Долг ценою в жизнь

Голова до жути болела и буквально раскалывалась на части. Открывать глаза не хотелось, равно как и вспоминать о том, что было прежде, но Бейбарсов и без своих воспоминаний прекрасно понимал, что какая-то скотина стукнула его чем-то по голове. Глеб прекрасно знал, что ничего дорогого на нём вроде бы не было - часы, кажется, валялись где-то дома на столе, потому что Лиза и их тоже его матери отдала, словно человека хоронить собиралась, которого с какой-то радости потеряла, никакие броши, запонки, цепочки и кольца Бейбарсов никогда в своей жизни не носил, верующим тоже не был, поэтому на нём не было даже самого обыкновенного крестика, пусть и деревянного, не говоря уже о золотом. С собой никаких вещей он тоже вроде бы как не брал, потому что как-то не до того было - знал же, что после всё равно придётся вернуться, чтобы всё забрать. Деньги какие-то, конечно, есть, но их было мало. Значит, не ограбление. А другой вариант, учитывая то, что он жив и относительно здоров, только один - значит, Гроттер решила вернуть то, что прежде принадлежало ей, пусть и только частично. Бейбарсов же на самом деле совершенно не хотел бы быть без неё - Таня казалась ему слишком прекрасной, особенно теперь, но это не означало, что нельзя было попросту позвонить и поговорить, а надо было именно ловить где-то в глупой подворотне и бить его чем-то по голове. Глеб наконец-то открыл глаза и попытался подняться, но обнаружил, что что-то мешает. Спустя несколько мгновений Бейбарсов наконец-то осознал, что руку что-то держит, а когда покосился на неё, то почувствовал себя в каких-то лихих девяностых. Место это было странное, заброшенное и, судя по всему, являлось той самой тайной дачей Гроттер, на которую порой привозили особенно сильно задолжавших идиотов и некоторых личностей, которых следовало прикопать где-то в лесу под ёлкой. Или под дубом, хотя хвою Бейбарсов уважал малость больше. В любом случае, его вряд ли будут убивать, к тому же, большинство сотрудников Тани его знают и достаточно неплохо - по крайней мере, те, кому она могла бы поручить подобное задание. Значит, дело в том, что Гроттер решила вернуть себе то, что каким-то образом собиралась было потерять. Увы, терять она окончательно перехотела, и всё это вдруг превратилось в огромную проблему для Бейбарсова. Глеб мрачно покосился на собственную прикованную руку и вновь прикрыл на мгновение глаза, явно пытаясь успокоиться. Увы, но успокоиться совершенно не получалось - Бейбарсов запрокинул голову и принялся рассматривать прогнившие доски потолка. Тут, кажется, было электричество, и работало оно явно очень плохо - а это означало лишь то, что если кому-то вдруг захочется поджечь дом, то всё может закончиться очень плачевно. Тут даже стараться не нужно - главное свет в нескольких местах одновременно включить и занять побольше розеток, а тогда короткое замыкание попросту обеспечено. - Милый, ты уже проснулся? - вдруг послышался надменный вопрос. - Ты скучал, разве не так? Или я всё-таки ошиблась в тебе? - Гроттер присела на корточки напротив Бейбарсова и провела кончиками пальцев по его щеке. - Ну, так как там Лиза, мой милый? - Лиза просто замечательно, - проворчал себе под нос Бейбарсов. - Но меня немного больше волнует другой вопрос - что тебе конкретно от меня нужно. Таня рассмеялась. Ну, конечно же, сейчас она вспомнит о долге и будет ему говорить, что ей нужно только это, и ничего больше. Это будет отвратительной и просто прекрасной в тот же момент ложью, в которую он ни за что и никогда не поверит, хотя, судя по тому, как Таня на него смотрит, следует поверить хотя бы раз в жизни. Гроттер сняла туфли, босиком ступая по холодному полу, и подошла немного поближе, а после присела рядом с Бейбарсовым, положив голову ему на плечо. Бейбарсов улыбнулся, утыкаясь носом в рыжие волосы - она всегда была просто великолепной девушкой, но, тем не менее, порой желала слишком многого, чтобы можно было бы это ей на самом деле дать. Глеб понимал, что попросту не смог бы дать Тане то, что она хочет - ну, до конца, но, тем не менее, их отношении были намного лучше, чем всё то время, которое он провёл с Зализиной. - Я разговаривала с Лизой, - усмехнулась Таня. - Она была очень расстроенной и переживала, что ты её бросил, но я сказала ей, что она просто слишком долго не замечала этого, а значит, всё случилось не сейчас и не стоит плакать. - Гроттер легонько, будто бы издеваясь, царапнула его по щеке и поднялась на ноги, явно получая удовольствие от того, что имеет право смотреть на своего теперь уже точно пленника сверху вниз. - Она плакала? - уточнил Бейбарсов, и без Таниного ответа прекрасно зная, что да - Зализина всегда плакала. Это было её попросту отвратительная привычка, к которой, кажется, привык уже каждый, кто вообще когда-либо имел дело с Елизаветой Зализиной. Глеб тоже знал это, и ему было всё равно - он прекрасно знал, что это нормально, и не желал портить собственные нервы на то, чтобы спорить с Зализиной. Таня была другой. Таня была очень сильной девушкой - морально, естественно, хотя и физически называть её слабой казалось достаточно глупым. Она умела поступать только так, как ей хочется, и тот, кто научил её этому, наверное, сделал слишком много ошибок, когда пытался приручить её - потому что это совершенно не помогло ему в том, чтобы научиться руководить такой, как Гроттер. Если бы Бейбарсов не помнил некоторых аспектов их отношений, то сказал бы, что когда-то у Тани была связь с каким-нибудь криминальным авторитетом, но Бейбарсов прекрасно знал, что на самом деле это не так, в конце концов, всевозможные представители криминала вряд ли верят в платонические отношения, особенно если учитывая то, насколько Гроттер страстная натура... во всех смыслах этого слова. Глебу было всегда приятно знать, что на самом деле Таня только его - она сама говорила о том, что предпочитает чистоплотность в отношениях, и это давало некоторую уверенность в том, что Гроттер всё равно ни за что не станет изменять - это попросту не в её правилах. - Да, она плакала, - кивнула Таня. - Я ей просто позвонила и предложила сыграть, но она кричала, что какой-то там он уже давно ушёл и что не вернётся. Я решила заехать к ней, потому что терпеть не могу неопределённость в отношениях - ты ведь знаешь эту мою вредную привычку узнавать всё заранее и достоверно, ведь помнишь, разве не так, дорогой мой Бейбарсов? - Помню. Она сама виновата, - кивнул Бейбарсов. - Нужно было бы ей просто сказать, что она ни на что не претендовала. - А она разве вообще когда-нибудь имела шанс претендовать на твоё сердце, Бейбарсов? - хитро прищурившись, уточнила Таня. - Мне казалось, ты достаточно верный человек, разве не так? По крайней мере, я уверена в том, что вот моей секретарше так и не удалось тебя соблазнить, а она более привлекательна, чем Зализина. Глеб молчал. Его мало интересовало прошлое - думать об оном было бы глупо, а Глеб терпеть не мог тратить время на то, что не приносило ему совершенно никакой пользы. Сейчас он попросту молча смотрел на Гроттер, склонив голову набок и словно рассматривая какой-то уникальный экспонат. Гроттер, ожидавшая от него криков, требований, каких-то громких и совершенно ненужных на самом деле ей фраз, сейчас почувствовала некоторое разочарование, с которым упорно не могла справиться, хотя очень хотела. - Итак, у меня к тебе несколько вопросов, - протянула она. – Я терпеть не могу, когда ты молчишь, и надеюсь на то, что ты не станешь специально пытаться меня разозлить, ведь так. Милый? Бейбарсов хмыкнул. На самом деле она ждала молчания от него, считая, что единственное, что может его вызвать – это заявление, что она терпеть не может, когда он молчит. Глебу было всё равно – он предпочитал игру по своим правилам, а не по глупым ненормальным выдумкам девчонки, которая пытается отыскать своего принца, а не может это сделать. Таня не была глупой, конечно, в общепринятом понимании этого слова, нет, скорее она была слишком умной и именно по этой причине постоянно делала слишком много ошибок, которые стоили слишком высокую цену. Бейбарсова это веселило, и он не стремился скрыть от Тани тот факт, что на самом деле действительно порой открыто смеётся над нею – Гроттер же ещё больше вспыхивала, когда ощущала подобное отношение к себе, и пыталась чего-то добиться, а это странное что-то упорно не приходило к ней, взываемое именно таким способом. - Знаешь, я тут подумала, что твою Лизу стоит убить. Иначе она всегда будет мешать мне, а я не люблю, когда мне мешают, - улыбнулась Таня. – Ты согласен со мной, или, может быть, будешь возражать? Гроттер вновь наклонилась к нему, буквально всматриваясь в глаза и словно желая прожечь его насквозь собственным пылким взглядом. - Ты можешь делать всё, что пожелаешь. Я не собираюсь грызть металл и вырывать батарею, это глупо, особенно если учитывать, как работает твоя служба безопасности. А ты посвятила меня в слишком большое количество собственных дел, чтобы я питал счастливые иллюзии по поводу твоего характера и твоего поведения, - на губах у Бейбарсова вновь заиграла наглая улыбка. Таня улыбнулась в ответ – ей, судя по всему, понравилась подобная манера общения, и теперь девушка попросту молча устроилась напротив него, пододвинув стул. Гроттер выглядела, словно самая настоящая королева. Бейбарсов скользил взглядом по её длинным стройным ногам, по бёдрам, по тонкой линии рук, которые, казалось, должны были обязательно принадлежать какой-нибудь пианистке. Таня весьма неплохо стреляла, и Бейбарсов несколько раз видел её с оружием – надо сказать, весьма будоражащее кровь зрелище, если учитывать то, что ещё тогда Таня принадлежала ему. Может, впрочем, это он принадлежал ей, по крайней мере, именно такую формулировку предпочитала сама Гроттер, но Глеб не видел особой разницы и считал, что это слишком глупо – искать некоторые отличия, которые на данный момент просто обязаны волновать слишком малое количество людей. Гроттер слишком органично вписывалась в данное помещение, чтобы это не было простой попыткой сделать одну комнату старой и неудобной. Наверное, за стеной уже шикарные хоромы, но, тем не менее, здесь всё именно такое старое, странное и абсолютно непривлекательное, что порой хочется остаться именно здесь. - Знаешь ли, милый, - протянула Таня, закидывая ногу на ногу, - я на самом деле жутко ревнивая и склочная ведьма, это так, чтобы ты знал. Ну да ты и знаешь, собственно говоря. И как ревнивая и склочная ведьма, я просто не могу позволить тебе быть с кем-либо другим, у меня для этого слишком слабое сердце. Ты же понимаешь, к чему я клоню, ведь так? - Да, конечно же, понимаю, - улыбнувшись, кивнул Бейбарсов. – Ты пытаешься пояснить мне, что мне лучше не выдумывать и не пытаться оставаться при собственном мнении, потому что если уж ты и пожелала меня заполучить, то это случится при любых условиях. Ты могла бы и не выжидать такие длинные паузы, я вполне согласен с ходом твоих мыслей, но, увы, не понимаю, чего конкретно на данный момент ты желаешь. Таня рассмеялась и весело подмигнула Бейбарсову. Тот практически никак не отреагировал, словно ему было всё равно – Гроттер едва заметно нахмурилась и поднялась на ноги, вновь пройдясь вокруг него, наверное, вот уже в третий раз. - Подумай, мой милый, над своим поведением, - спокойно промолвила девушка. – Я зайду к тебе сегодня, через несколько часов. Будет болеть голова – зови, я обязательно дам тебе таблетку. Таня улыбнулась и, уж нарочито медленно шагая к двери, что-то прошептала себе под нос. Глеб проводил её лишь тоскующим взглядом – конечно же, она пытается продемонстрировать, что всесильна, но есть ли в этом хотя бы какой-нибудь смысл, если Гроттер и в самом деле является хозяйкой сложившейся ситуации? Глеб предпочитал не знать.

***

Холодная вода весьма неприятно стекала по лицу; Гроттер смотрела на него полным ненависти и недовольства взглядом, а после, вдруг в одночасье перестав злиться, устроилась на всё том же стуле, что и в прошлый раз. - Надеюсь, водичка доставила тебе удовольствие, - спокойно протянула она. - Естественно, - согласился Бейбарсов. – Я просто обожаю, когда меня поливают холодной водой по той причине, что у кого-то сегодня просто слишком плохое настроение, но, тем не менее, моя госпожа, этого не изменить. - Не называй меня так! – Гроттер едва не сорвалась на крик. – Если ты думаешь, что, издеваясь, можешь добиться результата, то… - …Этого не будет, - завершил за неё Бейбарсов так и недосказанную мысль. – Гроттер, я уже давно так не думаю. Примерно месяца три. - Следующие три я продержу тебя на цепи, - довольно протянула Таня. – А после, может быть, ты станешь с немного большим уважением говорить обо мне, мой милый друг. А если нет, то дней в трёх годах много, ты можешь просидеть здесь практически каждый из них… В жутком одиночестве! - Мне всё равно, - пожал плечами Бейбарсов. – Я люблю одиночество, и ты можешь даже меня не кормить, но тогда я не выдержу три года. - И то правда, - рассмеялась Таня. Это была шутка. Это была глупая шутка с его стороны, которая вдруг заставила её одуматься – теперь Таня поднялась и, на мгновение замерев, решила пересесть поближе к Бейбарсову. На полу было удобно. В этой комнате не оказалось ни ковров, ни ещё какой-нибудь ерунды, но на полу было удобно, и Таня, переложив тарелку с виноградом, которую зачем-то прихватила с собой, принялась задумчиво рассматривать фрукт, пытаясь вспомнить, почему не взяла что-нибудь другое. Бейбарсов вполне мог бы дотянуться до ключа, который лежал у неё в кармане, но Глеб почему-то даже и не подумал о подобной перспективе, а может, посчитал её для подобной глупости слишком умной и слишком хитрой. Он лишь обнял её одной рукой за талию и уткнулся носом в макушку девушке. - У тебя замечательные духи. Мне интересно, где ты их нашла, - странный запах какого-то кислого яблока заставлял Бейбарсова почему-то улыбаться, а нотки запахов свежевыкошенной травы придавал Тане какую-то особую уникальность, которой никогда не было у Лизы. – Как хорошо, что ты не пользуешься ванилью. - Ванилью пользуется она? – удивилась Гроттер. – Будешь виноград? – она оторвала от ветки одну ягодку и протянула её Бейбарсову. - Решай сама, - отмахнулся Глеб. Гроттер, улыбнувшись, всё-таки отдала ему ягоду – сейчас издеваться над собственным пленником хотелось меньше всего, скорее даже наоборот, Таня желала попытаться наладить отношения и вернуть ту теплоту, которая была между ними прежде. Жаль, что сейчас всё просто так взяло и пропало – Гроттер хотелось бы, чтобы Глеб перестал относиться к ней так, словно она попросту пытается отобрать его у Зализиной. Нет, она, конечно, с радостью уничтожила бы Лизу и больше никогда на свете не сталкивалась с нею, но, тем не менее, это делалось просто потому, что Гроттер хотела быть счастлива. Сильно хотела. Она не понимала, почему это простое, обыкновенное для каждого человека желание кажется кому-то плохим, и до ужаса пугалась одного-единственного заявления о том, что на самом деле она вынуждена будет и вправду кому-либо уступать по той причине, что этот непонятный кто-то просто тоже попросил счастья, а ему уже поздно искать его в другом месте. Таня смотрела на Бейбарсова, конечно, практически как на собственность, но ведь разве кому-то от этого будет плохо? Она хотела быть с ним. Хотела быть с человеком, способным её понять, разобраться в её странных мыслях и попытаться помочь ей. Таня с огромным удивлением осознала, что Бейбарсов не желает ей зла и попросту не пытается ей помешать, хотя, возможно, ему не следовало тогда уходить. - А мне моя секретарша всё-таки передала твои розы, - вдруг, вспомнив о великолепных цветах, протянула Таня. - Да? Я рад за неё, - хмыкнул Бейбарсов. – Может быть, если бы я заглянул тогда к тебе с цветами, сейчас бы обошлось без батареи и наручников? Они рассмеялись, словно по какой-то команде, но это было совершенно искренне. Если бы Гроттер умела любить, то, наверное, посчитала бы, что между ними всё хорошо и правильно, вот только почему-то она упорно верила в дурацкие мысли, что Бейбарсов разговаривает с нею сейчас исключительно по той причине, что желает заполучить ключи от наручников. - Если ты думаешь, что я тебя сейчас отпущу, то ты сильно ошибаешься, - поворачиваясь к нему лицом и откладывая в сторону виноград, спокойно протянула Гроттер, скользя пальцами по пуговицам рубашки Бейбарсова и вдруг схватив его за воротник и потянув к себе. Поцелуй получился с привкусом винограда; Гроттер улыбнулась, наконец-то позволяя Бейбарсову вновь поудобнее устроиться у проклятой батареи и при этом всё-таки продолжать обнимать её за талию. Она считай полулежала в его объятиях, уже и не задумываясь о том, что могло бы быть между ними, если бы они не натворили столько глупостей ещё при своём первом знакомстве. Наверное, всё-таки следовало прежде немного делать головой, и только потом делать заявления, что он ей больше не нужен, но…. А зачем? - Гроттер, а ты никогда не пыталась вести себя, как нормальный логичный человек, действия которого вытекают одно из другого и имеют некое логичное пояснение? – вдруг спросил Бейбарсов. - Всё возможно, - спокойно ответила Таня. – Но, тем не менее, это было бы скучно. Глеб рассмеялся, прикрывая глаза. Таня лишь бросила на него косой взгляд, а после решила, что лучше немного больше внимания уделить винограду, чем тратить его на Бейбарсова, который терпеть не может вести себя логично и разумно. Девушка вообще совершенно не верила в то, что порой реальность бывает вполне нормальной, поэтому сейчас предпочитала не тратить своё собственное время на глупые размышления. - И всё же, Бейбарсов, не считай, что я тебя отпущу, - повторила она, пожалуй, для того, чтобы быть уверенной в собственных действиях. - Я это понял. - Точно понял? - Да, вполне, - согласился Бейбарсов. – Я вообще достаточно неплохо понимаю человеческий язык, если ты об этом, и говорить нечто миллион раз было бы необязательно. - Тебе принести еду? – уточнила Гроттер. - Если хочешь, то я вообще-то буду совсем не против, - кивнул Бейбарсов. На его губах заиграла весёлая улыбка, а Таня, подмигнув парню, поспешила уйти куда-то, вероятно, планируя всё-таки принести еду – это не было бы лишним на данный момент. Бейбарсов остался один. Он вновь запрокинул голову назад, рассматривая потолок и предпочитая думать о том, что было бы, если бы Гроттер вела себя хотя бы немножко логичнее. Наверное, в таком случае она превратилась бы в нормального человека, хотя, впрочем, кто её знает. Впрочем, ей не хватает не логики. Ей не хватает доброты. Таню явно кто-то когда-то сломил, но Бейбарсов так и не понял, кто и когда. Она явно ни с кем, кроме Валялкина, прежде не встречалась, и долгое время предпочитала никого не пускать в собственное сердце – это факт. Это Глеб понял практически сразу, как её увидел, и его не особо обрадовало подобное открытие. Ещё Гроттер терпеть не могла оставаться разумной и понятной. Она предпочитала путать людей и делать вид, что на самом деле её удобнее ненавидеть. Может, так и было. Но Глеб предпочитал не пользоваться данным вариантом. Один факт он мог назвать с точностью – Таня была уникальной. Гроттер не походила не только на Лизу, а и на всех девушек, которые он имел счастье или беду встречать – Таня была особенной и такой, какую никогда нельзя будет пояснить. Рыжий ангел. Нет, не так: рыжий ангел с чем-то смутно смахивающим на демонские клыки, которыми она пользуется поразительно часто. Когда Гроттер вернулась, Бейбарсов так и не успел напомнить себе, что не хотел задавать этот вопрос, и глупое "почему ты такая" слетело с языка раньше, чем он вообще успел включить голову. - Какая – такая? – тут же спросила Таня, устраиваясь вновь на стуле напротив него – хорошего настроения девушки как никогда и не бывало, и Бейбарсов понял, что только что спокойно подписал себе замечательный приговор. Зря. Он не хотел ругаться с Таней, совершенно не хотел, просто так получилось. Просто с такой, как она, невозможно жить мирно, а он не особо и пытался, чтобы это у него вышло нормально. Хотя бы как-то вышло. Поэтому сейчас следует извиниться перед нею или сказать что-то ещё подобное, но поскольку он терпеть не может извиняться, то обида так и повиснет в воздухе на всё их дальнейшее общение. Навсегда. - Я – такая? – наконец-то вновь подала голос Гроттер. – Бейбарсов, если ты пытаешься таким образом мне прозрачно намекнуть на то, что я ещё та стерва, то вообще-то я в курсе и молчать дальше необязательно. - Ну, ты не совсем стерва, - покачал головой Бейбарсов. – И дело не в том, как ты себя ведёшь, а что тебя к этому приведёт. - Мы уже об этом говорили. - Да, но я не верю в то, что ты превратилась в ту ещё сволочь только по той причине, что однажды Валялкин отправился к Елизавете. Так просто самостоятельно стервами не становятся, у тебя явно был живой пример. Таня усмехнулась. Она достаточно долго попросту молча смотрела Бейбарсову в глаза, а после вдруг отвернулась и громко рассмеялась. - Не ревнуй. - С чего ты взяла, что я ревную? – удивился Бейбарсов, но удивился, наверное, слишком уж притворно, потому что и сам не поверил в это глупое восклицание. – Нет, ну в самом деле, с чего ты взяла? - Как минимум с того факта, что ты смотрел на меня так, словно я – твоя собственность, - протянула Таня. - Ты не моя собственность, - тут же возразил Бейбарсов, но, решив, что врать – это дело глупое, добавил: - Но я бы не отказался от подобной возможности. - Да? Хорошо. Мне лестно это слышать. И я такая не из-за того, что у меня был поразительно бурный и плохой роман с каким-нибудь плохим парнем или чем-нибудь подобным. - А почему тогда? - У меня мама такая. Вот ты же похож на свою мать, верно? – улыбнувшись, весело поинтересовалась Таня. – Я видела её, между прочим. - Мы похожи только внешне. - Конечно, только внешне, - кивнула Гроттер, рассмеявшись. – Твоя мама просто прекрасная женщина, но, увы, она ещё почище моей, поэтому подходить и знакомиться я не стала. - И чем же она хуже твоей матери? – уточнил Бейбарсов, который вышеупомянутую Танину маму в жизни никогда не видел. - Тем, что она горит. Моя остыла и поэтому сохранилась, а у твоей, судя по тому, как она там с кем-то разговаривала, пламя не стихает ни на мгновение. Она - страшный человек, Бейбарсов. И, думаю, сожгла сердце далеко не одному мужчине, - Гроттер подмигнула Глебу. - Моя мать всегда любила только одного моего отца. - Никто не спорит. Есть мужчины, ради которых мы, увы, прыгаем с моста в реку, но такой бывает лишь раз в жизни, Бейбарсов. Остальных лучше сжигать, чтобы он больше никуда не ушёл. - А параллельно никак? - И это можно, - согласилась Таня. – Я очень рада, что ты за взаимную верность, не так ли, милый? Бейбарсов кивнул. Ему надоело спорить.