Перси Джексон и Всемогущий враг

Внутренний голос язвительно задавал мне вопросы и требовал ответа. «Почему ты не поцеловала Перси тогда, во время перерыва в суде, когда вас отпустили в райский сад, да ещё и оставили наедине? Почему ты не поцеловала его в День рождения?» «Я поцеловала», – робко попыталась возразить я. «В щёку? Не смеши меня! Ему не восемь лет исполнилось, а восемнадцать!» – возмущался внутренний голос. – «За всю последующую неделю – ни одного поцелуя! И почему, скажи на милость, ты не захотела, чтобы он проводил тебя сейчас до дома?!» «А ты можешь сказать, почему он даже не попытался настоять на этом?» – огрызнулась я. Разозлившись, я швырнула тряпку, которой вытирала пыль, с досады пнула ни в чём не повинный сундук и села на него, уныло повесив голову. Внутренний голос немного помолчал, а затем негромко, но уверенно сказал: «Ты же знаешь, через что ему пришлось пройти, чтобы помочь тебе и остановить Люка. Что же ты так?..» Я не отвечала. Тогда он объявил последний, самый страшный вопрос: «Неужели из-за того, что ему пришлось поцеловать ту девицу, ты его больше... не любишь?!!» «Заткнись!» – мысленно прокричала я ему и, уткнувшись лицом в ладони, не смогла сдержать слёз. Умом я понимала – всё, на что пришлось пойти Перси в этой истории, было вынужденной мерой и далось ему самому тяжело, через душевную боль, отвращение... Но моё сердце отказывалось принимать это. Мне стало совсем плохо. Слёзы застилали от меня весь мир, я ни на что не обращала внимания, ничего не замечала. Стук в дверь услышала только тогда, когда он стал слишком громким и даже тревожным. Я вскинула голову и по пути к двери попыталась стереть слёзы, и даже задула свечу на столе, чтобы они были не так заметны на моём лице. Может, это Перси, пришёл поговорить?! Нет, это был Гровер. Он с порога стал тараторить сразу и много, как обычно, фонтанируя эмоциями: – Аннабет, ну куда ты пропала? Мы с Перси тебя искали у Большого костра, и у ручья, и на берегу, и всех расспрашивали, но тебя никто не видел! Мы даже решили разделиться – Перси пошёл вокруг Центра, а я – к тебе, проверить, вдруг ты дома... ты чего не выходишь? – А я... – я старалась не смотреть на Гровера и немного растягивать слова, чтобы случайно не всхлипнуть, но голос всё же предательски вздрагивал. – Я просто... уборку затеяла, тут ведь некому было... навести порядок. – Погоди! – Гровер неожиданно взял меня за плечи и развернул к себе. – Ты что... плачешь?! Аннабет, что случилось?! Несмотря на приглушённый свет, он разглядел следы недавних слёз на моих щеках, да и голос выдал меня. Я не удержалась и, уткнувшись ему в плечо, разрыдалась. Гровер обнял меня и принялся испуганно расспрашивать, но отвечать я смогла не сразу. Едва начав хоть кое-как выговаривать слова, я сказала, что не пойму, что теперь делать, так как не могу понять своих чувств, что я запуталась и не знаю выхода. Но главное – я столько мечтала о том, чтобы мы с Перси снова были вместе, но, когда мы, наконец, оказались вдвоём, я вдруг почувствовала, что всё уже не так! Пережив тяжёлое зрелище, увиденное мной в Оке, я перенесла потерю, научилась жить без него и почти привыкла к этому. Поняв, что всё на самом деле было по-другому, я осознала, что он не виноват, что всё можно вернуть, но пока не могу. Мне плохо от того, что мы стали какими-то... чужими. Мне его не хватает, но и сблизиться, как раньше, не выходит. Я растерялась, ведь мне кажется, что что-то сломалось во мне, и я не знаю, как преодолеть это, и надо ли? Гровер проявил искреннее терпение и позволил мне высказать всё, что я хотела. Он дождался, когда я немного успокоюсь, и тихо ответил: – Я думаю, вам нужно поговорить. В спокойной обстановке, чтобы никто не мешал. И постараться понять друг друга и самих себя. Он усадил меня на стул и пошёл к двери. – Гровер! Не говори ему ничего, ладно? Я сама... – Ну что ты, конечно! Я понимаю. Не волнуйся, я – могила! Ни одной живой душе, и Перси в том числе! Он прикрыл входную дверь и, понизив голос, сказал: – Он ведь тоже переживает. Только я тебе этого не говорил! Я кивнула, и Гровер скрылся за дверью. Я едва успела крикнуть ему вслед по-прежнему вздрагивающим голосом: – Гровер! Спасибо! – Не за что! – послышался из-за двери его бодрый голос. Я смыла с лица следы слёз, привела себя в порядок и пошла искать Перси. Гровер прав – мы должны поговорить. ************ Найти Перси не составило труда. Я заметила его у одного из небольших костров на краю Центральной части лагеря. Не говоря ни слова, я просто взяла его за руку и повела оттуда подальше. Он не возражал. Мы зашли довольно далеко в лес и продолжали идти, пока не оказались на полянке, по краю которой пробегал всё тот же знакомый ручей. Здесь было не так уж и темно: луна светила довольно ярко. Мы сели на ствол поваленного дерева. Я пыталась сообразить, с чего же начать, но Перси заговорил первым, избавив меня от необходимости подбирать слова. – Я знаю, о чём ты хочешь поговорить. Тебе до сих пор не по себе от того, что ты видела в Оке. Ведь так? – Не только. Мы вроде как отдалились... и мне начинает казаться, что мы перестали понимать друг друга. Ты был таким убедительным во всём, во что заставил поверить Люка. При этом тебе пришлось заставить и меня поверить в это. Перси резко повернулся ко мне, сверкнув глазами. – Я сказала: «тебе пришлось», – поспешно добавила я. Он снова перевёл взгляд на ручей, а я продолжила: – Я не виню тебя и всё понимаю, правда. Но теперь я начинаю думать, что... – я прикусила губу и сделала небольшую паузу, – что не уверена, могу ли доверять тебе. Прости, я знаю, что это был исключительный случай. Я знаю, что ты был вынужден. Но я не могу дать себе ответ на вопрос: могу ли верить тебе по-настоящему? Мы раньше понимали друг друга с одного взгляда. С полуслова. Это куда-то исчезло. Я растеряна. Не знаю, что и думать. Перси внимательно посмотрел на меня и спросил: – Ты не знаешь, хочешь ли, чтобы у нас всё стало, как раньше? Я посмотрела на него так же пристально: – Думаешь, это возможно? С минуту мы так и смотрели друг на друга, не говоря ни слова, потом он тихо сказал: – Я думаю, просто нужно оставить пока, как есть. Понадобится время, чтобы разобраться в себе. – Ты тоже не уверен, можешь ли мне доверять? Я вскочила и сделала несколько шагов назад. – Тогда так и скажи: «я думаю, у тебя с Люком что-то было, а помог я тебе так, по старой памяти». Скажи, – мой голос опять задрожал, – ты думаешь, что я... с ним... да?!! Что ты молчишь?! У меня в глазах проступили слёзы. Перси поднялся и сделал несколько шагов ко мне, но я не позволяла ему подойти и продолжала отходить. Правда, он оказался быстрее, так что подошёл совсем близко. Я пыталась оттолкнуть его, но он перехватил мои руки и, чтобы я не вырывалась, крепко-крепко обнял меня. И негромко сказал: – Не надо так, Аннабет. Я так не думаю и никогда не думал. Успокойся. Тебе просто нужно время... – А почему я сейчас должна тебе верить?! – выкрикнула я сквозь слёзы и, воспользовавшись тем, что его объятия немного ослабли, вырвалась и оттолкнула его. – Знаешь что, Перси Джексон, не подходи ко мне больше!!! Я резко развернулась и пошла обратно в лагерь. Он окликнул меня, но я не обернулась. Сердце моё трепетало и судорожно сжималось, слёзы душили меня и делали всё вокруг смазанным и расплывчатым. Пройдя так какое-то расстояние, я почувствовала себя совершенно обессиленной. Прислонившись спиной к стволу какого-то дерева, я медленно съехала по нему вниз. Сидя так, я смотрела прямо перед собой, ничего не видя и ничего не чувствуя... ************ Всю последующую неделю мы лишь здоровались друг с другом, причём так, будто были едва знакомы. Сказать, что от этого было не по себе – ничего не сказать. Я мучилась из-за этой дистанции между нами, мне не хватало его настолько, что порой казалось, будто сердце моё уже и не бьётся – ему просто не для кого... Знала, что сама виновата в том, что всё так обернулось. «Что это я так взбеленилась тогда, в лесу, спрашивается?!» – уже в который раз ругала я саму себя. – «Кто меня за язык тянул?! Наговорила чёрт знает чего, а теперь не знаю, как из этого выбраться...» Девчонки в лагере быстро заметили, что между мной и Перси пролегла трещина, и тут же принялись к нему клеиться. Он спокойно отшучивался и каждый раз ускользал от их внимания. Особенно навязчивы оказались дочери Афродиты – ну кто бы сомневался! Увидев их рядом с ним, я поджимала губы и уходила, стараясь не оглядываться. И при этом повторяла себе, что я сама довела ситуацию до этого. Гровер старался не обделять вниманием нас обоих, по очереди подходя то ко мне, то к Перси. Я разговаривала с ним очень осторожно, опасаясь, что он не сможет удержаться и сболтнёт-таки что-нибудь Перси. Помалкивала я и о том, что и у меня появился тайный поклонник. Наверняка он не подходил ко мне в открытую потому, что я была все эти дни мрачнее тучи. Но зато каждый вечер, возвращаясь домой, я находила на окне букет моих любимых белых лилий, которые в окрестностях лагеря не росли. Значит тот, кто их приносит, куда-то уходит, чтобы найти их. Можно выяснить, кто это делает, но у меня не было ни малейшего желания. Обнаружив букет на следующий день после нашего с Перси прибытия в лагерь и неудачного разговора в лесу, я сначала хотела выбросить его, так как была не в настроении. Но на любимые цветы рука не поднялась. В конце концов, что тут такого? Это просто букет, я поставила его в вазочку, и он приятно оживил мою комнату. Я никому и ничем за него не обязана. На следующий день букетов было уже два, затем – три. Они не успевали завянуть раньше, чем появлялись новые. К концу недели весь мой дом был уставлен вазочками с букетами белых лилий. Они действовали на меня как-то умиротворяющее, радовали глаз, отвлекая от мрачных мыслей, их чуть уловимый аромат смягчал моё настроение. Только вот кто, интересно, их приносит? Ладно, это неважно. Тот, кто это делает, совершенно зря старается. Мне не нужны новые отношения. ************ Ситуация изменилась неожиданно. Во время утренней разминки постовые у ворот лагеря были едва не растерзаны при нападении адской гончей, которая не только смогла отыскать лагерь, но и проникнуть на Холм полукровок и пройти сквозь Врата. Она чуть не убила дежуривших там троих ребят (сыновей Ареса, между прочим!) и помчалась по лагерю, сметая всех, кого встречала на пути. Увидев выскочившего ей наперерез Хирона, внезапно остановилась, сделала пару шагов назад и, оказавшись посреди разминочной площадки, стала вертеть головой по сторонам, явно разыскивая кого-то в толпе учеников. Когда она зафиксировала взгляд огромных, чёрно-красных, словно тлеющие угли, глаз, на мне, у меня внутри похолодело. Это, пожалуй, похуже горгоны будет! Но тут адская тварь неожиданно повернула голову в другую сторону и, не обращая внимания на угрожающие возгласы и решительный настрой Хирона, нашла в толпе, сбившейся в кучу по другую сторону открытой площадки, ещё кого-то. Затем снова перевела взгляд на меня. Сложилось впечатление, что она не знает, кого выбрать: меня или того, другого, кто ей тоже нужен? Пока она сомневалась, нас собралось слишком много, да и Хирон решил перейти от угроз к действию. По его команде вперёд выскочили все, у кого под рукой оказался щит, и устроили заслон. Когда адская тварь всё же выбрала, на кого напасть, она ринулась не на меня, а в противоположную сторону. В один прыжок она повалила на землю того, кто оказался впереди со щитом, но тут же стало ясно, что ей нужен вовсе не он, так как она лишь убрала с пути препятствие. В следующее мгновение я расталкивала оказавшихся передо мной со щитами сыновей Гермеса и Аполлона в попытке оказаться ближе к гончей – она напала на Перси!!! Всё случилось так быстро, что в последующих воспоминаниях я заставляла свою память прокручивать то, что было, медленно, чтобы понять все события, промелькнувшие за каких-нибудь несколько мгновений. Набросившись на Перси, гончая едва успела рвануть его когтями, как тут же отпрянула, так как с разгона налетела на Анаклузмос, пронзивший её голову прямо под ухом. Она затрясла раненой головой, взвыла и тут же покачнулась от стрелы, выпущенной мной из маленького арбалета и угодившей ей в скулу. Взревев, как бешеный носорог, и собрав остатки сил, она попыталась повторить бросок на Перси, но тут же, отчаянно взмахнув хвостом-плетью, рухнула на землю – меч Хирона вошёл в её шею по самую рукоять. Перси с трудом поднимался с земли, держась за правое плечо – дьявольская собака успела-таки разодрать его. Рана вроде бы не смертельная, но глубокая и тяжёлая. Перси смотрел на меня почему-то испуганно. Он что-то прошептал, и тут Гроверу пришлось подхватить его. Те, кто был рядом со мной, почему-то стали расплываться перед глазами, потом земля и небо внезапно завертелись, меняясь местами, и растаяли в темноте... ************ Открыв глаза, я обнаружила себя в лазарете лежащей на боку с ощущением, будто к моей спине примотали зачем-то раскалённую кочергу. Одна из дочерей Асклепия, Мирра, участливо смотрела на меня. От неё я узнала, что адская гончая, взмахнув хвостом, достала им меня и оставила глубокий и тяжёлый ожог на спине. Прошло уже три дня, ожог стал не так опасен, хотя ещё придётся повозиться с ним. – А Перси? – спросила я. – Ему уже лучше. Его Гровер сразу же отволок к заливу, а после воды он уже сам смог дойти до лазарета. У него только шрамы на плече, уже заживают. Он сюда приходит на перевязку... – она помялась, отведя глаза, но потом продолжила: – Вообще-то, он постоянно сидел около тебя, но... просил об этом не говорить. Вот, держи. Я села на кровати, свесив ноги, так как опираться больной спиной о что-нибудь было немыслимо. Мирра протянула мне стакан с целебным нектаром и отошла к кому-то другому. Я стала отпивать понемногу, чувствуя какую-то пустоту в голове. Медленно повернув голову, я увидела, что ко мне идёт Гровер. – Ну, как ты? – спросил он. – Лучше, да? – Ну, так себе, – невесело сказала я. – Ещё жжёт пока... Гровер рассказал, что у лагеря большие проблемы. Мало того, что сюда смогла проникнуть адская гончая, которая тяжело ранила несколько человек и пыталась убить Перси (почему-то именно его). Оказывается, пока я была без сознания (три дня!), в лагерь пробралась эмпуса, едва не убившая одного из сыновей Аполлона. Ему повезло – эмпуса не знала окрестностей лагеря и увлекла его не в безлюдное место, как ей показалось, а на скрытую от глаз тропинку у ручья, где их и увидели ребята, свернувшие туда, чтобы срезать путь к Центру лагеря. Эмпуса бросила его и скрылась, это спасло ему жизнь. – Защита лагеря разваливается на глазах. Хирон не может даже известить Зевса и попросить его помощи, ведь он боится хоть на минуту оставить лагерь. – Но ведь надо что-то делать... – медленно проговорила я. Нектар хорошо заживляет раны, но замедляет мысли. – Хирон что-нибудь придумает, найдёт выход... Да, вот ещё, чуть не забыл, – спохватился Гровер и поменял на моём столике букетик астр, поставив туда свежий. – Это тебе. – Спасибо, Гровер. Очень мило, – слабо улыбнулась я. Гровер уже поднялся, чтобы уйти. – Это не мне спасибо. Это Перси попросил принести. А я протормозил и не додумался... Я подняла брови: – А почему он сам не принёс? – Он сейчас не может. Его э-э... – Гровер на секунду замялся, – вызвали. В оружейную. Он ушёл, а я, напившись нектара, уснула. ************ Через пару дней след от ожога уже мало беспокоил меня, и я вернулась в свой дом. Едва я успела вздохнуть с облегчением, как раздался стук в дверь. На пороге стоял один из новеньких мальчишек, обитающий пока в доме Гермеса, так сказать, до выяснения. – Аннабет, меня прислал Хирон, – как-то растерянно пролепетал новичок. – Он хочет видеть тебя. Ты можешь найти его на Центральной площади, ближе к берегу. Мне это не очень понравилось, так как я едва успела вернуться из лазарета, но ничего не поделаешь, директор есть директор. – Хорошо, я сейчас приду. Мальчишка кивнул и убежал. Я вздохнула, прошлась по дому, чтобы хоть вдохнуть его атмосферу, и уже намеревалась выйти из дому, как мой взгляд за что-то зацепился. Я даже не сразу поняла, за что именно. Присмотревшись, я сообразила: в вазочках – совершенно свежие букеты белых лилий! Их кто-то принёс, пока я была в лазарете, и убрал увядшие цветы. Но и это было ещё не всё. Я заметила, как чья-то рука тихо положила на окно ещё один букет. Неслышно выскользнув за дверь, я метнулась за угол дома и осторожно выглянула. Крадучись, как кошка, из-за противоположного угла дома вышел Гровер и поспешил скрыться за ближайшими деревьями перелеска. Вот и разгадка тайны белых лилий! Я сделала вид, что не заметила его, и направилась туда, где меня ждал Хирон. Кстати, он ждал не только меня. Рядом с ним уже стоял Перси, а со стороны перелеска, отставая от меня шагов на пятьдесят, сюда же спешил и Гровер. Я подошла и поздоровалась. – Аннабет! – улыбнулся Хирон, но попытка скрыть тревогу за улыбкой не удалась. – Я слышал, что ты почти здорова. Очень рад снова видеть тебя! Перси кивнул, проговорив моё имя чуть захрипшим голосом, затем извинился перед Хироном, что приходится перебивать его, и добавил: – Но я не могу отложить это на потом. Аннабет, спасибо тебе! Ты тогда так вовремя выстрелила... Я пожала плечами и ответила, глядя в сторону: – Благодари Хирона, это он убил адскую гончую. Перси спрятал улыбку в уголках губ: – Хирона я поблагодарил. Но ведь ты отвлекла её и позволила Хирону к ней приблизиться. – Всегда пожалуйста. Не могла же я просто стоять и смотреть, как эта тварь грызёт... кого-то. Я, конечно же, хотела сказать «грызёт тебя», но запнулась и выбрала другое слово. Перси отвёл взгляд, чтобы его не выдали глаза, улыбающиеся моему упрямству, ведь он понимает больше, чем я говорю. Я сделала вид, что не заметила. Теперь уже заговорил Хирон: – Я не знаю, что вы двое не поделили, и какая кошка пробежала между вами, но вам придётся помириться так или иначе. Впрочем, у вас на это будет вполне достаточно времени. Я отправляю вас на Олимп с посланием к Зевсу. Вы должны рассказать ему обо всём, что здесь происходит, и попросить его разобраться. Иначе может погибнуть много учеников. Я ведь даже к родителям их не могу отправить – там ещё опаснее. Там они не имеют хоть и шаткой, но защиты, не имеют оружия, щитов, не тренируются постоянно, и самое главное – там они будут поодиночке. – А почему именно мы? – Аннабет, ты и сама знаешь ответ на этот вопрос. Именно вы – самые сильные, самые надёжные и самые опытные в лагере! – он поднял руку, предвосхищая мои возражения: – Я знаю, что вы оба только-только из лазарета. Но мы все в опасности, и потому время не ждёт. К тому же, я вас не на бой отправляю. По дороге у вас будет время, чтобы выздороветь окончательно и поладить между собой. Завтра утром отправитесь. На сегодня всё. Собирайтесь, готовьтесь, подумайте, обсудите всё... На вас вся надежда. Думаю, представив себя на минутку на моём месте, вы сделали бы тот же выбор. Да, похоже, спорить бесполезно. Мы с Перси мельком переглянулись – сейчас не самый подходящий момент для совместного путешествия. Наши мысли оборвал обиженный Гровер: – А я?! – Ну разумеется, Гровер, это даже не обсуждается! Ты повсюду с Перси, как его друг и защитник! Кстати, – Хирон понизил голос и наклонился к Гроверу: – если они вдруг сцепятся, тебе придётся разнимать, больше некому. Директор Лагеря подмигнул Гроверу, хлопнул его по плечу и ушёл. Мы молча разбрелись по домам – собираться. Я никак не могла сосредоточиться на том, что же мне нужно взять в дорогу. Голова была занята совершенно другим. В конце концов, я не выдержала и пошла к дому Перси. Чем ближе я подходила, тем сильнее стучало моё сердце. Колени почти отказали мне, так что подняться по ступенькам его крыльца оказалось безумно сложно. Я постучала. Тишина. Дом сына Посейдона казался пустым. – Перси! Перси! – позвала я, но ответа не было. Я осторожно заглянула в обе большие комнаты, затем прошла на веранду. Нет его. Я подошла к самому краю и положила ладони на поручень ограждения. Я так усердно избегала разговора с Перси в последние дни, но теперь с той же силой жаждала поговорить, а его, как назло, нет. Ну, где он?.. Я присела на край навесной веранды-мостика и окунула ноги в тёплую воду. Подожду здесь. Должен же он вернуться. И куда его понесло так не вовремя?.. На этот вопрос ответ нашёлся сразу, как только я об этом подумала. Перси внезапно вынырнул из-под воды, словно вырос из неё, в одно мгновение усевшись на край навесного мостика рядом со мной. – Перси! – возмущённо выкрикнула я. – Ты напугал меня! Ещё и водой окатил! – Извини, – улыбнулся он. – Я увидел, что ты пришла, и поспешил всплыть. Ты же поговорить хочешь? – Ну... да... – неуверенно начала я. Своим внезапным появлением он спутал все мои мысли. Я забыла слова, которые так старательно подбирала. В ожидании того, что я скажу, Перси поднялся во весь рост и, взяв с крючка на стене дома полотенце, стал вытираться, поглядывая в мою сторону. Я продолжала сидеть на краешке и старалась не смотреть на него. Он выглядел слишком... соблазнительно! Так возмужал в последнее время... ещё и похорошел от воды, как всегда... Чёрт, о чём я думаю?! Ещё и его взъерошенные мокрые волосы так смешно торчат во все стороны, что я решила не смотреть на него, пока не скажу то, ради чего пришла. А то я или запутаюсь, или рассмеюсь, или он неправильно поймёт, или всё это вместе... Я постаралась выбросить из головы сбивающее меня с толку зрелище и начала говорить, не отрывая взгляда от воды: – Я просто хотела сказать, что... что я была неправа... тогда, в лесу, – я то и дело запиналась. – Прости. Я перенервничала и... наговорила сгоряча чего-то... не того. Я не хотела... ссориться с тобой... – Я знаю, – его голос прозвучал совсем близко. Я повернула голову и тут же снова вздрогнула: Перси был совсем рядом, он тихо присел на доски, устилающие веранду, наискосок позади меня, в полушаге. Я не заметила, как он здесь оказался, и несильно толкнула его с досады, что он снова меня испугал: – Да ну тебя! Я сделала вид, что рассердилась и, вскочив, направилась к выходу, но уж слишком явной была подделка. Впрочем, именно этого я и хотела. Я поспешила уйти, чтобы скрыть улыбку, которую уже не могла удержать. Я шла и спиной чувствовала, что он улыбается мне вслед. Он даже не попытался скрыть это, когда окликнул меня. Я усилием воли сняла с лица улыбку и обернулась. – Не уходи, – голос Перси прозвучал тихо, но отчётливо. Он подошёл совсем близко. Я старалась на него не смотреть, так как по плечам уже мурашки побежали. Пришлось даже губу прикусить. – Я ждал тебя. Чувствовал, что ты придёшь. Моё сердце радостно заскакало, но я всё-таки держала себя в руках. – Поэтому и нырнул, чтобы напугать меня? – спросила я, изо всех сил стараясь придать голосу лёгкий иронический оттенок. Он чуть заметно улыбнулся: – Нет, конечно, извини. Я просто подумал, что могу помочь и подлечить твою рану. Если ты не против. Я медленно подняла глаза на него. Перси смотрел внимательно и как-то... тепло, что ли. Он вопросительно поднял брови: – Попробуем? Я пожала плечами. Не говоря ни слова, вернулась к краю веранды, возвышающемуся над заливом. Повернувшись спиной к нему, я сняла через голову футболку, затем сбросила шорты и, оставшись в одном купальнике, сложила одежду на скамеечку, стоящую у стены открытой веранды. Меня так и тянуло обернуться и посмотреть на эффект от этого зрелища на его лице, но я удержалась. Закончив с одеждой, я спросила: – Ну что? Он молча смотрел на меня, широко открыв синие глаза и всё ещё сжимая в руках полотенце. Потом быстро кивнул и подошёл ближе, но остановился у меня за спиной и легонько прикоснулся к плечу. Я поняла: он присматривается к ещё не зажившему ожогу у меня на спине. Я ждала всего несколько секунд. Он тихо и как-то серьёзно сказал: «всё будет хорошо», бросил полотенце на скамейку и взял меня за руку. Мы сели рядом на край веранды и дружно прыгнули в воду. Когда коснулись ногами дна, Перси остановился сбоку и положил руку мне на плечо. Я закрыла глаза от лёгкого приятного покалывания на месте ожога, оставленного хвостом адской гончей. Ещё немного – и останется едва заметный шрам, а потом, возможно, исчезнет и он. Рана перестала покалывать, от неё разлилось тепло по телу, а затем и оно угасло. Я открыла глаза. Перси так и стоял рядом со мной и чуть заметно улыбался. Значит, я не ошиблась – моей раны больше нет. Я улыбнулась ему и обняла его, правда, всего на пару секунд, потом отпустила и тут же, оттолкнувшись от дна, поплыла наверх. Перси предусмотрительно выбрался быстрее, чтобы подать мне руку. Затем набросил на меня полотенце и настоял, чтобы я немедленно зашла в дом, так как уже вечер и стало совсем холодно. Я так и сделала. Он забрал мою одежду со скамейки и принёс мне. Пока мы обсыхали, он рассказывал о том, что в оружейной для меня изготовили новый меч, он уже видел его и опробовал, остался доволен. А я слушала его и внутренне радовалась тому, что открытый конфликт между нами растаял, исчез, и мы начинаем сближаться. Я постепенно начинала узнавать в этом парне того Перси, в которого я когда-то влюбилась. Он теперь немного другой, что-то в нём меня больше, чем раньше, тревожит, что-то – больше волнует, что-то – ещё больше радует, что-то – по-новому удивляет. Но главное – незримая стена, выросшая недавно между нами, рушится. С той минуты, когда он, внезапно вынырнув из-под воды, сел рядом со мной на край веранды. Уже уходя домой, я как бы между прочим спросила: – Мне в оружейную зайти или ты сам сходишь? Перси кивнул: – Я сам. Там уже всё готово, осталось только наточить. – А лилии ты где нашёл? – На той стороне залива есть полян... – он запнулся и вытаращил глаза: – откуда ты знаешь?! – В следующий раз попроси Гровера подкрадываться ещё тише, – ответила я и ушла, не пряча улыбку.