Drown.

FlashBack.

Кап-кап-кап. Фильм на паузе, до дурноты пустая комната. Я оглядываюсь, пытаясь собраться с мыслями, рьяно разбегающимся по углам, подальше от меня. Запускаю руки в волосы, пересчитываю еще не размытые капли дождя на стекле. Одна... вторая... одна... вторая... Дальше не доходит. Становится тошно. Рука застывает над мусорной урной, а выкинуть чертов дневник сил не хватает. Сразу тесно в груди становится, словно сама мысль расстаться с последней ниточкой, связующей нас, причиняет боль. Потряхивает. Нет. Скорее руки дрожат. Я вновь бросаю отчаянный взгляд по углам, впиваюсь глазами в стекло. Гляжу на темные окна ее спальни. Свет не горит. Значит, и ее дома нет. «А где она может быть?» Мысль упорная, бойкая, она упорно бьется мне в лоб, причиняя боль своей навязчивостью. Душевную, и почти физическую. Кап-кап-кап. Капли шумно ударяются о твердую поверхность. Звук становится то громче, то тише. Дождь то стихает, то заряжает в полную силу. Нет золотой середины. Как и в этой странной одержимости. Как и в боли. Потому что само слово «боль» в моем лексиконе ассоциируется с ее именем. Терпкий запах сигарет пробивается в комнату, вместе с громким кашлем отца. Я глубоко вдыхаю его, ощущая... странное клокочущее в груди чувство. Сильное, болезненное, бесполезное. Ярость. Взбешенность, пробирающая меня до костей. «Завтра он уедет. Завтра все станет как прежде», — уверяю себя. Но эта ложь, как и сама чертова ярость, сжигающая изнутри — бесполезна. Как прежде не станет. В следующее мгновение дневник летит в сторону моей кровати, выписывая замысловатый пируэт. Нога ударяет по пластиковой сетки, и урна беззвучно впечатывается в стенку под окном. Тихий хруст, но и тот скрывает мелодия, набирающего силу дождя. Неожиданно вспыхнувший тусклый свет, окрашивает стены комнаты в тени и лишь слегка задевает меня. Она дома. Наверняка, собирается спать. Я отлипаю от места, перебираю ногами и двигаюсь ближе к окну, хоть и знаю, что этого делать вовсе не стоит. Неспешно подбираю пластиковую корзину, кручу ее в руках, тяну время, и только потом поднимаю глаза, сперва обнаруживая отражение своих уродливых глаз, а потом уже вид на ее комнату. Она ходит из стороны в сторону. Машет руками, улыбается, перекладывает вещи и, видимо, о чем-то говорит. Я знаю, что мне стоит отлипнуть от окна. Знаю, что мне стоит отойти, дабы боль прекратилась, хотя даже в этом случае она бы не прекратилась. А потом я перестаю думать, потому что она притормаживает возле кровати. Сердце с отчаянной надеждой трепыхается в груди, когда я вижу большую растянутую футболку в ее руках. «Ад любит хаос». Все вокруг накрывает вакуумом, даже мои мысли, до сего момента разрозненные, устремляется к одной цели. Удивленный возглас замирает на губах, пальцы сильнее впиваются в пластик. Изумление сочится из каждой поры, и она, словно его чувствует... Улыбка на ее устах застывает, взгляд мечется в окну. Я вижу легкий испуг в ее глазах, когда она наталкивается на меня. Чувствую его осадком на своих легкий, когда вдруг трудно становится дышать. Не мигаю. Больше не дышу. Желудок ухает вниз. А потом мир взрывается звуками. Дождь усиленно атакующий окно, шум в соседней комнате, хлопок дверей, треск в руках. Она резко дергается к окну, хватает в руки шторы и с силой тянет их на себя. Но они не движутся, будто застряв, и я успею заметить за ее спиной фигуру. Его фигуру. И прежде чем меня успевает накрыть неудержимая ярость. Прежде чем я успеваю разбить стекло... Ткань, наконец, поддается, замыкаясь перед ними. Оставляя лишь неясно очерченные тени. Перед глазами остается только собственное отражение. Ненависть плещет в груди. Я задыхаюсь, эмоции атакуют, и наступает оцепенение. Делаю глубокие шумные вдохи, словно успокаиваясь, кровь гулко тарабанит в ушах, а взгляд падает на руки, когда я вспоминаю, как она сжимала мою футболку в своих руках. Но там лишь покореженная урна и отломанный кусок пластика. Кап-кап-кап.

ооООоо

Я прикрываю глаза, когда она передо мной смущенно отступает в сторонку. Улыбка просится на губы, но я сдерживаю себя, когда вижу, как она торопится избавиться от цветов в своих руках, поспешно впихивает их в руки Мерфи что-то бормоча про вазочку. Не сдерживаюсь, усмехаюсь, когда она протискивается рядом, так близко, что костяшки пальцев торчащих из кармана касаются мягкой материи ее юбки. А она, округлив глаза, шарахается в сторону едва ли на стену не натыкаясь, лишь бы я ее не трогал. Не будь сей пируэт так смешон, должно быть, мне стало бы обидно. Разве что только чуть-чуть. Но мне нравилось так на нее действовать, вызывать хоть какие-то реакции, чувства, эмоции. Даже пустота внутри, оставленная ею, начинала тихонько вибрировать, точно призывая, умирая от жажда заполучить ее внимание, излечиться, затянуться. Я огибаю стол, ступая неспешно, лениво растягивая движения, шаги. Зная, что играю на ее нервах. Зная, что волную. И вот она: улыбка. Такая привычная, проказливая скользнула по губам, слегка согревая изнутри. Искренняя. «Я лишь смеюсь над ней», — мысленно говорю. Но она тут же превращается в натянутую, когда мой взгляд упирается в расслабленно сидящего на диванчике Джейсона Смита. И как-то становится сразу не до смеха. — Она не любит цветы, — выдаю, не сразу понимая что говорю. Да и доходит до меня только, когда я распознаю, как напряженно застывает перед столом Трейси, сминая какую-то бумагу. Но не вмешивается, а отходит в сторону, ближе к Мерфи, застывшему к кулера. Смит с ленцой улыбается мне, задумчиво опираясь на руку. И лишь легкий налет ненависти в его глазах напоминает мне, что мы по разные стороны баррикад. — Учту, — мягко отвечает он, и недолго думая, добавляет: — Как там Джейден? Он произносит свой вопрос легко, словно автоматически, не думая даже, проявляя вежливость, но мы оба знаем, что перед тем как его задать, Смит несколько раз подумал и рассчитал. — Прекрасно. Готовится к свадьбе. Счастлива, — закончил я, с удовольствием отмечая, как улыбка на его губах сползает окончательно. — Рад за вас, — холодно усмехнулся он, но жаркий огонь его глаз, полыхнувший при опрометью брошенном взгляде на Трейси, подсказал мне обратное. — А тебе стоит... — с языка рвется разное. Мне хочется пожелать ему гореть в аду, отправить на все стороны и красочно расписать что будет с ним, что будет, если он еще раз окажется рядом с Уэст, но... — Хватит, — устало прервал Мерфи, наконец, становясь между столом и диваном, будто разводя нас по разным углам. — Как дети малые. И правда. Стряхиваю с себя пелену злобы, избавляюсь от ненависти, нацепляю любимую непроницаемую маску. — Так для чего вам мое присутствие? — осведомился, хотя и знал заведомо ответ. Вовсе не тот, что выдал мне Брайан. Я знал настоящий ответ. И ответная сдержанная улыбка Джейсона послужила мне подтверждением. Как оказался, мыслил я в нужную сторону. — Нам нужно соблюсти все правила, — как неразумному ребенку ответил он. Еще один вдох. Теперь Смит вызывал еще большее раздражение, теперь, когда выявилась эта непонятная связь с Трейси. — Верно, — неприязненно усмехнулся, усаживаясь в кресло. Брайан уже протягивал, зажатые между пальцами бумаги. Я взял их, медленно разложил перед собой на столе, лениво пробегаясь пальцами по строчкам, по ровным рядам букв, складывающимся в слова, больше увлеченный самим процессом, чем смыслом слов, который так и остался на задворках сознания, так и не сумев прокрасться в, закипающий в череде мыслей, мозг. Один раз, второй, третий. Но как я не старался, вчитаться в текст мне так и не удалось. Благо довериться Мерфи я мог, потому страшным это не показалось. Взял ручку, размашисто вывел подпись и оттолкнулся от стола, поднимаясь на ноги, чтобы Брайан мог занять свое место. Все еще старательно избегал взгляда Уэст, игнорируя ее присутствие, а потом неожиданно поддался порыву и стрельнул в нее ровным взглядом, больше направленным на то, чтобы проверить чем она занята, чем как-то дать о себе знать. Хотя и последнему тут имело место быть. «Внимание на меня, Уэст». И она послушно вперила в меня взгляд, допуская мелкую улыбку. Такую мелкую, едва заметную. Такую улыбку, сумевшую, как когда-то, выбить почву из-под ног. Выдохнул. Взял себя в руки. Отвернулся, натыкаясь на насмешливый взгляд, все еще подпирающего рукой лицо Смита. Но перед глазами замельтешили другие образы. Легкий прищур глаз, плутоватая улыбка, тут же сменяющуюся в тревожную, прежде чем осторожно прижаться к моим губам. Дрожь в хрупких руках на моих плечах, слегка отталкивая, прежде чем притянуть обратно. Это была Трейси. Всегда Трейси. Игриво отталкивающая и вновь притягивающая обратно, играясь со мной как с игрушкой. Трейси, отчаянно разрывающая мое сердце по кусочкам, стирающая его в крошку. Трейси, которая так пылко дарила мне страсть, прежде чем забыться сном в моих руках. Трейси, сыплющая проклятиями, пока я до ломоты в костях, сжимал ее в объятьях. Трейси, распадающаяся в моих руках. Трейси, сопящая под боком. Та, что обнимала и отталкивала одновременно. Та, что сама того не понимая, дарила то, что я так и не сумел найти с Джейден. Та, что отдавалась ночью, а днем плевалась в душу. Эта Трейси. Моя Трейси. Моя. Моя боль. Моя одержимость. Любовь всей моей жизни. Которую я хотел оттрахать, измельчить и вышвырнуть из своей жизни. Словно никому ненужную сломанную игрушку. Я ненавидел ее. Я хотел ее. Тогда-то я и понял, что чувствовал Смит, глядя на меня. Он был в той стадии, в какой был я, когда она, вбив себе в голову мнимую любовь к Итану, бросила меня. Своего лучшего друга. Вот только Джейден была не Трейси. А Джейсон не был мной. Они умело давили друг на другу, ведя свою «холодную войну» на расстоянии. Не пытаясь встретиться, ведь оба знали к чему это могло привести. И я был против. Вот только сейчас, наконец, осознав, что был против не потому что ревновал, а потому что боялся за ее сердце. Такое хрупкое сердце. Да и в этой истории виновником был Джейсон. Джейсон, отчаянно ищущий свою свободу. Влюбившийся, но вбивший себе в голову, что влюбился он не в ту. Джейден была слишком идеальной, эфемерной, будто не с этой планеты. Она была не для него. И он боялся ее потерять, хотя сам стремился к свободе, в конце концов, сделав все, чтобы это и произошло. Чтобы она сбежала от его странных взглядов на жизнь, сбежала от его одержимости, навязчивого внимания и бесконтрольных вспышек ярости. Он чем-то напомнил мне меня самого. Но я вышвырнул эту мысль из головы. Я не вынуждал сбегать Трейси. Она была всем для меня. Сестра, любимая подруга, девушка, которой я в итоге отдал свое сердце, которое она швырнула мне в ноги, пнув его напоследок. Но это ничего не меняло. Несмотря на всю боль, пережитую от ее поведения, я никогда не менял своих позиций. Она всегда оставалась моей, а наши отношения больше стали походить на игру, пока я не решился уехать и оставить ее. Дать свободу. До тех пор, пока она буквально не постучалась мне в дверь. Но даже тогда, когда между нами лежали десятки городов, она оставалась моей, и я продолжал о ней заботиться. Я любил ее. А это значит, что Джейсон, врозь своей эгоистичной натуре, пребывал в агонии. Отчего почему-то мне на секунду стало грустно. Решительно повернулся к нему спиной. Мы идем по головам, верно?

FlashBack.

— И чего ты тут стоишь? Я вздрогнул, раздражаясь от того, что на секунду позабыл о своей осторожности. Убрал скрещенные руки с груди, отпрянул от стены, не глядя на застывшую рядом Кэт. — Ну?.. Раздражение ослабло, когда я увидел, как она слегка пошатывается, опираясь на стену. Слишком пьяная, слишком развязная, слишком... разговорчивая. В голове ярко вспыхнула мысль. Такая ослепительная, ясная и радостная, что я невольно подался вперед, нависая. — Кэт, — едва ли не пропел. — Как дела? — Не веди себя так, а то сразу становится ясно, что тебе что-то от меня надо. Улыбка на губах стала чуть шире. Все верно. Мыслит она в правильную сторону. — Так, что ты тут делаешь? — Риторический вопрос, и мы оба об этом знали. Как и знали, что где-то впереди за стойкой стоит Трейси, слишком увлеченная разговором с Итаном, чтобы обратить на нас внимание. Кэт прижалась к стене, бросая взгляд мне за плечо. — Она вернется, — хрипло шепнула она, обращая на меня свои глаза. Два горящих омута на раскрасневшемся лице. — А кого это волнует? — усмехнулся, придвигаясь вплотную, пряча глаза, задевая губами нежную мочку. — Вот только не стоит лжи, Рэйс. Тем более, мне врать не надо. — Тогда помоги мне, — шепнул у ее уха, через пальцы пропуская шелковистые нити. — Я хочу снова жить. Она замерла под моими руками. Кокетливость испарилась, дымкой взмыв к потолку. А потом три слова, вызвавшие у меня отторжение: — Отпусти ее, Кейден... Тело взбунтовались, вены на руках разбухли, давление ударило в голову. А мысль о ней стоящей позади, в компании того парня, сердце расщепляла на мелкие кусочки. Только один ответ: — Нет. И следующий вопрос: — Больно? Не отвечал, чувствуя, как ее рука продвигается вверх по моей, вырисовывая немыслимые узоры. Больно. Так невероятно больно. — Это первая любовь. Ее осторожная улыбка коснулась моей шеи. Музыка стала еще более взрывной. Любовь — слишком незначительное слово, для такой зацикленности на одном человеке. — Идем, — буркнул, резко отпрянув. Схватил за руку, бесцеремонно потащив за собой. — Что? — Выпьем. — Я и так пьяна. — Но я трезв. — Зачем тебе пить? Тогда это показалось правильным: — Чтобы отпустить ее. — И вызывающе: — Поможешь? Она пошла увереннее, не убирая улыбки с лица. Крепко удерживая мои пальцы в своих. — Осторожнее, Кейден. Она меня не простит, если все пойдет не так, как надо. Я знал о чем она. И она знала, что я знал. — Она смотрит. Знаю и это. Хотя и делаю вид, что удивлен. Но я всегда рядом, всегда наблюдая за ней, иду по пятам. Даже, когда очень больно. Но и я умел причинять боль, хотя тогда так и не причинил ее этим поступком. Породил сомнения лишь в своей голове, сумбур в душе и страх, так и не сумев довести свой план до конца. Так и не сумев «потрясти тряпкой». Все пойдет не так, как надо, Трейси. И выпивка была для этого обязательным условием, потому что на трезвую голову сил бы мне так поступить не хватило. Ведь это все разрушит, верно? Не будет возврата. Если я пересплю с Кэт, не только Трейси меня возненавидит, если она это вообще сделает, но и я сам. Бросил последний взгляд на стойку, увидел ее. Делает вид, что разговаривает, избегает взгляда, хотя и замечаю яростные огоньки в ее глазах. Но она там, с ним, крепко прижимается, утыкается носом ему в шею, иногда нагибается и что-то шепчет на ухо. Зная, что я сгораю. Но... Если она с ним счастлива, то пусть все так и остается, правильно? Тогда мне стоит растоптать ее чувства, как она мои. Сделать больно, отшвырнуть, насколько это вообще возможно. Так я думал тогда. Трахну ее подругу, потом потрясу этим перед ее носом, как красной тряпкой перед быком. И БАМ! Но, я знал, что она вернется. Она же, как мотылек. Только мотылек мчится на свет, рождаемый огнем, а она на эмоции, рождаемые нами... мной. Она вернется и все пойдет по кругу, потому что любить по-другому мы почему-то не можем. Между нами вечная война, борьба характеров. Она не принимает меня, боится, идет на поводу мнений, а я готов следовать за ней. Только, пожалуйста, не забудь потом вернуться ко мне, Трейси.