День Мертвых

A/N: Дорогие друзья, простите за столь большую (но уже ставшей привычной) задержку - моя научная деятельность захлестнула меня с головой, и мне стоило больших трудов наконец от нее оторваться:) однако фанфик не заброшен, поверьте! Просто очень медленно продвигается вперед) Я теперь, как Ковальски, живу в лаборатории, поэтому пишу с телефона - если заметите ошибки, пожалуйста, отметьте. Приятного прочтения и спасибо, что остаетесь со мной!:) З.Ы. Мой испанский очень плох. Иногда Шкиперу казалось, что он единственный в команде, кто воспринимал их дела всерьез. В последнее время осознание этого стало приходить к нему все чаще. Ладно Рядовой - его природная инфантильность не позволяла ему относиться серьезно практически ко всему, кроме, пожалуй, воспитания маленьких утят. Требовать чего-то серьезного от Рико было бы еще большей глупостью. Но Ковальски! В последнее время он слишком много отвлекается от дел, причем даже не на науку! А на... на не пойми что. На Рико. Он определенно плохо влияет на Ковальски. Таким мыслям предавался командир отряда, выходя из такси у злополучного банка. Рядом со зданием было припарковано уже приличное количество машин - конечно, теперь придется стоять в очереди, ведь вместо того, чтобы поехать в банк пораньше, Шкипер был вынужден все утро заниматься всякой ерундой. Едва командир подошел к банку, он заметил еще один предвестник того, что этот день будет далеко не самым лучшим - на лестнице, ведущей ко входу в здание, прямо на ступеньке сидел Ганс. Он кутался в пальто, подняв его отороченный мехом ворот, словно нахохлившаяся птица, сидящая на скальном утесе посреди моря. В руках у него был большой стакан кофе, к которому он прикладывался с отсутствующим выражением лица. Однако стоило Гансу заметить Шкипера, как он тут же оживился и вскочил с места. - Эй, Шкипер! - воскликнул датчанин, сбегая к нему по ступенькам, - вот уж не ожидал тебя здесь увидеть! - Я смотрю, ты уже пол-литра кофе как не ожидаешь меня увидеть, - устало протянул Шкипер. - Это уже вторая кружка... В смысле, какое совпадение, что ты тоже собирался в этот банк! - Ганс картинно всплеснул руками. Шкипер покачал головой и продолжил свой путь в здание, решив просто игнорировать проблему в надежде, что она исчезнет сама собой. Ганс, однако, сам собой исчезать не собирался. - Что, Шкипер, пришел снять деньги для предстоящей поездки? - спросил датчанин, на ходу избавляясь от стакана из-под кофе и заходя в банк вслед за Шкипером. - Для чего я собираюсь снимать деньги совершенно не касается моего главного заклятого врага, - буркнул Шкипер, становясь у автомата электронной очереди, - это, кстати, ты. - Мне нравится, что я занимаю в твоей жизни столь почетное место, Шкипер, - Ганс одарил его ослепительной улыбкой. Он попытался заглянуть на экран автомата через плечо Шкипера, но тот двинул локтем ему под ребра, и Гансу пришлось отойти. - Зачем ты выслеживал меня? - раздраженно спросил Шкипер, получая от машины свой талон с номером. Ганс, потирая ушибленный бок, пожал плечами. - Я же сказал еще в прошлый раз - я хочу поехать с тобой. - Зачем?.. - О Боже... - Ганс сдавил переносицу пальцами и так горестно вздохнул, что Шкипер даже обернулся на него, - я знаю, что между нами было много разногласий в прошлом... - Значит, теперь это называется просто "разногласия"? - Ладно, ладно, мы - заклятые враги. Но это было тогда! Теперь все иначе. Теперь все будет иначе! Шкипер покачал головой и направился к сиденьям, оборудованным в здании банка для ожидающих своей очереди. Вопреки его опасениям, людей в банке было не так уж много, а номер на его билетике отличался от номера на экране "сейчас обслуживается" всего на пару цифр. Шкипер выбрал место у окна, вдали от остальных сидевших в очереди. Ганс тут же опустился на соседний стул. - Ты уже один раз приходил к нам с похожими речами, - сказал Шкипер, - "давай забудем о Денмарке", "я хочу быть друзьями"... И что в итоге? Стоило тебе втереться ко мне в доверие, ты тут же попытался отобрать у нас нашу базу! Ганс снова вздохнул, так, будто пытался подобрать слова, чтобы объяснить что-то очень сложное. - Просто я понял, что тебе так проще. - Как проще? Без базы? - возмутился Шкипер. - Нет... Проще быть врагами. А я хочу... - Ганс придвинулся ближе к своему собеседнику и положил руку на спинку его стула, - чтобы мы стали чем-то большим, чем просто враги. - Но мы же заклятые враги. Что может быть больше, чем это? - удивился Шкипер, стряхивая руку Ганса со своего стула. На лице датчанина появилось задумчивое, многозначительное выражение. - Хм... Ну, может быть, чем-то столь же большим, но в несколько ином направлении, - наконец сформулировал Ганс. - Понятия не имею, о чем ты говоришь, - буркнул Шкипер, бросая нетерпеливый взгляд в сторону табло электронной очереди, - никакого сарказма. - Я верю, - покорно кивнул Ганс, прослеживая направление его взгляда, - тебя скоро вызовут. - Знаю. Поэтому предлагаю тебе катиться ко всем чертям. - О, я покачусь. После того, как узнаю, куда мы летим. Шкипер повернулся к нему так резко, что Ганс невольно отпрянул в сторону. - Не зли меня, Ганс, - прошипел Шкипер сквозь зубы, - пошел вон немедленно, пока дело не приобрело нелицеприятный оборот. Датчанин фыркнул, одарив Шкипера хитрой улыбкой. - Хорошо. Но я все равно узнаю, куда мы летим. Увидимся на самолете, Шкипер. - Только попробуй... - угрожающе произнес командир, но Ганс уже поднялся с места и легкой походкой направился к выходу из банка. Только после того, как его злейший враг покинул здание, Шкипер обнаружил, что стискивал руки в кулаках, сминая проклятый талончик. Он заставил себя выдохнуть и разжать пальцы. Затем, чтобы хоть как-то успокоиться, он тщательно расправил бумажку с номером. На экране, возвещавшем о порядке очереди, замигали очередные цифры - он был следующим. Шкипер устало потер переносицу. В последнее время вокруг него творилось слишком много необъяснимого. И в этом стоило разобраться.

---

Иногда - хотя, что уж там иногда, почти все время - Ковальски было очень сложно понять Рико. Он не был похож ни на Рядового, всегда охотно раскрывавшего свои эмоции и чувства, ни на Шкипера, прямого и понятного, как стержень. Неважно, как хорошо Ковальски знал Рико, как хорошо мог чувствовать его настроения и порывы - между ними (по крайней мере, так порой ощущал Ковальски) лежала атмосфера недосказанности, которая не всегда нравилась ученому. Иногда даже столь изощренный ум, как Ковальски, нуждался в чем-то таком простом и понятном, как слова. Однако Рико разговаривал с большой неохотой. Безусловно, у него были проблемы со связками и голосом, но отнюдь не с выражением своих мыслей. Он просто не хотел говорить. Даже без своего блокнота Ковальски помнил статистику, которую однажды составил по этому вопросу: "Среднестатистический мужчина произносит от 2000 до 7000 слов в день (информация варьирует в зависимости от источника). Рико произносит от 2 до 200 слов в день (варьирует в зависимости от настроения и ситуации)". Возможно, предполагал Ковальски, Рико просто не любит звучание английской речи. Он знал, что Рико свободно владеет испанским, и даже выучил несколько фраз, чтобы поговорить с ним на этом языке. Их разговор в парке оставил его с ворохом странных, путанных мыслей, и он решил, что сейчас самое время выложить на стол эту карту. В главной и единственной, не считая лаборатории Ковальски, комнате на их базе было, пожалуй, даже слишком спокойно - сказывалось отсутствие Шкипера, еще не вернувшегося из банка. Рядовой сидел на полу в обнимку с подушкой, уставившись в телевизор остекленевшим взглядом. Ковальски лежал на диване и перепроверял составленный ранее список вещей для предстоящей поездки, состоявший в основном из оружия, на котором настаивал Шкипер. Патронов тридцать четвертого калибра катастрофически не хватало, не говоря уже о пальчиковых батарейках для лазера. Рико тем временем заканчивал приготовление бутербродов с красной рыбой, к которым имел необыкновенно сильное пристрастие. Взяв тарелку с готовой закуской, он уже собирался сесть рядом с Рядовым у телевизора, но Ковальски, не поднимая взгляда от списка, остановил его своим вопросом: - ¿Por qué nunca hablas?* Рико застыл с тарелкой в руках, а Рядовой оторвался от экрана, чтобы кинуть на Ковальски удивленный взгляд. Тут по лицу подрывника расплылась улыбка, будто он только что услышал то, чего долго и безнадежно ждал, и он, обернувшись к ученому, произнес: - Dime qué decir. Voy a decir lo que quieres.** Ковальски растерялся. Он понял смысл сказанных ему слов, но не ожидал подобного ответа. Видя, что ученый озадаченно опустил список и теперь вопросительно смотрит на него, Рико поставил тарелку с едой на пол и подошел к дивану. Одним быстрым движением он опустился перед Ковальски на колено, сгреб его руки и, крепко сжимая его пальцы в своих, с почти театральным проникновением произнес: - Me gustas cuando callas porque ests como ausente, Y me oyes desde lejos, y mi voz no te toca. Parece que los ojos se te hubieran volado Y parece que un beso te cerrara la boca.*** Говоря это, Рико смотрел прямо в глаза Ковальски, а с его губ не сходила игривая улыбка. Лицо ученого залилось бледным, едва заметным румянцем, хотя он понял далеко не все, что Рико ему сказал. На несколько секунд в комнате повисло молчание; единственным источником звука остался лишь бормочущий что-то телевизор. Рядовой неловко кашлянул. - Вы... используете какой-то секретный код, да? Мне закрыть уши? Рико громко рассмеялся, будто только что рассказал отличную шутку, и это несколько разрядило обстановку. Ковальски воспользовался этим моментом, чтобы высвободить пальцы из рук Рико, а Рядовой неуверенно усмехнулся и пробормотал: - Я, пожалуй, вернусь к телевизору. - Тоже, - кивнул Рико, поднимаясь с колен. Он сгреб с пола тарелку с бутербродом и, как ни в чем не бывало, уселся рядом с Рядовым. Ковальски ждал, что Рико обернется к нему, одарит его одним из своих многозначительных взглядов или просто подмигнет, но тот, судя по всему, считал, что уже все сказал. Ученый попытался вернуться к изучению списка, но сосредоточить на нем свое внимание так и не смог. Любовная лирика - совершенно не то, что он ожидал услышать в ответ на просьбу о разговоре. Хотя, если быть честным - чего он ожидал от Рико? Проникновенного разговора о его чувствах, объяснения всех его поступков? Если так, то можно ли считать стихотворения испанских поэтов этими самыми объяснениями? Скорее всего, со вздохом подумал Ковальски, все это ничего не значило, а большинство действий Рико не несли в себе никакого глубинного смысла. Сам ученый всегда считал себя убежденным рационалистом, пытающимся найти подоплеку во всем, однако тут он решил, что будет легче признать отсутствие со стороны Рико каких-либо глубоких мотивов, которыми бы объяснялись его поступки. Принцип бритвы Оккама**** никто не отменял. Рико в шутку рассказал это стихотворение, просто, чтобы посмеяться над плохим испанским ученого. По-крайней мере, свою норму по количеству произнесенных в день слов подрывник уже перевыполнил. "Ну не влюблен же в меня Рико, в самом то деле?" - усмехнувшись, подумал Ковальски, возвращаясь к чтению своего списка. * ¿Por qué nunca hablas? - “Почему ты не говоришь?” ** Dime qué decir. Voy a decir lo que quieres – “Скажи мне, что говорить. Я скажу то, что ты хочешь” *** “Люблю твоё молчанье – как будто ты исчезла, Мой голос не проникнет в твой удалённый грот. Глаза мои стремятся найти тебя, как прежде, Но поцелуй мой, видно, навек сомкнул твой рот”. Первое четверостишье стихотворения «Люблю твоё молчанье», автор – чилийский поэт Пабло Неруда **** Бритва Оккама - прицип, гласящий: "Не стоит множить сущее без надобности" или "Наиболее простое объяснение как правило самое верное".