Drown.

— Ну, что же... Было приятно снова с тобой встретиться, Рэйс. В комнате, казалось, застыли даже пылинки, которые так неуловимо вытанцовывали в воздухе. Голос Джейсона сорвался на звенящую тишиной. — Уже уходишь? — парировал я, бросая на него скептический взгляд. Он встретил меня полным равнодушием с едва заметным презрением в глазах. — А мне казалось ты очень торопился. К своей невесте, — едко, но вежливо, совсем легко брызгая в меня ядом. Почти изящно. — Ты ошибался. Он холодно улыбнулся моему ровному голосу и повел плечами, небрежно перелистывая бумаги, которые ему подала Трейси. После чего поднял взгляд на нее, заинтересованно пробегаясь взглядом по изящным пальцам, останавливая взгляд на напряженном лице. Я проводил его глазами, повернувшись, опираясь спиной на стол Брайана. — Возможно, — отстранено ответил Смит, все еще не глядя на меня. Я почти почувствовал затылком заинтересованную улыбку Мерфи. Ему нравилась эта игра, которую он вел со мной. Только теперь к ней подключился и Смит, который ввел свои правила. Он не был моим другом, который сумел бы отступить попроси я его об этом. — Так во сколько мне за тобой заехать? — неожиданно задал вопрос Смит. Я застыл, не отводя взгляд от побледневшего личика Трейси. Большие глаза округлились еще больше, став в разы крупнее, плечи напряглись, а тело окаменело. В этот момент мне многое хотелось сказать, но раздувающийся внутри пузырь привлек все мое внимание. Мне стоило взять себя в руки. И словно через вату в ушах пробилось: — Я не... — я видел, как шевелятся ее губы, но не понимал, что она хочет сказать. Мешал нарастающий гул в ушах. — Сегодня она заканчивает в семь. — Брайан поддался вперед, скучающее подпирая голову рукой. Я бросил на него взгляд украдкой, но он даже не взглянул в мою сторону. — В семь, — повторил для верности. — Но я не... мне нужно... я не... «Неужели она пытается отказаться?» — пронеслось у меня в голове. — Ей нужно... — решительно начал я, приковывая к себе внимания. — До семи ты все успеешь, Трейси, — уверенно закончил Брайан, перехватывая у меня инициативу. Что он, черт возьми, делает? Я оторвал глаза от его непроницаемого лица, переводя взгляд на Трейси. Она была похожа на привидение, когда бросила на меня затравленный взгляд. Я сжал край стола под руками, впиваясь в Джейсона Смита. Его насмешливая улыбка, когда он поднялся оповестила всех в комнате, что разыгравшееся представление его очень даже позабавило. — До вечера, — улыбнулся он Трейси, прежде чем переключить свое пристальное внимание на нас с Мерфи. Преодолев расстояние несколькими шагами, он твердо протянул руку Брайану и слегка кивнул мне. — Всего доброго, — напоследок холодно улыбнулся, поудобнее перехватывая свою поклажу, прежде чем отправиться к двери целеустремленной походкой уверенного в себе человека с каждым шагам, втаптывая мое самообладание в землю. — Ты же знаешь, что я и за меньший проступок мог бы уволить тебя, — прошипел я, не спуская взгляда с двери, за которой пару секунд скрылась и сама причина переполоха. Трейси не сдвинулась с места, растерянно глядя на нас и судя по всему совсем не зная, как себя вести. — Но не уволишь, — мягко ответил Брайан, легонько качнув головой. Я оторвался от его стола и медленным, размеренным шагом прошел к дивану, демонстративно занимая место рядом с тем, на котором ранее восседал Смит. — Заводите связи, Мисс Уэст? — протянул я, вперяя в нее взгляд. Хотя она все еще и оставалось бледной, взгляд ее был все тот же твердый и упрямый. — По счастливой случайности мы познакомились в самолете, когда я летела сюда. Мы уже были знакомы, когда встретились здесь, — спокойно объяснила она, явно пытаясь удержать нейтральные отношения между нами. Но, Боже, о каких нейтральных отношениях может идти речь, когда мне хочется вышвырнуть за дверь Мерфи, а ее усадить к себе колени. Вот только... зачем? Только она была способна возродить во мне столько противоречивых эмоций одним взмахом ресниц. — Ловко, — усмехнулся я. Она устало прикрыла глаза и, сделав несколько шагов, смело уселась на то место, где сидел Джейсон. — Что не так, Мистер Рэйс? — устало зарываясь в руки произнесла она. Я привалившись к спинке дивана, одарил ее слегка удивленным взглядом, с изумлением отмечая ее поникшие плечи. — Я не знала, когда знакомилась с ним, что у вас с ним какие-то конфликты. Да и меня это не особо касается. Я с интересом отметил, что усталость в ее голосе не поддельная. Она в самом деле вымоталась. Но должного злорадства я не почувствовал. Только желание отпустить ее домой. Или самому отвезти. Просто позаботиться. Удержать ее как можно дальше от Смита. — Ты права, — киваю. — Не касается. Она повернула ко мне свое осунувшееся лицо, глядя на меня такими большими детскими глазами, что я почти окунулся в детские воспоминания, где она смотрела на меня также, разбив свои коленки. — Тогда почему ты так недоволен? — я замираю под ее немигающим взглядом, кончиками пальцев чувствуя пролегающее между нами напряжение. Где-то на фоне Брайан поднялся и бесшумно покинул кабинет, где мы застыли не в силах оторвать друг от друга взгляд. Тогда-то я и почувствовал, что впервые после ее приезда я поймал ниточку. Понял ее настроение. Хотя и не до конца понимал к чему все идет. — Ты все время лжешь, — хрипло выдавил. Секунды пришли в действие, минуты увеличили скорость. Все потому что она неожиданно отвела взгляд, будто истратив все свои силы. — Я ничего не буду доказывать тебе, Кейден, — оборвала она. — Мы уже говорили с тобой об этом. Я устала, прости. «Я устала, прости.» «Я устала, Кейден.» «Я ничего не буду доказывать тебе, Кейден». — Ты пойдешь с ним? — вопрос вырвался против воли. Я едва ли не застонал от собственной глупости. Кажется, даже Трейси удивилась. Ее чистые глаза вернулись ко мне: — Я не собиралась, — призналась она. — Но пойдешь, — закончил вместо нее. Она не стала сотрясать воздух словами, лишь мягко кивнула. Застарелая рана в груди заныла, будто ее раздирали когтями. Когтями той древней ревности, которая просыпалась каждый раз, когда я слышал, что у Трейси своя жизнь. Что Трейси прекрасно живется и без меня. — Я хочу жить, Кейден, — прошептала она, словно объясняя свой поступок. Напоминая мне о забытом: «Помоги мне. Я снова хочу жить». — Ты всегда жила, — возразил я, не добавляя: «Но не я». — Отпусти меня, Кейден. «Отпусти ее». — Нет. «Нет». Вздохнул. Раз. Второй. — Ты вправе жить, как сама того хочешь, Трейси. Если это не идет вразрез с моими желаниями, — я позволил себе лукавую улыбку, которую выдрал из своего застывшего сердца. — Твоими желаниями? Я скоро уеду, Кейден. — Смею напомнить, что я буду одним из тех кто оплатит твой билет, — парировал ледяным тоном. — Тебя не будет рядом, — зачем-то добавила она. Словно раззадоривая маленького ребенка. — Я устала тебя просить. Конечно. Она просит, но эти слова пусты. — Тебе же не жаль, — следя за ее безжизненными глазами заметил я. — Ты не раскаиваешься в том, что натворила тогда. Не пытаешься что-то изменить. Ты продолжаешь вести себя, как та малолетняя стерва. Ее щеки вспыхнули румянцем, рука дернулась на колене, будто сдерживаясь. Похоже, она хотела ударить меня. А я наклонился вперед, желая чтобы яд моих слов проник в ее сердце: — Я любил тебя. Так сильно любил, что прощал все твои промахи. Я готов был принять тебя даже после Итана. После того, как ты, черт возьми, залезла в его постель. После того, как топтала мое сердце из раза в раз. И я принимал тебя. Ты же всегда возвращалась, Трейси. Ты жила. Ты жила с Итаном. Ты жила со своими новыми друзьями. А я был собакой на поводке, которую ты подзывала всякий раз, когда тебе становилось скучно. И я был рад быть твоей собакой. Лишь бы ты возвращалась ко мне. — Я резко обхватил пальцами ее подбородок, повернул лицом к себе, встречаясь с вдруг разгоревшимися глазами. — Но ты скрывала, что тебя тянет ко мне. Спала в моей футболке, черт возьми, отвечала на мои поцелуи, и скрывала. Потому что я был «уродом». Да? Потому что я не нравился твоим новым друзьям. — Кейден, я... мне жаль... — Я не верю, — мягко улыбнулся ей. — Зато верю, что ты все еще хочешь меня. Твоя стервозное сердце все еще тарабанит как бешеное, когда я рядом. Она покачала головой и попыталась вырваться из моей хватки, но я впился пальцами в кожу, показывая что не отпущу. — Что? — подразнил. — Ты что-то хочешь сказать мне? — Ты дружил с этой стервой, — рявкнула она. — Ты любил эту стерву. А сейчас пытаешься сломать. Так чем же ты лучше? — Разве я когда-то говорил тебе, что я лучше? Мы друг друга стоим, Трейси, — пропел я, издевательски придвигаясь ближе, выдыхая ей в губы. — Да? — ее глаза, обращенные ко мне полыхнули огнем. — Джейден, — едва ли не пропела. — Джейден с тобой. Ее слова достигли цели. На секунду даже почудилось, что стало больно. Не нашлось, что ответить, ведь она была права. Она вновь толкнула меня в пучину сомнений. — Я не держу Джейден рядом с собой, — ответил уже не так запальчиво. — Она вольна поступать как хочет. — Замолчал, думая о том, как по-детски это прозвучало. Глупо. Я выставил себя тупицей. — Я ее не стою. Она лучшее, что случилось в моей жизни, — договорил я. И это было правдой. Она была лучшим, но не самым, к сожалению. — Джейсон любит ее. — Я ослабил пальцы, когда понял, что мы окончательно ушли от темы. Расправил одежду, поднялся на ноги, стараясь на нее не смотреть. Она не должна знать, что я вновь оказался на полпути в то одно откуда с таким трудом выбирался. И тут даже Джейден не поможет. — Я видела как горели его глаза, когда вы говорили о ней, — неожиданно ласково закончила она. Мне захотелось сделать ей больно. Уязвить. Показать, что я тоже могу причинить ей боль. Не эту фантомную, а настоящую. То чувство предательства, с которым жил я. Мне хотелось, чтобы и она прочувствовала его на себе. Чтобы она поняла... хоть что-то поняла... — Помнишь ту ночь, когда я увидел вас в твоей комнате? — поинтересовался я, остановившись возле столика, где стояли подаренные ей орхидеи. Легонько провел пальцем по лепесточку. — Помнишь? — вперил в нее внимательный взгляд, почти с садистским удовольствием, представляя как ей станет дурно, после того как я закончу. Еще разок провел пальцем по лепестку, ожидая пока она ответит. А ответом был осторожный кивок. — Смелее, — усмехнулся я, зажимая лепесточек между пальцами. Сильнее. Сильнее. Отрывая. — Ты собиралась переспать с другим парнем, сжимая в руках мою футболку. Ту самую футболку, в которой ты засыпала почти каждую ночь, Трейси, — очаровательно улыбнулся, вновь обращая к ней свой взгляд. Ее лицо, казалось, вновь слегка побледнело. Ты даже не представляешь, что это со мной делало... Улыбка ожесточилась, когда рану кольнуло новой болью. Еще один лепесток. И еще один. — В ту ночь, когда ты зашторила окна, я сломал мусорную корзину. Было больно, но я справился. Я всегда справлялся. Срывался, но справлялся. В ту ночь я кое-что понял, — я перешел на другой цветок, увлеченно поигрывая с листочками. — Тебе нравилось играть со мной, так почему я не мог поиграть с тобой? Я выучил твой дневник наизусть, я знал каждый твой страх, каждую твою мысль. Но не мог понять только: почему ты бросила меня? — Я не хотела бросать тебя, — перебила она, привлекая мое внимание. — Ты вынудил меня это сделать. Я хотела твою дружбу, но тебе этого не хватало. — Ты лжешь, — спокойно возразил. — Трейси, я читал твой дневник. Ты боялась меня. Боялась осуждения со стороны своих друзей. Тебе меня не хватало. Меня никогда не было достаточно для тебя. — Наши отношения перестали быть дружескими, Кейден, — протяжно выдавила она. Словно хотела расплакаться. Мне почти стало легче. — Мы целовались. Мы делали много того, что не делают друзья. И я начала что-то чувствовать... — Но испугалась, — усмехнулся в ответ, не желая ее слушать. — Ты не хочешь меня понять... — Потому что не могу, Трейси... Я не могу тебя понять. — Она не ответила, прикрыв глаза, а я вернулся к цветам, продолжая свой монолог: — Первой стала та Нэнси, — почти счастливо рассказал ей. — Помнишь ту девчонку, которая как-то подошла к тебе? Назвала меня «уродом»? — и не дождавшись ответа, продолжил под ее напряженным взглядом. — Я трахнул ее на следующий день, после того как застал вас, Трейси. Сначала ее, потом остальных. Почти каждую ночь я развлекался с твоими «подругами», забавно да? С теми самыми, которые распускали обо мне сплетни. С теми самыми, которые вешали тебе лапшу на уши. Они были такими милыми с тобой. Заботились, убеждая, что я тебе не подхожу. Что я не тот человек, за которого себя выдаю. Каждая из них побывала со мной, по утру, встречаясь с тобой и делая вид, что ничего не изменилось. Они плевались тебе в душу, Уэст. Каждая из них. — Выдержал паузу, методично обрывая оставшиеся листочки. — Какой же ты была идиоткой. Ты предала меня, в то время как все они отведали свой «кусочек пирога». А знаешь кому достался последний? — я рассмеялся, резким движением вырывая букет из вазы. За секунду эти орхидеи превратились в предмет моей боли и ненависти. Всей той боли и ненависти, которую я познал из-за нее. И я знал, что поступаю жестоко. Знал, что веду себя как чертов подонок, но не мог остановиться. Швырнув в урну букет, я продолжал посмеиваться, продолжал даже, когда встретился глазами с ее пепельным лицом. Даже когда увидел ее мигом омертвевшие глаза, когда увидел ее поджатые губы и едва заметные дорожки слез на щеках, которые она упорно пыталась скрыть. Я смеялся. Смеялся в лицо, потешаясь над ее болью, по частичкам разрывая ее черное сердце. — Последний «кусочек» достался твоей закадычной подружке, — агонию в глазах и сильнейшее потрясение, появившееся на ее лице было невозможно подделать. — Майки Джонс мог быть моим сыном, — я рассмеялся таким громким и заливистым смехом, будто услышал самый смешной анекдот в мире. Словно это в самом деле был анекдот, а не агония, сгорающего заживо человека, в ее глазах. Боль столь неумолимая, нестерпимая, что я почти, почти, получил удовлетворение. — Кэт лгала тебе. Я почти уверен, что она так и не решилась тебе сказать, что всю свою беременность считала именно меня отцом своего ребенка, верно? Но выдохни, малышка. Им был не я. — Я так напился, что даже не смог с ней переспать, хотя и намеревался. Моя совесть забрасывала меня камнями ежедневно, пока на сцене не появился настоящий отец ребенка. Сейчас же я понял, что все изменилось. Дело было не просто в отмщении. Наконец, ее веки опустились, скрывая от меня два зеленых, залитых слезами, омута. Я ненавидел зеленые глаза, но и любил их. Океаны ее слез позволяли мне дышать, но и топили. Они дарили мне всего один вдох, отбирая остальной воздух. Потому что ей было больно, но ее боль не причиняла мне долгожданного облегчения. Она была ребенком, когда разбила мое сердце. Всего лишь ребенком, которого я не мог простить. Ребенком, который настолько сильно затронул мое сердце, что я не мог его отпустить. До сих пор. Я тонул в ее агонии как в своей собственной, понимая что вместо такого желанного облегчения, я чувствую лишь тупую, ноющую боль в старой ране. Она плакала, а я только и мог смотреть, как по ее щекам стекают слезы, ощущая как пальцы покалывают от желания смахнуть их. Спустя столько лет я, наконец, потряс тряпкой перед мордой быка. Вот только быком оказался я сам, потому что ее боль отозвалась во мне несмолкающим эхом. И тогда, глядя на трясущуюся от сдерживаемых рыданий Трейси, я окончательно понял, что мне нужно было сделать. Зациклившись на Трейси я мучил не только нас с ней, но и Джейден. Я не откажусь от Джейден. Никогда от нее не откажусь, потому что она всегда была рядом. Она стала моей спасительной шлюпкой в открытом океане. Но сейчас, когда ситуация стала выходить из-под контроля, мне стоило позаботиться о ней, как все это время она заботилась обо мне. Джейден нужно было эвакуировать с этого тонущего корабля, пока нас всех не затопило. Утонуть суждено было лишь двоим...