Эскапизм

Она сложила руки на груди в молитвенном жесте, придвинулась ближе и зажала Данте в углу дивана. Данте попытался стечь по подлокотнику на пол, но Тереза схватила его за край футболки и затащила обратно. Пути отхода были заблокированы. — Я знаю, что ты работал в общепите. Рубил мясо, чтобы не рубить надоедливых людей. — И не планирую возвращаться. Худшие две недели его жизни. А это много о чём говорит, учитывая бесконечные тёрки со сраными демонами. Между общепитом и дать отгрызть от себя кусок, Данте выбрал бы второе. Между общепитом и быть насаженным на меч, Данте выбрал бы второе. Между общепитом и… ну, все поняли, короче. Потому что любая работа, где приходилось через силу улыбаться дольше двадцати секунд, высасывала душу. А если уж так хотелось стать пустой оболочкой, проще сдаться Лимбо — менее болезненно, чем общепит. — Данте, умоляю. Он не отпустит меня. Замен нет. Линетт слегла с гриппом. На Дэна, сам знаешь, положиться нельзя. У Кэсси первый день в школе. Я должна быть с ней. Закатив глаза, Данте приложился к пиву. — Кто тебя просил рожать в пятнадцать? Тереза ударила его кулаком в плечо и нахмурилась. — Не прикидывайся мудаком. Я же знаю, что это не так. Последние два года Терезу на тусовках никто не видел — она крутилась на двух работах, изредка появляясь на квартирниках. Тереза единственная, кто ни разу не просил помощи. Данте единожды, по собственной инициативе, набил её навязчивому бывшему ебало, да и то лишь потому, что придурок начал хватать её за руки и тащить к машине, когда они компанией вывалились из клуба. — Ладно. Я выйду. Но это разовая акция. — Спасибо-спасибо-спасибо. — Тереза затрясла его за плечи, и Данте стукнулся зубами о горлышко бутылки, когда попытался отпить. — Это только до второй половины дня. У тебя есть чёрная футболка? — Да. — Лучше серую, конечно, но я не настаиваю. — Серой нет. — Ладно. — Тереза запищала и вновь затрясла Данте. — Спасибо большое. После полудня отпущу тебя. Но после полудня Тереза не появилась, и Данте грозило остаться в общепитском рабстве до самого вечера. Минутная стрелка закручивала рабочие часы в круги ада. На мобильный упало пять сообщений с извинениями и одно MMS с грустным котёнком. Кинув мобильник в карман джинс, Данте снял с плеча полотенце и продолжил натирать стаканы. Элай перевалился через окно выдачи и вопросительно кивнул. — Не придёт. Малая устроила истерику, так что они пошли в парк. — Я бы тоже устроил истерику, если бы узнал, что меня ждёт двенадцать лет школы. Данте хлопнул Элая по козырьку кепки. — Заказы тащи. Объебан за четвёртым столиком, кажется, пытался прожечь дыру в его спине. Он обложил Данте хуями, когда тот принёс глазунью. Обложил хуями, когда получил сосиски. Банановый милкшейк оказался недостаточно банановым, и в этом также был виноват Данте. Мужик и правда страстно желал узнать, насколько он говённый человек по тому, как долго Данте сможет вежливо улыбаться. Элай выставил заказы в окно выдачи и, вдыхая полной грудью, протянул: — У-ус-са-а. Хуюсса, подумал Данте и подхватил поднос, направившись ко второму столику. Если бы не симпатичные девчонки, которые оставляли номера на салфетках, чеках и купюрах чаевых, Данте бы уже, наверное, спустился в подсобку и повесился. Пока он выставлял заказ на стол, блондинка — вылитая, блядь, Кристина Агилера — задумчиво водила пальцем по его боку и дула губы. Данте улыбался ей. Она — ему. — Мне долго ждать? Четвёртый столик никак не заваливал ебало. — Минуту, — Данте предпринял попытку втянуть носом весь воздух в кафе, — сэр. Подмигнув почти-Агилере, он вернулся к проблеме. Между стрёмными мужиками, будто вскормленными не материнским молоком, а кислым потом, и дать гневу отгрызть от себя кусок, Данте выбрал бы второе. Между стрёмными мужиками и быть насаженным на меч, Данте выбрал бы второе. Между стрёмными мужиками и… так до бесконечности. Никогда в пользу первых. — Я сегодня нормального обслуживания дождусь? — Мужик кивнул на хихикающих девчонок. — Или ты юбку увидел и у тебя мозг отключился? У гандона, конечно, тоже третий размер сисек да не тот, что Данте бы мог понравиться. Хуй ему за щеку, а не нормальное обслуживание. Никакого снисхождения. И ценное мнение стоило попридержать в одном из трёх подбородков, если пиздак закрыть не получается. Подумал Данте и улыбнулся. Когда его схватили за фартук и силой вернули обратно к столику, улыбаться стало сложнее. Последняя очень нервная клетка держалась на нежелании подвести Терезу. Мужик взболтал кофейный стаканчик, снял крышку и кинул её на стол. Коричневые капли разлетелись в стороны. Демонстративно отпив капучино, он скривился и посмотрел на стикер на чёрной футболке: «Привет, меня зовут Данте». — Это не капучино, а помои. И слишком горячее. Данте, я тебе сейчас это в ебало плесну. — Не стоит. Мы сейчас всё исправим. Данте забрал стаканчик и крышку. — У-ус-са-а. — Возвращаясь за стойку, он медленно выдохнул через нос. — Усса-а-а. — С солёной карамелью, придурок! И сэндвич с форелью неси. Элай поджал губы и сочувственно покачал головой. — Ты слышал: переделай на капучино. — Это и есть капучино. Оно, блядь, из кофемашины — всегда одинаковое. — Переделай. — Данте перевалился через окно выдачи, едва не ткнувшись лбом в козырёк Элая. — Кончи этому уебану в кофе. — Не, ты чё? — Элай отстранился и поджал губы. — Может, по старинке — просто харкнём? — Не переживай, харкнём мы ему в ебучий тост. Я не могу бросить зал. Надрочи ему в сраный кофе. — Данте растёкся в улыбке. — Представь: Линетт целует тебя. Стягивает с тебя футболку. — Я понял. — Элай схватил стакан. — Я пошёл. — Про карамель не забудь! Не хуй за щеку, конечно, но как гласил закон каменных джунглей: адаптируйся, приспосабливайся, унизь любым доступным способом и по возможности — выживи. За витринами промелькнула тень, воздух задрожал. Данте оторвался от стаканов и посмотрел на улицу — люди полудохлыми тушами слонялись по тротуару, тачки в последнюю секунду проскакивали на красный. Чуйка заистерила, но Данте вполне могло глючить. Два дня назад Лимбо потрепало его знатно. Бочина по-прежнему ныла. И если бы не Тереза, Данте не просыхал бы в подвале квартирника до конца недели. Элай поставил на поднос кофе и сэндвич. Верх груди, выглядывающий из-под горловины футболки, и шея у него шли красными пятнами. — Господи, я буду гореть в аду. — Ты уже в нём. — Данте усмехнулся и достал с витрины кекс. — Кто-нибудь смотрит? — Не-а. Наклонившись, Данте снял хрустящий верхний ломтик, смачно харкнул на форель, закрыл сэндвич обратно и чуть надавил сверху. Содержимое чавкнуло. Предложенный комплимент от заведения в виде кекса навесил шоры на глаза мудака, поэтому он смачно уминал чужие биологические жидкости. Данте навалился спиной на стол окна выдачи и, сложив руки на груди, наблюдал, как сэндвич запивается капучино. — Мерзость. — Элай скривился. — Но глаз не отвести. — Согласен. Элай стоял, уперевшись локтями в стол, и хрустел латексом перчаток. — Я боялся, что сегодня наряд вызывать придётся из-за тебя, а ты вторую банку чаевых собираешь. — Вот ты какого обо мне мнения? — Все о тебе такого мнения, Данте. Был не прав. Не надо было на тебя с утра гнать. — Забей. Я всё равно был меньше рад здесь находиться, чем ты — видеть меня. А это, — Данте кивнул на банку чаевых, — лишь следствие. Причина вот. Данте вытащил из кармана фартука пачку салфеток, чеков и купюр. — Что это? — Номерочки желающих меня выебать. — И это за шесть часов? — Да. — Данте постучал пальцем по крышке закрытой банки. — Заберёшь себе двадцать процентов. Остальное — передай Терезе. Я здесь сегодня за другим. Почти-Агилера иронично оказалась Кристиной. Данте отложил салфетку с её номером, именем и отпечатком розовой помады в задний карман джинс. — Сука, — Элай нахмурился и нервно дёрнул плечом, — опять этот крип. Через дорогу, по ту сторону улицы, стоял демон. Точно сказать было сложно, слишком далеко, но что-то в нём тварь под человеческой личиной выдавало. И тварь охотилась. Данте таких за версту чуял. — Трётся тут вторую неделю. Приходится провожать Терезу и Линетт до машины. Не город, а сплошь наркоманский притон. Достало. — Элай посмотрел на часы. — Тебе перекусить сделать? Данте кивнул. Часовая стрелка описала ещё восемь адских кругов. Последний посетитель исчез в темноте улицы. Из персонала в кафе они остались с Элаем вдвоём. Потягивая клубничный милкшейк, Данте переписывался с Кристиной. На кухне забренчала посуда. Элай вылетел из дверей служебного помещения с круглыми глазами. — Дерьмо, они перенесли АА на час раньше. Я оставлю пароль от сигнализации. Закрой дверь изнутри, ключ оставь в кассе. Выйдешь через запасной выход — там дверь блокируется автоматически. — Элай пододвинул к себе салфетку и начеркал на ней цифры. — Прости, что так. Я всё ещё на испытательном сроке, мне нельзя пропускать. Ничего не убирай. С утра всё равно приду раньше. Фритюрницу будут чистить. Данте кивнул. Он и не собирался что-то делать, но теперь ничего не делать можно было с чистым сердцем. — Я приготовил тебе пасту и сэндвичи. Они на кухне. — Элай накинул куртку. — Всё, пока. И исчез. Как Элай с таким уровнем ответственности умудрился вляпаться в то, во что вляпался, для Данте до сих пор оставалось загадкой. Сняв фартук, он перемахнул через окно выдачи и, набрав номер и зажав телефон ухом, намотал спагетти на вилку. — Привет, Крис, это Данте. Да, рабочий день закончился. — Данте хмыкнул. — От такого не отказываются. Это на Орфна-Стрит? Да, знаю, канеш. Мой знакомый совладелец. Снаружи кафе разбилось стекло и завыли собаки. — И что мне за это будет? — Данте из диалога не выпал, но чутьё снова дало ёбу. — Звучит заманчиво, но недостаточно. Мы плохо поболтали с ним последний раз. Так что… А вот это уже тянет на вип-ложу. Колокольчик на входе зазвенел, разносясь эхом по пустому помещению. Первой мыслью всплыло: Элай что-то забыл, но Элай никогда ничего не забывал. — Подожди секунду, солнце. Прижав мобильник динамиком к груди, Данте сделал шаг вправо, смещая угол обзора. Улыбающийся человек возник в поле зрения. Стоял посередине зала в приглушенном свете — не шевелился, не говорил. Смотрел и улыбался. Данте отправил очередную вилку со спагетти в рот и вернул мобильник к уху. — Крис, я перезвоню. Да-да, через полтора часа. Ебучий демон. Данте не ошибся. Глаза бегающие, зрачки — суженные. Объёбанный демон. — Мы закрыты. Объёбанные демоны — это неприятно. Завалить их сложнее, потому что засранцы напрочь не чувствуют боли и резкие, как понос. Бить сукиного сына ножом — грязно. Расчленить тесаком — тоже. Попытаться выманить на улицу и расправиться там — стопроцентный погром. Из плюсов объёбанных демонов: как показывала практика, они буквально переставали видеть, с кем связываются, а значит — и затягивать в Лимбо. Данте откусил сэндвич и включил только начавшую остывать фритюрницу. — Ты глухой, блядь? Мы закрыты. Фигура напротив наконец качнулась. Свет неестественно отразился от глазного дна — зрачки расширились и загорелись. — Я ждал черноволосую суку, но ты тоже ничего. Данте кивнул и улыбнулся. После четырнадцати часов на ногах в сраном кафе последнее, что его могло пугать, — это демоны. — Спасибо. — Данте стряхнул крошки с джинс. — Хочешь поразвлечься? — А то. — Как мне везёт сегодня. Я тоже. Демон перелетел через стойку, через окно раздачи, тенью сократил расстояние. Данте увернулся в последний момент, припёр демона поперёк стола и, схватив за затылок, приложил. И ещё разок. Брызги крови разлетелись в стороны. Нижняя губа наскочила на зубы, пробилась насквозь и отвисла к подбородку. По шее демона схлынула красная слюна. Уже грязнее, чем Данте планировал. Ублюдочный визг потонул в масле. Руки обожгло — кожа запылала. Данте зашипел, перехватывая демона удобнее. Не с первой попытки, но голова полностью погрузилась во фритюрницу. Не будь гандон в край обдолбанным, у него мог быть шанс подышать полной грудью дольше, чем тридцать секунд после начала стычки, но угашен он был знатно. Масло бурлило. Тело колотилось в судороге, пыталось оттолкнуться ногами от скользкого кафеля. Данте заломил демону руки за спину, чтобы тот предсмертным тектоником не разнёс полкухни. Топить кого-то — это в целом не быстро. Топить демона — тем более. Твари регенерируют и не хотят отъезжать в мир иной дольше, чем хватает терпения. Масло ускоряло процесс: выжигало, а не просто наполняло лёгкие, как вода. Запахло наггетсами. Тело перестало брыкаться. Данте выждал пару минут сверху, вытащил поджаренную башку, дал стечь маслу и надел сверху пакет, чтобы не засрать вымытый Элаем пол. Горячая голова и её бесполезное тело отправились остывать в холодильную камеру, пока Данте оттирал поверхность фритюрницы и стола, а после — доедал ужин. Реально крип — Элай не ошибся. Человеческое тело или нечто в человеческом теле — удивительно: при должном прессинге оно легко помещается в девяносто литров чёрного пакета. Данте отправил это восьмое чудо света в мусорный контейнер через пару кварталов от кафе и набрал номер Кристины. Ад принимает разные формы, но в этом хотя бы можно было весь день тянуть через трубочку бесплатный клубничный милкшейк.