Rumors About Angels/Слухи об ангелах

Протяжный вздох Тома заставил Билла, без слов, чувствовать: он все сделал так, как брат хотел. Младший слышал, как тот выдохнул, и грудь старшего близнеца опустилась под ним. Но что-то все же было неправильно. Беспокойство терзало, хотя было абсолютно безосновательным. До тех пор, пока Билл не заметил, что следующего вдоха Том не сделал. - Том? – он ткнулся носом в мокрую от пота шею брата, удерживая глаза открытыми. – Ты в порядке? - Его палец аккуратно скользнул над кольцом в нижней губе, не ощущая дыхания на коже. – Том? Опираясь на слабые после оргазма руки, младший близнец приподнялся над братом, окидывая его взглядом. Закрытые глаза Тома были расслаблены, а губы слегка приоткрыты, как если бы он испытывал один из самых ярких оргазмов в своей жизни. Но когда усталые глаза Билла вгляделись в его лицо, он увидел, что ни один мускул не двигался – ни одного движения ресниц, как если бы Том играл. Билл так и подумал - близнец притворяется, желая его напугать, он часто так делал. Младший склонился над братом, позволяя вороновым, слипшимся от пота волосам образовать занавес вокруг их лиц. - Том, открой глаза. Он не понимал, вообще не понимал, почему, но внутри него вдруг все похолодело, как если бы произошло что-то ужасное. В спальне было слишком тихо, неестественно тихо после громкого, страстного секса. Билл отчего-то почувствовал себя одиноко. Потянул на себя одеяло, бросил, вновь схватил и отшвырнул в сторону, как можно дальше – было трудно отказаться от привычного способа согреваться, переплетаясь конечностями. Одежда была разбросана по комнате: сорвана, отброшена и сразу забыта. Траектория их продвижения была хорошо заметна: от двери сразу к кровати, где они до сих пор лежали. - Том, пожалуйста. Иногда старший близнец любил играть, пугая его таким образом. Билл немного склонил голову, когда брат не ответил, а затем нахмурился. Что-то было не так. Что-то было совсем, совсем не так. Билл вновь сел, принявшись изучать лицо брата с большим вниманием, не мигая. Его ладони начали движение вдоль плеч и груди, покрытым тонким слоем остывшего пота, пока правая рука не замерла над сердцем – пытаясь почувствовать что-то, ощутить биение. Когда ничего не произошло, он надавил ребром ладони чуть сильнее. Когда и после этого ничего не случилось, Билл судорожно стал пробовать другой рукой нащупать пульс на шее брата. Попытки не увенчались успехом, он отдернул на время ладонь от кожи Тома и удержал ее над грудью, недоумевая, почему ничего не происходит. Он ожидал, что грудь Тома приподнимется, коснувшись его руки, глаза вновь откроются, чтобы встретиться с его собственными. Что он сделал? Отдернув руку, Билл, пребывая в шоке, накрыл ею рот Тома, не чувствуя… ничего. Разве что, может быть, недоумение, как если бы произошла какая-то путаница. Бег мыслей стал замедляться, пока в голове не образовалась полнейшая пустота. Сердце заколотилось как сумасшедшее – бухало так сильно, что он чувствовал отдачу в горле и висках. Тишина стала давить, поглощая его, насмехаясь над ним. Его собственное дыхание, казалось, тоже грозило остановиться, делая тишину абсолютной. Такой неудобной. Что он сделал? Сглотнув, Билл убрал руку ото рта и подался вперед, касаясь кончиками пальцев щеки брата. Том был таким же нормальным, таким же реальным, с по-прежнему теплой кожей, но уже не такой горячей, какой ее Билл помнил под своими прикосновениями. Было ли это на самом деле так просто? Так легко, затянуть шарф слишком плотно и слишком неожиданно, и убить кого-то? Закончить чью-то жизнь. Он просто потянул – но слишком внезапно и слишком сильно, что привело к несчастному случаю. Это был несчастный случай. Действительно ли люди настолько хрупкие? Настолько слабые? Был ли Том всегда таким? Что теперь? Что ему делать теперь? Что он мог сделать? Том был убит его собственными руками, Том сейчас лежал в его постели, Том медленно остывал. Жизнь уходила из него. Кровать Билла, его убежище от остального мира, сейчас была только предметом, упокоившим его брата. Он не мог убежать, не мог оставить его. Он не доверит своего брата, своего любимого, в руки кого-то еще. Они не станут заботиться о нем в достаточной мере – будут относиться, как к любому другому трупу. Если Билл кому-нибудь скажет, они вскроют Тома, выясняя причину смерти, будут разрезать орган за органом, нерв за нервом, клетку за клеткой. Они оставят его лежать вскрытым на холодном металлическом столе, на несколько часов или дней. Они просто оставят его. Полицейские будут задавать Биллу вопросы, они будут хотеть знать, что случилось. Почему это произошло, как это произошло. Они могут арестовать его, посадить его. Он не мог попасть в тюрьму, просто не мог. Но здесь, в этой кровати, Том был защищен, Билл был защищен, их секрет и их любовь были защищены от обвинений и осуждений. Их идеальный мир был в безопасности. В темноте спальни, их личное понятие идеальности было под защитой. Билл закрыл глаза и вновь опустился на тело под ним. Живот, грудь, плечи – идеальная совместимость. Он никогда не мог отказаться от этого, у него никогда не получалось найти такого же совершенного любовника. Их отношения были предопределены от рождения, кем-то гораздо более сильным и умным, чем они. Он не мог от этого отказаться, он не мог позволить этому уйти. - Том, - Билл наклонился ближе, касаясь носа Тома своим. Он любил так сильно, так глубоко, так безоговорочно. Как могло что-то подобное произойти? - Нет…нет… Давай, открой глаза, - шептал Билл, прихватывая нижнюю губу брата. Руки заскользили по лицу, лаская прохладные щеки Тома, поглаживая их большими пальцами. Он не мог позволить кому-нибудь узнать о том, что случилось этой ночью. Он не мог позволить кому-нибудь узнать, что произошло в этих стенах – в эту ночь или какую-либо другую. Они уничтожат их идеальный близнецовый мир, разрушат его. - Я-я не думал… - по жжению в глазах Билл знал, что вот-вот навернутся слезы, и он не собирался их останавливать. – Я так… - первые капли увлажнили ресницы, смазывая его карандаш для глаз, тени, тушь, и побежали по щекам, оставляя после себя черные дорожки. Билл сильнее зажмурился и мягко прижался губами к губам любимого брата. Он все еще мог ощутить вкус ириса и водки, что они употребляли всего несколько часов назад – такой же сладкий и чистый, как их связь. Он отстранился, когда рыдание перехватило горло, и дрожащими руками быстро вытер слезы, упавшие на щеки брата. Как он мог сделать это? Как он мог быть беспечен с тем, кто любил его так сильно? Кто так сильно доверял ему? Простое движение на Томе было болезненным – ни телу, но сердцу. Он не хотел расставаться с ним - ни тогда, когда они были еще так прочно соединены, когда находились так близко. Он хотел лежать вот так, прижавшись к груди Тома, до скончания времен. И когда Билл, наконец, начал вставать, чувствуя, как в прошлом теплый Том выскальзывает из него, он ощутил себя абсолютно пустым. Билл отдыхал рядом с Томом на кровати, свернувшись калачиком под боком у старшего брата, и в течение долгого времени единственное, что он мог, это смотреть, позволяя слезам молча катиться по лицу и капать на простыни. О боже, что же он натворил?.. - Никто не причинит тебе боль, - заверил он Тома, гладя его по щеке так осторожно, будто одно неосторожное движение могло его сломать. – Я никогда не позволю им причинить тебе боль. Клянусь. Нет, никто никогда даже не коснется его. Его брат не опытный образец. Он идеален, никто не заслуживал его даже касаться. Пока никто ничего не знал, Том оставался совершенным. Они оставались целыми. Дрожащие пальцы очертили тонкие губы старшего близнеца, вниз по складке в уголке рта, и снова вверх, ощущая под прикосновениями легкую щетину. Он жаждал вновь почувствовать эти губы на своей коже, губах, шее, ласкающими наиболее интимные места… Пальцы пробежались по мягкой коже щеки Тома, вплоть до кромки темных волос и дальше к болезненно тугим брейдам. Очертили ушную раковину и двинулись вниз к мочке, касаясь туннелей. Затем едва ощутимым прикосновением двинулись ниже, лаская шею, медленно, запоминая каждый дюйм прохладной, абсолютно идеальной кожи. Билл придвинулся ближе, перемещая голову на плечо Тома. Он часто лежал так поздно ночью, желая слышать сердцебиение старшего брата, ощущать себя защищенным от остального мира. Но теперь, его слух не уловил никакого звука. Теперь не было ни вибрации, ни мягкого размеренного стука. Ничего. Несчастные темные глаза невидяще смотрели на плоский живот, Билл был готов ждать так вечность, чтобы ощутить дыхание, чтобы легкие Тома вновь втянули в себя живительный кислород. Он моргнул раз, другой, ощущая остывшие слезы на ресницах. Вдруг приподнявшись, Билл потянул на себя руку брата, устраивая ее на своем плече. Он должен был почувствовать это снова. Его собственная рука обвилась вокруг живота Тома, прижимая вплотную, удерживая почти властно. Защищая.