Перси Джексон и Всемогущий враг

Я открыла глаза и сонно поморгала ими, думая, что обнимаю свою подушку, которая почему-то дышит, а воротник рубашки Перси с приятным ароматом прохладного морского ветра прямо перед глазами – только остаток сна... Нет, это не сон. Мы спим у Перси на кровати, да ещё и в обнимку. Я посмотрела чуть выше и встретилась с ним взглядом – он, оказывается, уже проснулся, просто не хотел меня будить. Я немного смутилась и уткнулась в его плечо. Он обнял меня, мягко, но уверенно прижал к себе, и так мы и лежали, не говоря ни слова. Внезапно я вздрогнула и резко приподнялась. Перси от неожиданности отпустил меня, я села на кровати, напряжённо глядя в одну точку. У меня за спиной Перси неуверенно произнёс: – Что?.. Что я сделал? Я обернулась. Он растерянно смотрел на меня. Я быстро придвинулась к нему, мягко положила ладонь на его щеку и стала быстро говорить: – Что ты, Перси, всё хорошо! Дело не в тебе... Я прикоснулась губами к его щеке. – Тогда что? – уже спокойнее спросил он. Я низко опустила голову и сказала как бы через силу: – Сейчас этот подонок явится сюда. И мне придётся уйти... с ним. Я встала и надела джемпер, потом куртку. Присев на скамейку у двери, стала затягивать шнуровку на сапогах. Перси стоял надо мной, а я боялась поднять на него глаза. Никак не могла простить самой себе, что не смогла справиться с Люком вчера. И теперь вынуждена буду действовать в интересах этого урода (а как ещё его назвать?). – А если я тебя не отпущу? Я медленно поднялась и, по-прежнему не смея посмотреть на парня, попросила: – Не надо, Перси. Иначе мне придётся с тобой драться. Он всё предусмотрел. Ты должен отпустить меня сейчас. Так надо. Я буду ждать, что ты найдёшь способ избавить меня от Люка, – говоря это, я уже смогла поднять глаза. – Я знаю, ты сможешь придумать, как это сделать, чтобы при этом я не нарушила этой трижды проклятой клятвы. Перси захрипшим от злости голосом произнёс: – Если он тебя тронет, я его убью. – Не думаю, что он станет рисковать. Во-первых, ему не нужно ссориться со мной ещё больше. А во-вторых, он так самоуверен, что думает, будто я сама к нему перебегу. Кретин! Перси вдруг резко отвернулся от меня и стал нервно ходить по комнате. Проходя мимо стола, он с сумасшедшей силой ударил по краю столешницы. От неё отлетел кусок к противоположной стене – я даже вздрогнула. Он повернулся ко мне, глаза его были переполнены отчаянием. – Неужели ничего нельзя сделать?! – он опустил голову и с тоской добавил: – Ненавижу себя за эту беспомощность!.. Я подошла и обняла его крепко-крепко: – Не надо, Перси. У меня такое же чувство. Но ты не должен отчаиваться, ведь у меня надежда только на тебя! Если ты опустишь руки, мы все пропали… Я уткнулась ему в плечо, мы так и стояли, обнявшись, и вдруг меня осенило. Я быстро заметалась по комнате Перси, но того, что мне нужно, не находила. Тогда я подбежала к нему, распахнула на нём куртку и стала искать в карманах. Он ошарашено наблюдал за мной. – Что ты ищешь? – Ручку, карандаш, мела кусочек – что-нибудь, что может писать! Перси не стал задавать никаких вопросов, а метнулся к рюкзаку и вытащил оттуда карандаш и блокнот. Конечно, это было бы так просто – написать всё, что задумал Люк и дать Перси это прочитать, но я собиралась сделать не это. Ведь писать нельзя – это фактически прямое разглашение тайны, скрытой нерушимой клятвой. Но ведь можно нарисовать! Нарисовать перстень!!! Я быстро стала рисовать основные очертания и те особенности, которые позволят ему узнать перстень – он ведь его видел! Но я не успела закончить – резко распахнулась дверь. На пороге стоял и ухмылялся самый ненавистный мне полукровка во всём мире. Интересно, что сказал бы об этом его отец, если б узнал? – Доброе утро! – он отвесил поклон, а я подумала, что хорошо было бы врезать ему носком сапога по физиономии (как раз удобная ситуация). – Извините, я без стука. Надеялся, что вы уже в приличном виде – что ж, так и есть. Попрощаться успели? Не смотри так, Перси, я же её не съем. Могу только отбить её у тебя. Да она и сама это понимает. – Заткнись, мразь, – прошипела я, незаметно накрыв ладонью свой рисунок. – Кому ты нужен? – Не надо так нервничать прямо с утра. Хотя, знаешь, такой стиль общения мне начинает нравиться – по крайней мере, не скучно. – Не смей переступать порог моего дома, урод, – прохрипел Перси. – Зря ты так. Я думал, ты гостеприимнее. Тем более что у меня есть целых два пригласительных билета в любой дом. Так что разрешения я не спрашиваю, уж извини. Но и задерживаться не собираюсь. Кстати, как я понимаю, ты кое о чём догадываешься, по крайней мере, о том, что Аннабет сейчас уйдёт со мной, не так ли? Уйдёт, и не позволит тебе её остановить. Не сверкай так глазами, моё терпение не бесконечно. Учти, если сболтнёшь кому-нибудь то, что мне может помешать – Аннабет пострадает. А поскольку она пока жива-здорова, я делаю вывод, что она ничего тебе не сказала. Умница! Я знал, что могу на тебя рассчитывать. Ну всё, Аннабет, нам пора! Тебе даже не придётся идти за вещами – у меня всё с собой. Он бросил на пол мой походный рюкзак, доспехи и оружие (меч, кинжал, ту самую верёвку, которой я его поймала, но увы, не остановила). Я медленно отошла от стола, незаметно стянув и спрятав в кулаке клочок бумаги с недорисованным перстнем, подняла с пола и надела доспехи, затем ремень, на котором крепились ножны моего меча и кинжала. Потом резко вскинула голову, смерив Люка уничтожающим взглядом. – Выйди, нам нужно попрощаться. – А что же вы тогда делали всю ночь? Ах да, вам было некогда... Понимаю. Но выйти не могу, а то ты, чего доброго, задержишься. Того и гляди, лагерь начнёт просыпаться. – Ты за всё ответишь, – тихо, но яростно произнесла я и подошла к Перси. Перси весь кипел, его даже била едва заметная дрожь, сердце яростно стучало, взгляд, направленный на Люка, был переполнен гневом. Залив за окном Перси разволновался, и волны стали хлестать на веранду. Я обняла его левой рукой за шею, правой взяла за руку, незаметно вложила в неё незаконченный рисунок и сжала его руку. Тихо, чтобы тот мерзавец не услышал, прошептала Перси на ухо: – Ты сейчас ничего не предпринимай, ладно? Не сейчас. Пусть думает, что он гений. Это ослепляет. И поцеловала Перси в губы. За спиной раздался раздражённый стон: – Ох, избавьте меня от этого зрелища! – Я предлагала тебе выйти. – Всё, Аннабет, хватит на сегодня, идём! Я ещё раз крепко обняла Перси, потом резко развернулась и пошла к двери. Но не дошла. Пол задрожал под ногами так, что мне осталось только присесть, чтобы не упасть. Я резко обернулась – даже мне стало страшно. Перси оставался у стола, лицо его потемнело, глаза были налиты кровью, а в следующую секунду огромная волна, поднявшись из залива, ворвалась в комнату, мгновенно заполнив её всю, и ударила стоявшего на пороге Люка с огромной силой, подхватила и закружила его в жутком, похожем на смерч, водовороте. Ни мне, ни тем более Перси никаких неприятных ощущений этот сумасшедший поток воды не доставлял – всего лишь прижимал меня к полу, не позволяя подняться на ноги. Перси же продолжал стоять так, словно никакого потока воды в комнате и в помине не было, только глаза яростно сверкали – это было видно даже сквозь слой воды. А вот Люку досталось крепко – его словно связало водяными цепями, двигавшимися вокруг него с такой бешеной скоростью, что он не мог пошевелиться и только захлёбывался водой. Преодолевая немыслимое давление и скорость потока, я смогла приподняться и сделать несколько тяжелейших шагов. Выпрямившись с мечом в руке, я направила его в грудь Перси, ощущая себя в каком-то театре абсурда, ибо делала то, чего вообще не могла делать, и словно видела себя со стороны, как будто это происходит не со мной. Перси обмер. Поток тут же схлынул и вернулся в залив, оставив лишь мокрые следы на полу и на стенах. Люк свалился на землю у крыльца, захлёбываясь и откашливаясь. Он не мог подняться даже на четвереньки, не то, что на ноги. Перси растерянно смотрел на меня совершенно ошалелыми глазами, в которых читалась страшная душевная боль. Да и мой взгляд, наверное, был не лучше. Это было, как приступ безумия. Меня трясло, словно в лихорадке, но я стояла, сжав губы и жёстко глядя прямо перед собой, и всё так же держала меч у его груди, а слёзы, проступившие в глазах, размывали передо мной его образ. Не говоря ни слова, я опустила меч, отошла к рюкзаку, подняла его и, повернувшись, вышла из дома Перси. Я остановилась над Люком, который понемногу приходил в себя и уже мог сидеть на земле, отряхивая струи воды с плеч. Я с удовольствием пнула его носком сапога в бок: – Вставай, чучело, – я не церемонилась. Пусть радуется, что жив остался. – Слушай, а он у тебя нервный! Ты бы на него намордник наде… Он осёкся, скосив взгляд на мой кинжал, приставленный к его глазу. Он даже отвернуться не мог – я крепко держала его за волосы на затылке, которые, хоть и были мокрыми, почему-то совсем не скользили между пальцев. – Ещё одно слово в этом духе, и ты превратишься в циклопа, – злобно прошипела я. – У тебя плохие манеры, Люк. – Ты не можешь меня убить, ты поклялась меня защищать! – с трудом проговорил он, не сводя взгляда с кинжала. – Зато я не припоминаю в нашем контракте пункта о том, что я не могу выколоть тебе глаз. Вставай, пошли. Я выпрямилась, вложила кинжал в ножны и пошла прочь от дома Перси. Только дойдя до опушки леса, я украдкой покосилась на дом. На крыльце Перси не было. Сердце оборвалось и упало куда-то вниз. Я продолжала идти, точно зомбированная, стараясь не слушать нытьё Люка, и мысленно молила всех богов Олимпа только о том, чтобы тот поток воды, который только что прошёл через дом Перси, не смыл мой незаконченный рисунок с листка.