Долг ценою в жизнь

Гроттер зевнула и потянулась, задевая рукой Бейбарсова. Глеб усмехнулся и, поймав её за запястье, притянул к себе, заставляя лечь поближе. Гроттер не сопротивлялась – теперь она лежала поперёк кровати, положив голову на грудь брюнету, и перебирала складки на покрывале, которое, сбитое в какой-то сплошной комок, валялось совсем рядом на кровати – слишком дорого было бы попросту бросать его на пол, оно слишком шикарно для этого стоит. - Скажи, я какая она была? – вдруг весело поинтересовалась девушка. – Нет, ну вот мне правда очень интересно! - Она – это Лиза? – удивился Бейбарсов. – Ведь так, да? - Так, - кивнула Гроттер. – Ты всегда вспоминаешь именно о ней, когда я спрашиваю тебя о девушках. - У нас с тобой больше нет общих знакомых среди женского пола, - рассмеялся Бейбарсов. – Ну, тех, которые были ещё до того, как ты потребовала выплачивать Лизкин долг. Лучше бы ты её тогда пристрелила. - Я тебе сейчас совершенно не нравлюсь? – язвительно поинтересовалась Таня. – О, что, я тебя уже совершенно не привлекаю, разве не так? - Ты меня привлекаешь, - возразил Бейбарсов. – Ты до жути красивая и не менее притягательная девушка, но, тем не менее, это не слишком приятно – становиться тем, чем просто выплачивают долги. Таня рассмеялась. Она это прекрасно понимала – вся её тактика была выстроена на сплошном унижении, которое порой задевало людей, а порой совершенно их не пугало. Бейбарсов, казалось, совершенно ничего не замечал – нынче он попросту перебирал её длинные рыжие волосы и не говорил ни единого слова. Гроттер была одета в одну-единственную чёрную рубашку, отобранную у Бейбарсова – ну и, естественно, в нижнее бельё. Собственные длинные ноги она вытянула, упираясь кончиками пальцев в подоконник, до которого умудрилась дотянуться, и Глеб порой скользил по оным внимательным взглядом, словно прикасаясь, и в такие моменты Таня чувствовала что-то вроде торжества, хотя, впрочем, надо признать, что ей просто приятно, когда на неё вот так смотрят, словно она – богиня, к которой слишком приятно прикасаться и с которой ну уж очень хорошо быть рядом. Гроттер нравилось чувствовать, что она словно оказывает кому-либо большую честь и может быть важной в чьей-то жизни. - Ну вот как тебе было с Лизой? – довольно уточнила девушка. – Я хочу знать, какой она была! Немедленно! - Ты её знала. Конечно, знала. Бейбарсов тоже знал. Лиза терпеть не могла выглядеть сексуальной и хотя бы немного привлекательной; она, в отличие от Гроттер, натягивала на себя некрасивые, длинные, бесформенные платья и терпеть не могла носить обувь на каблуке. Его однокурсницы хихикали у неё за спиной и очень завидовали; если они думали, что для Глеба большой секрет, почему именно, то нет – они ошибались. Бейбарсов же ненавидел завистливых людей. У Лизы были в принципе длинные ноги – ну, по крайней мере, Глеб, в отличие от остальных людей, их хотя бы видел, потому что при нём Лиза иногда избавлялась от своих дурацких платьев, но, тем не менее, слишком худощавые. Её волосы казались какими-то бледными и едва ли не полупрозрачными, губы – тонкими, словно у змеи, а глаза Зализиной Бейбарсов терпеть не мог. Впрочем, они были вместе. Прежде Бейбарсова всё это раздражало немного меньше, чем сейчас, и тогда он относился к Зализиной намного спокойнее и уравновешеннее. Наверное, тогда она на самом деле была намного лучше, чем сейчас, но ему совершенно не хотелось думать об этом – поэтому Глеб пытался отогнать дурные мысли куда подальше и сейчас думать только о Тане. Гроттер казалась ему лучше. - Ну расскажи мне о Лизе! – воскликнула Таня. – Ну, вот неужели никто не пытался увести тебя у неё? Никогда не поверю. - Зря, - рассмеялся Бейбарсов. – Зализина, кажется, владеет тёмной магией, потому что другой причины, по которой можно терпеть её нытьё, я тоже не вижу. У Лизы не было куклы вуду, она ничего не умела, и готовить, между прочим, тоже, а ещё она каждый раз делала вид, что очень страдает от каждого его прикосновения. Посему Бейбарсов мирно делил свою прекрасную ночь с покрывалом и раскладушкой, на которую не влезал ни в длину, ни даже в ширину, хотя никогда не был ни толстым, ни полноватым, ни даже пухлым. И не только для родной бабушки. - Знаешь, наверное, она прекрасно держала меня нытьём, - вдруг поделился Бейбарсов своими предположениями. – Это единственное, что она делала всегда более чем идеально, я даже не понимаю, почему так. - А это очень плохо? - Естественно. Таня зевнула и потянулась, едва случайно не ударив Бейбарсова по носу, но извиняться даже и не подумала. Она весело улыбнулась и резко перевернулась на живот, умудрившись опереться локтями о грудную клетку Глеба, используя рёбра в качестве подставки. - Я ныть не буду, - сообщила спокойно Таня. - Да, конечно, - согласился Глеб. – Если я тебе понадоблюсь, ты ударишь меня по голове и прикуёшь чем-то к батарее. - У меня есть наручники. - Тем более! Гроттер весело улыбнулась. Настроение у неё временно было хорошим, хотя, казалось, вскоре это в который раз могло слишком резко измениться в плохую сторону. Бейбарсов уже привык к тому, что Таня никогда не вела себя так, как хотелось окружающим, поэтому он реагировал на все её слова, всё её поведение до такой степени равнодушно, что Гроттер злилась ещё больше. Но не сейчас. - Знаешь, мне кажется, что ты всё-таки до сих пор любишь свою Зализину, - вдруг с нотками ревности в голосе протянула Таня. – И тебе она до сих пор нужна! - Если я скажу, что ты права, ты успокоишься? Или для твоего хорошего самочувствия нужно возражать? – поинтересовался Глеб. Таня нахмурилась. Ответ ей не понравился бы ни в каком варианте, и она понимала, что должна что-то изменить, хотя бы попробовать. План уже созрел у неё в голове, вот только она толком пока что не знала, как превратить его в нечто реальное, а не просто в нечто странное на уровне замысла. *** Гроттер скользнула кончиками пальцев по фарфоровой статуэтке, изображающей чёрного кота, смотревшего на неё прищуренными зелёными глазами, которые даже у неживого, искусственного животного умудрялись буквально гореть. Она стёрла какую-то пыль, усмехнулась и посмотрела в окно, словно пытаясь понять, что делает и одобрит ли природа то, что она назвала собственным выбором. Девушка вздохнула, вновь устало улыбнулась сама себе и взяла телефон, набирая какой-то очередной знакомый номер. Гломов, один из охранников, поднял трубку – девушка отдавала короткие приказы, совсем не думая о том, что будет делать после. Она просто пыталась тянуть время. - И ещё, - когда Гроттер уже собиралась положить трубку, она вдруг решилась на то, на что не могла согласиться вот уже несколько дней. – Мы оглашаем что-то вроде недолгого перерыва в проигрыше. - Всем? - Нет, только ей, - спокойно ответила Таня. – И недолгий, не забудьте, пожалуйста, что я это действительно сказала! - Да, всё будет сделано. В лучшем виде, - спокойно ответил Гломов – Гроттер улыбнулась, радуясь тому, что он всё-таки такой понятливый, а после набрала другой номер. - Да? У Бейбарсова голос был куда более приятный, чем у Гломова. В нём не присутствовало той глупой грубости, которая так сильно раздражала порой Таню при разговорах с её охраной, да и вообще, мягкий бархатный баритон её устраивал куда больше, чем неприятный, грубый бас. Таня порой пыталась уговорить Бейбарсова что-то спеть ей, но Глеб, естественно, отказывался, даже и не думая принимать подобное предложение – он терпеть не мог петь, судя по всему. Ещё, конечно, Таня более чем знала, что Глеб умеет играть на гитаре, кажется, если, конечно, она не ошиблась, и, наверное, своей этой Лизе он действительно когда-то пел, хотя всё, впрочем, зависело от желания самой Зализиной. Гроттер показалось, что она готова сейчас едва ли не убить проклятую соперницу, которая немой тенью зависла между ними с Глебом, но пока что не время. Она не имеет права расправляться с нею так быстро, нет, стоит ещё немного подождать. Пока что нельзя. - Я хочу, чтобы ты приехал ко мне, при чём как можно скорее, - спокойно сообщила Таня. – В офис. - Зачем? – наверное, он только что закатил глаза. – Я же тебе говорил, лето закончилось и я не могу игнорировать пары в университете. - Ты не учишься, ты просто преподаёшь, - усмехнулась Таня. – И ты немедленно приедешь ко мне. У тебя уже всё закончилось, я это знаю. - Гроттер, ты даже согласна учить моё расписание, лишь бы только показывать, что ты главная? – усмехнулся Бейбарсов. – Ладно. Буду где-то через полчаса. Таня кивнула и поспешно спрятала мобильный телефон в сумку, буквально прячась от глупого порыва набрать мобильный телефон Зализиной и высказать ей всё, что она о ней думает. Так нельзя, так будет неправильно, и она не должна вести себя, как последняя дура, но, тем не менее, именно так она себя и ведёт, и другого выбора пока что нет и не будет. Мобильный зазвонил вновь, и Таня бросилась к нему, ожидая, что звонит Глеб, вот только это был не он. Это была её мать. - Да, мама, - Гроттер видела, как Софья сейчас опускается в своё кресло, она звонила первой только тогда, когда сидела в нём. Видела, как делает глоток вина – искристого, безумно дорогого и какого-то отчасти кисловатого. Мать научила дочь горе плохих привычек – Таня не курила, конечно же, потому что это повредило бы и здоровью, и цвету кожи, но, тем не менее, вино и коньяк выпить могла и не в малом количестве. Это, впрочем, никогда не приносило ей удовольствия. Мать говорила, что так и должно было быть. Она просто училась как-то терпеть то, что её раздражало, потому что порой на разных встречах без подобной жертвы ничего и не сделаешь, а Гроттер слушала свою мать, потому что понимала, что она знает намного больше, чем на первый взгляд кажется, а значит, её действительно следует внимательно слушать, а не игнорировать. - Ну что же, ты решила, судя по всему, провести небольшой эксперимент, - протянула Софья. – Ты думаешь, таким образом можно удержать мужчину? - Я не собираюсь совершенно никого удерживать, - самоуверенно ответила Таня. – Он мне не нужен, но я предпочитаю верных. - Да, конечно. Если бы тебе кто-то такое сказал, ты бы и к чёрту пошла, лишь бы продемонстрировать, что это твой выбор, а ты собираешься сказать такое парню, - рассмеялась Софья. – Будешь плакать – не приходи. - Если я буду плакать, то ты станешь последней, кому я покажусь на глаза, - надменно парировала Гроттер. – Моя мать не умеет утешать, моя мать – это, в принципе, вообще не мать. - Конечно. Матерью у нас в семье всегда был Лео, ты его любила больше. Но он гулял направо и налево, а когда я об этом узнала, было уже поздно прощать, - рассмеялась Софья. В голосе послышалась какая-то горечь – она вообще-то всегда любила своего мужа, но признать это теперь было бы слабостью, а слабость всегда казалась Софье Гроттер чем-то крайне непростительным. К этому она приучила даже собственную дочь, из хрупкой девочки превратив её в постоянно уверенную в себе молодую женщину. Которая повторяла материнские ошибки с завидной регулярностью. И Софью, увы, это даже никогда не пугало – она относилась к подобным проявлениям поведения собственной дочери слишком спокойно и даже не думала о том, что Гроттер может быть больно или неприятно. - Я желаю тебе удачи, - спокойно протянула женщина. – Но если ты всё-таки потеряешь человека, который тебе с какой-то радости стал нужен, то пеняй на себя, я тут тебе не помощник. - Я в курсе, мамуля. Последний телефонный разговор перед решением, которое может стоить ей любви – весело, конечно же. Но зато это будет справедливо. И у неё больше никогда из-за этого не будут возникать странные и пугающие окружающих вопросы, а такое не может не радовать, разве не так? *** - Ты упорно желала меня видеть, - Бейбарсов появился на пороге как-то неуместно. Гроттер подняла голову и отставила в сторону бокал, наполненный вином – пить она не хотела, но так было немного легче. Глеб сначала практически сделал шаг, чтобы обнять девушку и поцеловать её, но, тем не менее, что-то в её взгляде, каком-то сегодня слишком тусклом и злом, заставило его остановиться там, где он и стоял, и даже не прикрывать плотно двери, хотя, казалось, это следовало бы делать при любом конфиденциальном разговоре. - Ты мне больше не нужен, - спокойно промолвила Гроттер. - В каком смысле? - В прямом! – Таня вскочила на ноги. – Ты казался мне умным человеком, но теперь я вижу, что даже здесь я ошиблась. Ты. Мне. Больше. Не нужен! – она усмехнулась. – Передай Лизе, что из своего долга она не распрощалась даже с десятой частью, и возвращать всё равно придётся. - Ты плохо считаешь, - усмехнулся Бейбарсов. В чёрных глазах вспыхнуло нечто дьявольское, и Таня едва не отпрянула от него, всматриваясь в ставшие родными черты лица. Она до этого была уверена в том, что на нечто решительное Глеб всё-таки не способен, в конце концов, он ведь согласился, а это не свидетельствовало о том, что он так уж и желает разорвать все свои связи с внешним миром. Но если он сейчас на неё смотрит вот так, то это свидетельствует о том, что, судя по всему, Лиза была не главной причиной, по которой он терпел её столько времени. Тогда почему? Отменять собственные слова было уже поздно. Гроттер даже не поняла, когда Бейбарсов подошёл поближе, сгребая её в охапку и буквально силой вырывая бокал из рук. Неужели её мать всё-таки была права, и она немного ошиблась, решая, насколько горд тот, кого она решила купить себе исключительно ради мести? Наверное, да. Мысли уплыли куда-то далеко – поцелуй получился слишком необычным, преисполненным приглушенной страсти и того, что у нормальных людей называлось предельной ненавистью. - Я всегда знал, что ты ещё та стерва, Гроттер, - спокойно протянул Бейбарсов. – Мне будет интересно посмотреть на то, как ты попытаешься пристрелить кого-нибудь следующего, когда простые слова уже перестанут приносить тебе желанного удовольствия. Гроттер молчала. О чём он? О чём он вообще говорит? Глеб улыбнулся и вырвал у неё с пальцев бокал с вином, отпивая глоток. Тане показалось, что запахло розами – чёрными, которые он когда-то дарил своей Лизе, а ей так и не принёс. - Ты мне обещал чёрные розы, - вспомнив, вдруг протянула Гроттер. – И так и не подарил, между прочим. - Естественно, - кивнул Глеб. – У бедного аспиранта просто не может хватать денег на слишком привередливую девчонку, которая привыкла к богатству и к роскоши. Рано или поздно это должно было закончиться. - Это – это что? – усмехнувшись, протянула девушка, так и не решившись покинуть объятия Бейбарсова. Она уже практически была уверена в том, что он сейчас обязательно останется, поцелует её и останется, ведь, в конце концов, он пока что и вовсе не спешит уходить от неё. Может быть, это и было бы уместным, но только не сейчас – пусть стоит, стоит как можно ближе. - Да ничего, - пожал плечами Бейбарсов. – Ты это называешь долгом, а мои варианты названий сейчас совершенно не важны. Глеб попросту отпустил её, повернулся к девушке спиной и куда-то направился. Таня поняла, что он уходит, только в тот момент, когда за ним практически захлопнулась дверь. - Подожди! – воскликнула она. - Зачем? – когда Глеб оглянулся, его глаза, которые Таня прежде считала карими, были практически черны. – Чтобы получить от тебя очередное указание? - Я же тебе сказала, что ты… - Что я тебе не нужен? – усмехнулся Бейбарсов, возвращаясь обратно и всматриваясь в её зелёные глаза. – Я слышал, моя милая, я всё прекрасно слышал. Да я и ухожу, можешь не вызывать свою охрану. - Тебя нужно выводить с охраной? - Всякое возможно, - кивнул Бейбарсов. – Но сейчас ничего не нужно, я способен и самостоятельно уйти. Ты мне тоже не нужна. Гроттер показалось, что когда за ним захлопнулась дверь, то её словно только что вырвали из сети, словно какое-то устройство, и бросили подыхать на земле без всякой энергии. Дышать стало немного труднее. Таня села на пол, вновь сжимая свой бокал, и сделала ещё один глоток. Запах роз становился ещё более сильным – Таня буквально задыхалась от собственной самоуверенности. Зачем она его прогнала? Это должна была быть проверка. Он, по её расчётам, должен был бы поцеловать её в губы, в конце концов, усадить на этот проклятый стол, быть с нею. А он ушёл. Ещё и наплевал в душу. - Татьяна Леопольдовна, - секретарша заглянула в кабинет, застав начальницу уже вскочившей на ноги. – Вам тут просили передать… вазу с цветами. - Занеси сюда. Цветы должна заглушить проклятый запах… Чёрных роз. Прекрасные цветы в не менее прекрасной вазе показались Гроттер издевательским напоминанием о том, что пора бы уже подбить итог в её глупых отношениях с кем-либо. - Пошла вон! – с ненавистью глядя на секретаршу, воскликнула Таня, вырывая у неё вазу с чёрными розами и швыряя её на пол. Дверь захлопнулась. Громкий стук каблуков известил о том, что секретарша перепугана и, судя по всему, уже считает собственную начальницу самой настоящей дурой, которой оная, впрочем, всегда и является. Таня горько усмехнулась. Ну что же, тут она уж точно сама виновата. Разбила то, что люди называли счастьем, а теперь будет всхлипывать и ненавидеть весь мир. Таня опустилась на колени перед розами, чувствуя, что тушь, наверное, всё-таки потекла, а это может означать только одно – глупые пустые слёзы, которые принесут исключительно боль и больше ничего хорошего. Гроттер хотелось схватиться за сердце и как-то заставить его биться чуть медленнее. Если бы она была волшебницей, она бы вырвала его из груди, но это практически невозможно, поэтому она вынуждена терпеть. Терпеть, пока оно не затихнет. Терпеть, пока не остановится. - А говорил, что никогда мне их не подаришь, - усмехнулась Таня, скользя кончиками пальцев по лепесткам. – Неужели ты думаешь, что от меня достаточно отгородиться попросту дверью? А может, он и не хотел уходить? В конце концов, он вроде бы как расстроился… Гроттер со вздохом почувствовала, что ей стало как-то легче. Дыхание наконец-то стало более уравновешенным, и девушка вроде бы как даже успокоилась. Всё будет в порядке. Всё обязательно хорошо закончится. И ей необязательно плакать – в конце концов, у неё есть люди, которые способны доставить Бейбарсова хоть сейчас. Хочет он того или нет. …чёрные розы последовали в высокую прекрасную вазу, достойную самых лучших на свете цветов.