людей. Он был загадкой, закрытой дверью без замка, способной распахнуться в любой момент и треснуть по лбу любопытного, намерившегося разглядеть через щель между досками, что скрывается за этой дверью. Опасный, словно взрывчатка со сверхчувствительным детонатором. - Ладно. Ладно, я всё понял. Ты упрям, как табун ослов. Не хочешь, не надо, – под натиском решительного взгляда капитулировал Смирнов. – Но, если уж разговор повернул в такую степь, сначала я хочу получить ответ на один вопрос. И возможно после этого ответа ты сам не захочешь иметь со мной ничего общего. Только дай мне встать и показать тебе кое-что весьма интересное. Нутром чуя, что настал именно «тот» момент для признания, Смирнов решил наконец-то расставить все точки над «i» и всё-таки выяснить, что же на самом деле твориться между ним и Данькой. Даниил ослабил хватку и Тёма, выбравшись из-под одеяла, сполз с дивана и пошёл к платяному шкафу. Покопался с полминуты в вещах, достал нечто почти неразличимое в ночной темноте, застыл, словно что-то решая, и выудил своё коротенькое осенне-весеннее пальто. Тут же нацепил предмет гардероба поверх футболки и, надев ещё что-то на голову, приблизился к Лисицыну. Даниил удивлённо воззрился на чудо в пальто, а когда увидел, что торчит из взъерошенной светлой шевелюры, нервно хохотнул и, не веря собственным глазам, ткнул пальцем в один из меховых треугольников, не упустив возможности поддеть: - Это чё за ёбаный маскарад? - Вспоминаешь? Март, предпраздничный вечер, переполненный вагон метро… - не сводя глаз с удивлённого лица Даниила, произнёс Артём. Данькина рука замерла у Смирновского лица, так и не успев опуститься вниз. - Твою ж мать… - глаза Даниила округлились, со щёк моментально сошёл яркий румянец, а само лицо перекосило так, словно он увидел призрака.– Я думал это был пьяный сон или бред. Я тогда доху… короче, перепил маленько с сотрудницами. Думал, что задремал в метро, и всё это привиделось… - Нет, это был я. С вот этими дебильными ушами на башке. И ты меня зажал в углу вагона, поцеловал взасос, да ещё и облапал мою задницу, - без экспрессии и истерических претензий, вполне спокойно промолвил Артём, словно констатируя факт (хотя это далось ему ох как нелегко). – Так вот, скажи теперь мне честно и откровенно, что это было, и что тобой двигало в тот момент? - Прости, Тём, - еле слышно произнёс Даниил, прикрывая ладонью глаза, словно силясь отогнать наваждение. – Прости, не могу я сейчас об этом говорить. Затем резко встал с дивана и, не промолвив более ни слова, быстро ушёл в свою комнату. Хлопнувшая дверь и щелчок внутренней задвижки ясно дали понять, что «Лис» более не желает ни чьих-либо визитов, ни, тем более, задушевных разговоров. - Вот, блять, и поговорили, - в сердцах швыряя злосчастные уши обратно куда-то за шкаф, фыркнул Артём. *** Наутро Артём, вышедший из ванной после бодрящего душа (спасибо теплосети за проёбаный отопительный сезон и еле тёплые батареи), не обнаружил Даниила на кухне, привычно шарящего по холодильнику в поисках «чё-нить пожрать». Похоже, парень так и не выходил из комнаты. Тёма подошёл к закрытой двери и толкнул её. Дверь оказалась заперта изнутри. - Лисицын, ты там живой? – стоя под запертыми дверями и стараясь придать голосу жизнерадостность, спросил Артём, – Выходи уже давай, через десять минут завтрак будет готов. В ответ – тишина и напряжённое сопение. На то, что Даниил до сих пор спит, похоже не было. Скорее всего, валяется в кровати и пялится в потолок, не желая никого видеть и слышать. Через десять минут обещанный завтрак был готов, но на приглашение опять не последовало ответа. Артём потихоньку начинал злиться на упрямца, не понимая, что опять такого он вчера сказал, за что заслужил подобного рода «игнор». По-хорошему, тут ещё неизвестно кто кого должен игнорировать и изображать обиженное самолюбие. На часах уже было без десяти двенадцать, а Лисицын до сих пор не показал и носа из своей норы. На все уговоры и предложения не было ни единого ответа. Когда хронометр отмерял три часа пополудни, а Даниил так и не соизволил явиться даже к обеденному столу, Смирнов вконец вышел из себя. - Открой, сука! Или до тебя нормальные слова не доходят? – орал Смирнов, пиная закрытую дверь Данькиной комнаты. – Меня уже достали все эти пиздострадания. И ты меня уже конкретно заебал своими качелями. То пиздишь, рот хуй затыкается, то словно херов наглотался. Уёбок! -Отъебись, - прозвучало тихо из-за двери. «Ну, хоть какой-то прогресс!» - подумал взбешённый Артём. Однако, понимая, что агрессией лишь сильнее раздраконит сам себя, решил пойти на попятную: - Да, бляааать, Данька, харэ вести себя как баба. Хуй ли ты ломаешься? Это всё смахивает на голимый дешёвый сериал для сопливых подростков. Мне что с цветами и гитарой перед окнами серенады распевать, чтоб ты показал свою наглую рожу и наконец-то выполз из своей берлоги? По-хорошему, я должен тебя отпиздить за подарочек на Восьмое марта и за вчерашний типа дружеский поцелуй в баре. А ты, паскуда, даже объясниться не желаешь. В ответ уже порядком надоевшая тишина. - Всё, сука, достал. Да хоть сдохни там! – крикнул Артём, в последний раз озлобленно ударяя кулаком в дверь. – Хотел с тобой по-человечески поговорить, а ты хуёвничаешь. Двери резко распахнулись и уже собравшегося уходить Артёма, за шкирняк грубо втащили внутрь. Потерявший равновесие Тёмка плюхнулся задом на расстеленную кровать и подозрительно уставился на нависшего над ним высокого парня. Взлохмаченные медно-рыжие кудри, лихорадочный блеск покрасневших глаз и тёмные круги под ними свидетельствовали о чьей-то бессонной ночи. - Хочешь поговорить? Ладно. Тогда слушай. Я тебе сейчас расскажу, откуда ноги растут и к чему всё это, - глаза Лисицына горели недобрым огнём, а нахмуренные брови и нервно играющие желваки говорили о крайней степени раздражения. – Только потом не ной, что ничего не подозревал и нехер строить святую невинность. - Окей. Давай, выкладывай уже, истеричка, - съязвил не менее раздражённый сложившейся непонятной ситуацией Смирнов, всем видом показывая готовность выслушать Лисицына, даже если он будет нести откровенную хуебень. - Когда мне было шестнадцать, на летние каникулы к нашей соседке бабе Зине из города приехал внук Станислав. Всем моим друзьям, и мне в том числе, было интересно, что же за мальчишка этот Стасик. Думали холёный, раскормленный жирдяй, ничего не умеющий, кроме просиживания на диване у телевизора и поедания бабушкиных пирогов и блинчиков. Но, знаешь, появившийся из соседского дома мальчонка оказался абсолютной противоположностью – худенький, бледный, даже немного прозрачный, словно свеча. Светлые волосы, большие голубые глаза, смотрящие на деревенских пацанов с подозрением и опаской. Его болезненная хрупкость и маленький рост никак не вязались с тем, что ему, как и нам всем, уже исполнилось шестнадцать лет. От силы тринадцать. Мой младший брат, который на три года меня меньше, и то выглядел старше и крупнее Стасика. Даниил прервался лишь для того, чтобы приоткрыть окно и закурить сигарету. - Стас оказался вежливым ребёнком, никогда не выказывал своего пренебрежения и превосходства, но играть с нами отказывался. Говорил, что нам с ним будет неинтересно, поскольку для подвижных игр он слишком неуклюж, слаб и будет нас только задерживать. Разговаривал с местной шпаной спокойно, иногда рассказывал весьма забавные и интересные истории. Но никого к себе близко не подпускал. Часто сидел под старой грушей в заброшенном саду и читал книгу. Вскоре интерес местных к нему поубавился, и пацаны оставили Стасика в покое, лишь иногда подтрунивали над замкнутым задротом и ботаном. Стас не обращал внимания. А вот мой интерес к мальчишке наоборот возрастал с каждым днём. Артём внимательно слушал, стараясь не упустить сути сказанного и понять, что именно хочет донести до него Даниил. Смирнов не узнавал парня – настолько разительно отличалась спокойная, цензурная речь студента от его привычного полуматерного суржика, изобилующего подъебками и стёбом. А Даниил тем временем смотрел в одну точку где-то на краю горизонта и продолжал: - Я стал всё чаще приходить к нему в сад, и он был не против. Даже читал мне вслух свои книги. Кажись, это была фантастика. Только я не слушал его, а смотрел на его тонкие руки, бледное лицо, худые коленки и с каждым днём меня тянуло к нему всё больше и больше. Знаешь, Стас оказался даже симпатичнее большинства наших деревенских девчонок. Они все были, что называется кровь с молоком. На фоне таких кобылок даже нашим хлопцам трудно было выглядеть защитниками и героями. А вот Стаса хотелось защищать, ограждать, оберегать. Я даже пару раз подрался со своими же корешами, когда они начали цепляться к парню. В общем, к середине июля я понял, что окончательно и бесповоротно втрескался в Стасика. Была это первая любовь или подростковая влюблённость, я уже и сам не могу сказать точно. - И как тебе было, когда ты понял, что любишь парня? – не удержался от животрепещущего вопроса Артём. - Испугался, конечно, вначале. Старался не встречаться с ним, не видеться. Ну, меня хватило на неделю, - докуривая сигарету и вышвыривая окурок в окно, спокойно произнёс Данька. - А потом наплевал на всё и пошёл к Стасику, признаваться. Думал, умру со стыда. Стас вообще сначала заподозрил, что я стебусь, а в кустах попрятались мои друганы и ржут с него. Я его тогда потащил к себе домой, закрылся с ним в своей комнате и по второму кругу втолковал, что это никакой не розыгрыш. Стасик вначале опешил, а потом заулыбался, и, не сказав ни слова, обнял меня. Оказалось, что и он не ровно дышал ко мне ещё с первой встречи. Лисицын замолчал, словно переключаясь на какую-то внутреннюю волну. - А дальше что? – не вытерпел паузы Тёмка, явно заинтересованный непростой историей соседа. - Дальше взаимных ласк и неумелых поцелуев мы не зашли. Не знали толком, что к чему, да и, откровенно говоря, боялись. Я так вообще ничерта не ведал о такого рода отношениях, а начитанный Стас как-то не особо охотно рассказывал об однополом мужском сексе. Ну, мы старались всё делать как можно незаметней, не подавать виду, что между нами что-то есть. Находили укромные уголки, выгадывали время, когда родственники расползутся по делам или ещё что-нибудь придумывали. О том, что будет в конце лета, когда каникулы закончатся, даже не задумывались, жили одним днём, наслаждаясь тем, что было здесь и сейчас. Даниил опять затих, словно переживая заново события минувшей юности. - И? – опять обозвался заинтригованный Артём. Данька хмыкнул и ответил: - А что «и»? Недолго музыка играла. Нашёлся кто-то добрый и доложил всё родителям. Мать закатила истерику с наигранными обмороками, папаша матерился так, что разве только мёртвый не слышал. В общем, устроили мне тогда вечер нравоучений об истинных семейных ценностях. В конце концов, меня отец так выдрал армейским ремнём, что я думал, как бы отпечаток звезды на жопе не остался навечно. За себя было не страшно, просил только об одном – чтоб Стаса не трогали. С того случая каждый раз, засматриваясь на симпатичного парня, я вспоминал разговор с родителями и всё, что за ним последовало. Потому и решил забыть всё произошедшее и стать, как говорила мать «нормальным». - А что же Стас? Что с ним? Ему тоже влетело по первое число? – кусая губы, спросил Смирнов. - Не знаю. Через неделю он уехал домой, а весной мать, вроде бы невзначай делясь последними деревенскими сплетнями с отцом, упомянула, что внук бабушки Зины, приезжавший на каникулы летом, не пережил зиму. Лейкемия. Я так и не успел с ним объясниться. Вот такая вот голимая дешёвая мелодрама для сопливых подростков, - невесело окончил свой рассказ Даниил. - Слушай, Дань, я только вот не понимаю, какое я имею отношение ко всему произошедшему? Если ты сам признался, что всё желание заводить однополые романы тебе в прямом смысле слова отбили ещё в юности, то каким образом тебя потянуло ко мне? Решил сам себя испытать или была иная причина? – пытаясь отыскать логику в поступках парня, поинтересовался Тёма. - Ты на него похож, - не задумываясь, ответил Даниил. - Странно как-то получается. Когда ты пришёл чинить сломанный ксерокс, то не узнал меня, да и вообще никакого внимания не обратил. А когда я напялил эти дурацкие уши, то сразу всё вспомнил. Так не похож, а с кошачьими ушами похож? – искренне удивился Артём. Даниил устало потёр ладонями лицо и негромко произнёс: - Понятия не имею, почему всё именно так. Наверное, какой-то ненормальный у меня ассоциативный ряд. Но в тот весенний вечер в метро я подумал, что это Стасик стоит передо мной. Живой, повзрослевший, позабывший меня. И всё сказанное про его смерть – лишь выдумка родителей, чтобы отвадить меня от желания увидеть парня вновь. Потому и возникло дикое желание поцеловать, чтобы окончательно удостовериться – живой человек передо мной или призрак, алкогольная галлюцинация. Думал, что как в сказке, поцелуй расколдует спящего принца, и он всё вспомнит. Оказалось, жестоко ошибся сам, да и тебя обидел. На Тёмкином языке так и вертелся вопрос: «Получается, что я всего лишь замена?» или «Ты надеялся найти во мне потерянную любовь, даже не задумываясь насколько мне будет больно оказаться лишь жалкой копией?». Однако подобные мысли на фоне жизненной несправедливости и цинизма судьбы, казались настолько глупыми и эгоистичными, что больше смахивали на претензии девочки-старшеклассницы, вознамерившейся подобными высказываниями довести своего парня до белой колеи, а не до ожидаемых дифирамбов и страстных признаний в любви и в том, что она одна такая на всём белом свете. - И что теперь, Дань? Откровенно говоря, я до сих пор нихуя не понимаю, что между нами творится... – вопросительно посмотрел на понуро опустившего голову студента Артём. Лисицын промолчал. Разговоры вокруг да около, недосказанность и резкая смена настроения уже порядком утомили Артёма. Не любил он драматизма и обстоятельств, загоняющих в тупик. А размышления по поводу правильности и неправильности ещё не совершённых поступков в конечном итоге уничтожали хрупкие ростки зарождающегося желания послать всё на хуй и поступать, как велит сердце. Пора было заканчивать с подобным отношением к жизни и наконец-то убить в себе вечного искателя проблем на ровном месте. - А теперь послушай меня, - вставая с кровати и потягиваясь, произнёс Тёмка. – Меня уже конкретно подзаебали все эти хождения по краю. Нравлюсь? Так и скажи. Я тебе не девочка-студентка, за мной с цветами и конфетами бегать не надо. Нет? На «нет» и суда нет. Спишем всё на похмельный синдром, недоразумение, случившееся по-пьяни. Посмеёмся и забудем. Никто тебя выселять не собирается. Я – человек адекватный и понятливый. Так что определись наконец-то. - А ты? – не поднимая взгляда, спросил Даниил. - Что я? – по-еврейски ответил Артём. - Ты определился? Смирнов хмыкнул: - А сам как думаешь, стал бы я перед тобой распинаться, если бы ты был мне побоку? Я и так себе психику охуенно поломал, пока до меня дошло, что я… Ну, ты понял. Поджавшийся в кресле Лисицын растерянно посмотрел на стоявшего посреди комнаты Тёму. За окнами по-осеннему быстро стемнело, воскресный день не задался с самого утра и грозил закончиться таким же абсурдным вечером. По какому-то злому умыслу судьбы, сегодня Смирнов и Лисицын словно поменялись местами. Обычно напористый и настойчивый Даниил выглядел абсолютно потерянным и оробевшим, а замкнутый, малообщительный Артём брал всю инициативу ведения непростого разговора в собственные руки. Тем не менее, как бы Тёма не пытался раскрутить парня на откровенность, Данька всё так же колебался и, казалось, окончательно замкнулся на себе и своих воспоминаниях. - Ладно. Я смотрю, твоя решительность рассосалась вместе со вчерашней выпивкой. Ты вообще человек непредсказуемый, - направляясь к двери, проронил Смирнов. – Если захочешь поесть, выходи, я разогрею. Но сначала прими душ, Даня. И проветри комнату. От тебя пованивает после вчерашнего. *** К вечеру Данька немного пришёл в себя, раздуплился и всё же выказал желание поесть. Артём ушёл на кухню готовить ужин, а Лисицына отправил в ванную, дабы тот вернулся к жизни и принял облик цивилизованного человека. Когда гречка с мясом были подогреты, а электрочайник щелчком оповестил, что вода закипела, внезапно моргнул свет. Моргнул и потух. Смирнов подумал, что грешным делом умудрился перегрузить сеть квартиры и у счётчика банально выбило пробки. Но, выглянув в окно, обнаружил, что в кромешную тьму погрузился весь их микрорайон. За окнами противно моросил осенний дождь, в квартире без света и привычно треплющегося телевизора моментально стало неуютно и одиноко. Единственным источником света в помещении оказались фиолетово-синие язычки газового пламени кухонной плиты. Из ванной послышалась негромкая ругань Даниила, подумавшего, что это идиотская шутка Смирнова, нарочно вырубившего автоматы электросчётчика, дабы ускорить процесс помывки: - Тёма, нахрен? Я только залез. Включи свет! - Дань, это не я. Кажись, опять трансформатор снесли, - оправдывался Артем, шаря по полкам кухонного шкафчика в поисках небольшого фонаря на аккумуляторах. Распределительный трансформатор электролинии дома, непонятно из каких соображений, был установлен вблизи дорожно-транспортной развязки. Слишком близко. Настолько, что раз пять в год кто-то из незадачливых водителей обязательно в него влетал. Особенно в зимний гололёд или дождливую погоду. Потому Смирнов и не удивился очередному наступившему концу света, когда заметил, что не только его многоэтажка превратилась в черный безжизненный параллелепипед. Включив автономку, Артём быстро заварил чай и пошёл к возмущающемуся Даниилу, словно мифический бог Прометей, неся свет обездоленным смертным. А ещё для того, чтобы предупредить беспечного соседа, дабы тот не спускал всю горячую воду с бойлера и оставил хоть половину Артёму. На сколько затянется ремонт трансформатора и сколь долго придётся куковать без электричества, знал только один Господь Бог и работники РЭСа. - Эй, студент прохладной жизни, - входя в незакрытую ванную комнату (у Даниила не было излишней стыдливости и привычки закрываться, когда он принимал душ или делал ещё кое-что попикантнее) и пристраивая светодиодный светильник на полку, произнёс Артём. – Не увлекайся там. Оставь мне хоть половину, я ещё не купался. - Зануда мелкий, - сквозь шум льющейся воды выкрикнул Данька. Артём слегка улыбнулся и, незаметно просунув руку за ширму, до упора открутил кран холодной воды. Кажись, неловкость от недавнего разговора постепенно сошла на нет, и всё стало на круги своя. Из-за ширмы послышался мат и шипение. Смирнов злорадно заржал и рванул из комнаты прочь, но кара настигла шутника на самом пороге. Крепкие Данькины руки схватили парня за плечи и настойчиво потащили под ледяной дождик. Смирнов отбрыкивался, орал, пытался выкрутиться и улизнуть из стальных объятий, но в результате добился лишь того, что насквозь промок и под довольный смешок Лисицына обиженно сопел и фыркал от капель, скатывающихся с мокрых волос на лицо. А Даниил довольно лыбился, наблюдая за промокшим до трусов умником. - И что теперь? – исподлобья посмотрел на мучителя Артём, наконец-то выбравшись из объятий и стягивая мокрую футболку. - Ну… Раздевайся. Буду тебя мыть. Так сказать, во искупление своих грехов, - невинно произнёс Данька скрещивая руки на груди. - А что, есть другие варианты? Бойлер остывает, электричества нет. Или стесняешься? Смирнов махнул рукой, пробубнил что-то вроде «Напугал ежа голым задом» и принялся снимать оставшиеся вещи. Когда Смирнов полностью разоблачился, Даниил отрегулировал воду до комфортной температуры (которая по ощущениям Артема почему-то показалась не прохладней кипятка) и, развернув меньшего по росту парня лицом к стене, начал тщательно и сосредоточенно намыливать его плечи и спину. Сложившаяся ситуация не казалась Артёму необычной, странным показалось то, что ожидаемого смущения и стыда он при этом не испытывал. Тем временем длинные, немного загрубевшие от работы с автохимией пальцы Даниила бережно перебирали пряди светлых волос Артёма, вспенивая шампунь и массируя голову. Сам того не замечая, Смирнов шагнул назад и прижался спиной к горячему, плоскому Данькиному животу. Заботливые руки Даниила неспешно переместились на Тёмину грудь, скользнули вниз по бокам и животу, немного задержались на выступающих бугорках тазовых костей, и, словно дразня и раззадоривая, проделали обратный путь к груди. Артём лишь прикрыл глаза и склонил голову набок. Не было лишних фраз и глупых вопросов. Никто не возмущался и не ехидничал, не шутил и не изображал неприступную холодность. Осознавая, что в такой момент шаткое равновесие взаимопонимания можно разрушить даже самой невинной фразой, парни старались хранить молчание и не торопить события. Признаний в любви ещё не прозвучало, лишь смутные намёки о взаимной симпатии. А, зная переменчивую натуру Лисицына, Артём решил не провоцировать парня и честно изображал покорность, тем самым давая понять, что он полностью ему доверяет. В холодном тусклом свете фонаря, преломляемом водяной пылью, окружающие предметы теряли привычную форму, выползшие из углов тени рисовали на стенах причудливые картины, создавая иллюзорный фантастический мир, в котором Артём чувствовал себя немного странно, словно во сне. Не было стыда, отвращения и душевных метаний, была лишь тёплая волна восторга и восхищения, поднимающаяся из глубин души, когда он осознал, насколько приятно быть немного слабым, слегка беззащитным и окружённым лаской и заботой. Даня отстранился и повернул Артёма лицом к себе, рассматривая молодого мужчину с нескрываемым интересом и любопытством. Затем решительно встал на колени и припал губами к животу Артёма, целуя нежную кожу и проводя кончиком языка вдоль узкой полоски светлых кудряшек. - Что ты делаешь? – удивлённо поинтересовался Тёма, интуитивно понимая, что может сейчас произойти. - Определяюсь, - негромко вымолвил Даниил, прокладывая дорожку поцелуев вниз.