Эскапизм

Данте настигла волна. Огромный массив воды сбил его с ног. Данте поднялся и под напором рухнул в пену снова. Почти борьба с ветряной мельницей. Задыхаясь и загребая дрожащими от усталости руками кашу песка и соли, Данте отполз назад и рухнул на спину. Чайки кружили над полутрупом в полусознании. В голове шумела кровь. Вне головы шумел прибой и кричали птицы. Данте жил у воды. Чаще — у сетки каналов, иногда — с видом на залив или на реку, но в идеале — у океана. Неважно в чём: хоть ебучий трейлер, хоть разваливающаяся от сырости квартира. Главное — недалеко от бескрайней воды. Это напоминало о доме. Подсознательно, конечно. До Ордена Данте ни о каком доме не помнил: не помнил, как Рай прятался недалеко от Флегетонского озера, не помнил, как иногда выбирался к океану. Тогда шесть часов на машине казались вечностью. Отец следил за дорогой, мама затевала игру «я гляжу и нахожу», чтобы он и Вергилий перестали драться на заднем сиденье. Они завтракали шоколадными блинами на заправке, догонялись мороженым. К середине дороги Вергилий обычно засыпал, и Данте молча смотрел, как цепь гор сменялась низкорослыми домами, затем высотками, шумным трафиком и в самом конце — дорогой вдоль океана. Вергилий продолжал спать, навалившись на плечо отца, Данте держал маму за руку и перепрыгивал через швы тротуарной плитки, пока они шли от парковки до набережной. Сначала обедали в прибрежном ресторанчике, после — гуляли босиком по песку, пили из термоса чай, сидя на пледе, ели сэндвичи и слушали бьющиеся о берег волны. Данте плескал в Вергилия солёной водой и убегал, что было дури, когда брат принимался лепить песковики — снежки из влажного песка. Вергилий никогда не промахивался. В одну из таких поездок они нашли на берегу огромную пустую раковину. Мама разрешила её оставить. Дома она отмыла раковину от запаха тины и прежнего жителя, и с тех пор шум прибоя поселился в детской на полке у окна. Когда не выходило заснуть, Данте выбирался из постели, брал раковину, садился в кресло и, закрыв глаза, слушал, как фоновый шум резонировал в раковине, становясь прибоем. Мама находила его с утра коконе из пледов и подушек и звала на завтрак. А потом всё сгорело. Так казалось, конечно. Это уже в средней школе Данте узнал, что раковины моллюсков в общем-то не горят, потому что состоят из карбонатов кальция, но к тому времени Данте не помнил ни о доме, ни о раковине в комнате. Шум прибоя схоронился под отсыревшими досками обвалившегося потолка. В приюте Данте нашел новую раковину, но внутри кто-то жил. Данте вернул её обратно. Да и забил как-то. Изрос, наверное. Начал слушать людей — своеобразно, в своей манере. Наваливался на девчонок, прижимался ухом к груди и фоновый шум внутри их тел становился новым шумом прибоя в душной тесной комнате над никогда не спящим клубом — суррогат спокойствия. Люди — океан. Снаружи зависят от погоды, под гладью — жизнь, в глубине — неизведанное. За решёткой лестничных клеток Данте, закрывая глаза, на мгновение возвращался домой в кокон из пледов и подушек. А потом это перестало работать, превратилось в пустой белый шум. Данте повысил дозировку, влил в себя покрепче и упрямо продолжил лезть в воду. Раз за разом с пустой головой его выносило на берег ничего. Данте нравился шум прибоя. Не просто ветер и вода, а как огромные когда-то волны рассыпались каплями по бетону. Воздух пах солью. Кэт нашла его на причале, когда очередная волна снесла его с ног. И, чёрт подери, хорошо, что в этом ничего Данте к чему-то прибило. Наверное, если бы не прибило, он бы рано или поздно опустил руки. Тенденция такая была. Невозможно грести против течения в одиночку. Невозможно двигаться вперёд, когда ветер не на твоей стороне. В бессмысленном сопротивлении волны рано или поздно слижут бетон в океан, солью съедят даже самый прочный металл. Данте прибило к Кэт раньше, чем отбило желание жить. Солнце закатывалось за кромку горизонта. Вода вспыхнула золотом. Убирая растрепавшиеся от ветра волосы за уши, Кэт обернулась через плечо. Они молча пересеклись взглядами, и Данте вновь прижался щекой к её спине. Сердцебиение учащалось, когда Кэт двигалась, её дыхание сбивалось от боли в плече. И всё внутри неё начинало звучать иначе, чем секунду назад. Данте вслушивался в неизведанное. Кажется, он заплыл далеко за берег. На воде качались буйки. Под порывами ветра птиц мотало на столбах причала. Развороченные столпы общества догорали под обломками Сильвер Сакс. И Данте слушал шум прибоя, наконец возвращаясь домой.