День Мертвых

A/N: Ого, господа, какой ажиотаж :О У меня сейчас просто как раз 9 вечера, я вернулась домой, чтобы опубликовать эту главу. Она немножко рваная, но зато я начинаю потихоньку раскрывать в ней тему отношений Ковальски с реальностью:) Спасибо, что все еще читаете меня! Надеюсь, глава получилась неплохой! <3 - Нет, - решительно отрезал Шкипер. - Однозначно нет, - покачал головой Ковальски. - Пфф, - фыркнул Рико, - ну нет. - Ну почему нет? - Рядовой трагически заломил руки, - это же Хэллоуин! Это традиция! - Это было традицией в нашем детстве, Рядовой! Много. Лет. Назад, - сказал Шкипер, - я не буду наряжаться в дурацкий костюм. Мне по статусу не положено. - Но... но... но это же будет весело! - Рядовой мигом очутился возле Ковальски, который подсчитывал на калькуляторе стоимость предстоящей поездки, и вцепился в край его лабораторного халата, - ты, Ковальски, можешь быть безумным ученым, а Рико - байкером из какой-нибудь дьявольской группировки. - Ну уж нет, - Рико, стоявший рядом с ученым, шлепнул Рядового по руке, заставляя его выпустить халат Ковальски. - Это что, такая ирония? - поднял бровь высокий солдат. Шкипер рассмеялся. - Они оба и так так одеты, - его подчиненные дружно одарили его скептическими взглядами, - к тому же, это же Нью-Йорк, а не твой маленький уютный Нью-Гемпшир. Ты же не пойдёшь просить конфеты по подъездам, Рядовой. - Я не из Нью-Гемпшира. - Неважно. В любом случае - нет. - Нет, - повторил Ковальски. - Не-а, - поддакнул ему Рико. Рядовой обиженно скрестил руки на груди - надулся. - Ну и пожалуйста. А я все равно сейчас пойду в магазин и куплю котелок для сладостей. И костюм свой надену - я что его, зря готовил? - не глядя в сторону своих товарищей по команде, Рядовой промаршировал к люку, ведущему из базы, всем своим видом демонстрируя недовольство. Бормоча себе под нос что-то про "отсутствие командного духа в команде", он вскарабкался по лестнице и покинул базу, оставив остальных наедине с повисшей тишиной. Ковальски откашлялся. - Может быть, мы с ним слишком строго? Нельзя отпускать его плавать в одиночку. Шкипер махнул на это рукой, прикладываясь к чашке с кофе, в котором плавала сардина, однако не выдержал пристального взгляда ученого и измученно застонал. - Окей, окей. Я поговорю с ним. Мы что-нибудь придумаем. Но только после того, как я допью кофе, - командир отряда потер лоб ладонью, - я не могу вести такие разговоры, пока не получу свою дозу кофеина. Рико снова фыркнул. Ковальски одарил пристальным взглядом и его, но на подрывника это никакого эффекта не оказало. Рядовой был полон праведного негодования. Мало того, что никто не воспринимает его всерьез, скрывает от него всю хоть сколько-нибудь важную информацию, так теперь еще и командный дух в их команде оставляет желать лучшего! Что бы на это сказала королева лунорогов Веселения? Явно что-нибудь не очень одобрительное, правда, в мягкой и познавательной форме. Только выйдя на улицу, Рядовой понял, что забыл кошелек с деньгами на базе. Возвращаться туда прямо сейчас ему уже не очень хотелось, и он озабоченно похлопал себя по карманам в надежде, что в его осенних брюках могла заваляться лежащая там с прошлого года двадцатка. - Забыл... - Что забыл? - раздался вежливый голос. Рядовой поднял взгляд от собственных брюк, чтобы увидеть Ганса, широко улыбающегося и излучающего дружелюбие. Рядовой нахмурился. - Вы! - Совершенно верно, маленький Рядовой, это действительно мы! - Ганс одобрительно хлопнул в ладоши. Рядовой принял как мог боевую стойку (стараясь не помять при этом только что отглаженные брюки), и Ганс тут же поднял вверх руки. - Я пришел не драться, а цивилизованно поговорить. Со Шкипером мне этого сделать не удалось, но ты, Рядовой, ты сможешь меня понять. - Но в прошлый раз... - начал было Рядовой, но датчанин поспешно перебил его: - Прошлый раз был в прошлый раз. Сейчас я правда изменился! И мне очень важно с тобой поговорить. Можно сказать, это вопрос жизни и смерти. Рядовой неуверенно опустил руки. Ганс действительно выглядел не на шутку обеспокоенным. - Хорошо. Давайте поговорим. Ганс откашлялся, оправил лацканы своего пиджака, сделал несколько шагов из стороны в сторону. - Мне нужно узнать, куда вы отправляетесь на миссию, - наконец спросил давний заклятый враг их команды. Рядовой неодобрительно нахмурился. - Должен признаться, этот вопрос звучит немного подозрительно. - Я понимаю. Просто Шкипер не хочет мне говорить... - ... Не могу его винить... - ... А мне просто необходимо поехать с вами на эту миссию. Рядовой устало вздохнул. - Мне не положено говорить такие вещи. И приглашать Вас на наши миссии тоже. Ганс запустил руку в волосы, взлохматил их, испортив без зазрения совести идеальную форму своей прически. Он явно пытался решиться на что-то, и Рядового это... смущало. Враги на то и враги, чтобы отношения с ними были простыми и понятными - так во всяком случае учили многочисленные мультфильмы и сериалы, отсмотренные Рядовым в непомерных количествах. Ганс наконец подошел к юноше и положил руку ему на плечо. - Пойми, маленький Рядовой, я больше не хочу враждовать. Мне не нравятся наши нынешние отношения со Шкипером. Я хочу, чтобы наши с ним отношения стали... ну, немного другими. Стали лучше. - Почему? - спросил Рядовой, - вы же с ним заклятые враги и все такое... Ганс печально улыбнулся и взлохматил волосы Рядового. - Иногда в жизни человека приходит время кардинально что-то менять. И когда человек это понимает... В общем, все это очень сложно. Просто поверь мне на слово, на этот раз я не хочу никому из вас ничего плохого. Во всяком случае очень плохого, и во всяком случае Шкиперу. Вот тут уже Рядовой не выдержал. Он с силой стряхнул руку Ганса со своего плеча и возмущенно воскликнул: - Хватит с меня этих секретов! Все всё время что-то от меня скрывают! Не надо больше этих недомолвок. Или Вы сейчас же говорите мне, в чем дело, или у нас с Вами тоже не получится цивилизованного разговора! Ганс отшатнулся, явно не ожидая подобной решительности от самого юного члена команды. Затем вздохнул и устало потер ладонью лицо. - Рядовой... Есть вещи, которые ты не готов услышать, поверь мне. Сколько тебе лет? - Мне... Вы опять пытаетесь сбить меня с толку! - брови Рядового укоризненно сдвинулись к переносице, - к тому же, не хочу показаться скептиком, но что Вы можете сказать такого, что я буду не готов услышать? - Ну... - Ганс заинтересованно оглядел носки своих ботинок, - может, я хочу сказать, что я давно влюблен в Шкипера? Может, я хочу ему в этом признаться, но он не хочет меня слушать? Может, я хочу поехать с вами на эту миссию, чтобы получить возможность все ему рассказать, подальше от этого дурацкого мегаполиса и всех этих бесконечных дрязг? Когда он поднял глаза, на лице Рядового было написано выражение самого большого изумления в его жизни. Гансу пришлось несколько раз щелкнуть пальцами перед его носом, чтобы вывести его из ступора. - Ну что, Рядовой?.. - Что, правда? - глупо переспросил юноша. Ганс замялся. - Ну, это могло бы быть шокирующей правдой, которая навсегда бы травмировала твою нежную детскую психику. Рядовой был так поражен, что даже не стал комментировать заявление о том, что его психика детская и нежная. - Так это правда или нет? Вы... Вы мне на что-то намекаете, да? - Так ты скажешь мне, куда вы едете, или нет? - снова спросил Ганс со страдальческим выражением лица. - В Мексику... - ошарашено начал Рядовой, но закончить фразу не успел. Из люка вывалился красный от злости Шкипер и так сильно толкнул Ганса прочь от своего подчиненного, что злодей едва не упал. - Так, немедленно прекрати сбивать мальчика с толку! Чего ты тут ему наплел?! - И тебе доброго утра, Шкипер, - улыбнулся ему Ганс. - Ты пытался его загипнотизировать? Что это было на этот раз? Аэрозоль с сывороткой правды? Гипнотические линзы?! - Шкипер обхватил руками голову Рядового и с подозрением заглянул ему в глаза. - Ты меня вынудил! Ты не хотел ничего мне говорить, хотя я был очень настойчив! – укоризненно заметил Ганс. - Т-так Вы не слышали, о чем мы говорили?.. - пролепетал Рядовой. - Ты и сам прекрасно знаешь, что нет! Мы так и не установили здесь микрофоны, только камеры наружного слежения! Но я все видел! - Шкипер оставил Рядового в покое только для того, чтобы попытаться наградить Ганса ударом в челюсть. Удар вышел не слишком удачным, и датчанин легко увернулся. - В любом случае, я решил оставить тебя в покое! - сказал Ганс, превращая свой маневр в изящный пируэт и разворачиваясь в сторону улицы, - ты стал слишком много нервничать, Шкипер, и я чувствую, что в этом есть доля моей вины. До скорой встречи! Прежде, чем кто-либо из солдат успел отреагировать, заклятый враг из команды подмигнул Рядовому, одарил Шкипера белозубой улыбкой и скрылся за поворотом, ведущим из их тайной аллеи. Командир отряда вышел из ступора на несколько секунд раньше своего подчиненного. - Рядовой! Зачем ты лезешь в наши с Гансом разборки? Мы же столько раз говорили о том, какой он опасный и хитрый тип! – прорычал он сквозь зубы. - Я никуда и не лезу! К тому же, мне кажется он, ммм… не хотел ничего сильно плохого в этот раз, - неуверенно заметил Рядовой, отчаянно пытающийся прийти в себя после произошедшего. - Ты ничего не понимаешь, Рядовой! Видимо, ты все еще слишком юн для таких суровых жизненных истин, как “никогда не расслабляйся в присутствии врага”, - Шкипер выпрямился, расправил на себе костюм, который явно надевал второпях, и тоже решительно направился в сторону улицы. - Я отправляюсь за микрофонами, которые, очевидно, все-таки придется установить рядом с нашей базой. А ты, Рядовой, лучше возвращайся домой и подумай о своем поведении, - сказал он напоследок. Рядовой хотел было спросить, о каких конкретно аспектах поведения ему нужно думать, но Шкипер уже шагнул за поворот и исчез в том же направлении, что и Ганс. Конечно же, от праведного негодования Рядового давно не осталось и следа. Теперь ему было просто обидно, ведь у него не было ни денег, ни праздничного настроения, зато был выговор от Шкипера и глупые намеки Ганса. Блокнот Ковальски уже успел стать для Рико чем-то вроде романа. Читать Рико не то, чтобы любил - телек был в сто раз интереснее. Конечно, если бы это в действительности была какая-нибудь книга, он бы забросил ее под диван уже после десятой страницы. Но это был блокнот Ковальски - лучший роман из всех. Полный драмы, основанной на реальных событиях. Поэтому, едва Рядовой покинул базу, а Ковальски и Шкипер покинули их гостиную, подрывник завалился на диван, достал из-за пазухи маленькую книжечку и, зажмурив на секунду глаза, открыл ее на случайной странице. Сегодня ему повезло сразу же наткнуться на личную запись Ковальски, выведенную на удивление аккуратным почерком, не второпях. "Перечитывал свои старые блокноты. В одном из них отражалось время нашего пребывания в Африке, куда упал наш самолет. После крушения все мы чудом остались в живых, а я оказался наедине с обломками нашей машины и приказом Шкипера построить новый летательный аппарат для возвращения в Нью-Йорк. Перечитывать эти записи было... странно. И абсолютно бесполезно. Как ни парадоксально, из моей памяти это время почти полностью стерлось. Единственное из происходившего там, что я помню отчетливо, это вечера корпения над чертежами в бесплодных попытках собрать нечто, похожее хотя бы на аппарат братьев Райт. Лекарства закончились еще за несколько недель до катастрофы, и я не мог больше отсрочить неизбежное. Я паял и чертил, собирал и изобретал, как загнанная в лабиринт крыса, пытающаяся тщетно найти выход”. От чтения Рико оторвал шумный возглас Шкипера, а затем и он сам, пробежавший в сторону люка на улицу, на ходу надевая пиджак. Рико только пожал на это плечами – он видал вещи и постраннее – и продолжил читать: “Ничего не выходило. Даже на бумаге мои творения отказывались взлетать. Команда изнывала от безделья - выживание для них стало делом настолько привычным, что уже не могло в достаточной степени развлекать их. Только Рядовой еще по-детски радовался новым краям и впечатлениям. Шкипер же был постоянно раздражен и подгонял меня чуть ли не каждую минуту; я отчетливо помню это, да и в моих записях это было отражено - слишком жирная точка там, криво выведенный математический знак тут. Однако еще лучше я помню свое доходящее до ступора бессилие, когда дело доходило до столь привычного мне занятия - изобретательства. Шкипер требовал от меня результатов, переходя едва ли не на крик, стуча ладонью по импровизированному столу с моими записями, но я был пуст. Я чувствовал, что на меня взвалили непосильную задачу. По характеру моих записей и обрывочным личным заметкам я видел, что состояние мое ухудшалось с каждым днем, проведенным в Африканских саваннах. У меня начали обостряться обманы чувственных восприятий, появилось чувство тревоги, все реже отпускавшее меня. Я спал все меньше, тратил на бесполезные чертежи все больше бумаги. Шкипер все чаще восклицал: "Мне не нужны оправдания, Ковальски! Неужели это так сложно - построить чертов самолет?". Это действительно было очень сложно. Чертовски сложно. Материалов катастрофически не хватало, а собрать из тех обломков, что у нас имелись, хоть что-то, похожее на летательный аппарат, не представлялось мне возможным. Шкипер предложил ограбить проезжавших иногда на горизонте браконьеров, разобрать их автомобили, найти нужные детали, но двигатель для самолета и двигатель для автомобиля - две абсолютно разные вещи! Как превратить одно в другое? Это казалось мне поначалу безумной идеей лунатика. Но только поначалу... Чтобы хоть как-то вытащить себя из той ямы, в которой погребала меня моя болезнь, я пытался синтезировать лекарство из подручных средств и местных растений. Ничего не вышло. Вместо спасительного средства у меня получился легкий наркотик, который я все чаще употреблял. Однако это не могло остановить накатывавшую на меня волну безумия. Мои, увы, небезосновательные тревоги росли. Метаясь в собственном сумасшествии, как загнанный зверь, я пытался выделить алюминий из местных ферралитовых почв, пытался получить авиационное топливо из спирта и бензина. Сумасшедший, абсолютно сумасшедший. Наконец в моей судьбе был сыгран финальный аккорд. И я, и бумага отчетливо помним это. Наступил период озарения, безграничного просветления. Я был гениален. Еще больше, чем обычно. Я работал несколько суток напролёт и наконец завершил схему самолета. Я начертил ее на собственной простыне куском угля. Я совершил невозможное. Позднее я днями и ночами работал над этой дьявольской летающей машиной, паял, собирал, обрабатывал и сваривал. Благословленный неведомым чувством вдохновения, все, к чему бы я ни прикасался, мне удавалось, все было идеально, все давалось мне легко и просто. Из того мусора, что представляли из себя остатки нашего старого самолета и запчасти машин браконьеров, я создал самолет абсолютно новой конструкции, который смог бы довезти нас до Нью-Йорка. Рядовой ликовал. Шкипер был просто доволен, и этого мне было достаточно. Рико... странно, но я совершенно не помню его в тот период моей жизни. Наверное, он был не сильно рад нашему возвращению в город. Сыграла роль его социопатия. Я построил самолет практически с нуля. Из мусора, из металлолома! И все это за какие-то пару недель. В меня словно вселился демон, словно моими руками орудовал кто-то другой. Моя продуктивность была моим проклятьем. Я был одержим собственным гением, однако за все в этой жизни приходится платить. Потом наступила пустота." Рико нахмурился. Он вспомнил, как много лет назад, на одной из этих глупых аттестаций, которые проводило их командование, он, Шкипер и Ковальски (маленький Рядовой тогда еще пек пирожные в своей маленькой Англии и только мечтал о солдатской службе) вынуждены были пройти обследование у психолога. Правда, если быть совсем точным, обследование проходили только Ковальски и Шкипер - Рико от этого избавила подделанная справка из психиатрического диспансера, купленная за непомерные в те времена тысячу долларов. Шкипер тогда вызвал Рико к себе, пока ученый куда-то отлучился, и с серьезным видом заявил: - Он все-таки тронулся. Рико тогда состроил неопределенную гримасу. Тронулся, делов-то. Для всех них это было лишь вопросом времени. - Я говорил с психологом. Он говорит, у Ковальски шизофрения. Эээ... - Шкипер замялся, разглядывая листок с диагнозом, - развивающаяся параноидальная форма с ярко выраженным бредом изобретательства. Про бред изобретательства Рико понравилось. - Короче, я хочу, чтобы ты присматривал за ним за моей спиной. Еще пристальнее обычного. Мало ли, чего он там надумает в своем шизофреническом мозгу. Иногда Шкипер звучал отвратительно цинично. Не то, чтобы Рико было до этого дело. До Ковальски тогда ему дела тоже не было, но он послушно кивнул и начал присматривать за ученым еще усерднее обычного. Наверно, с этого все и началось. Рико знал, что Ковальски знал, что он болен. Но гениальный Ковальски, знавший все и разбиравшийся во всем, никогда не мог додуматься до своего правильного диагноза. А если и додумывался, то просто отказывался верить. Как-то раз Рико проиграл этот секрет ему в карты - ученому в кои-то веки повезло собрать стрит, и Рико вынужден был выложить ему о том, что у него какая-то там шизофрения с бредом изобретательства. Ковальски не поверил ему и тогда, однако с тех пор Рико частенько видел его глотающим целые пригоршни таблеток. В другой раз, значительно позже инцидента с картами, Ковальски попросил подрывника достать ему запрещенный в стране препарат от галлюцинаций. Рико сказал "легко!" и в тот же день нашел своего старого приятеля Джонена, занимавшегося импортом наркотиков и медикаментов. Еще в молодости Рико помог ему избавиться от парочки проблем (трупы которых так и не нашли), и старик Джонен был готов ради него в лепешку расшибиться. Он-то (за совершенно символическую плату) и передал Рико несколько упаковок злосчастных таблеток, которые потом перекочевали к Ковальски. Ученый ел их на завтрак, обед и ужин, и черт возьми, он выглядел после них таким обычным и нормальным, просто таки по уши в себе, что начал походить на офисного болванчика из какой-нибудь конторы на Wall Street. И что самое странное - стоило ему начать принимать таблетки, он тут же перестал изобретать. Ни одного изобретения, даже самого бесполезного. Ни единого. Естественно, Шкипер узнал обо всем, и Рико был отстранен от боевых действий на неделю. Неделю! Но он уже и сам был не рад, что принес Ковальски эти чертовы колеса. Ученый стал кем-то незнакомым, слишком обычным, чтобы его было возможно терпеть. Он даже хотел устроиться на работу потому, что ему было нечем занять вечера, которые раньше были посвящены науке, а после таблеток превратились в бесконечные телевизионные марафоны. Конечно, все они любили иногда посмотреть телевизор, но в том, как это делал Ковальски, было нечто, отчего Рико становилось не по себе. Молча и полностью растворяясь в веренице ярких изображений. Он вообще стал очень много молчать. Тогда Рико и понял, чего, оказывается, по воле случая лишил и Ковальски, и себя. Он даже помнил, как подошел к Ковальски и буркнул себе под нос "извини", но тот, как обычно, ничего не понял. Ни на какую работу Ковальски тогда устроиться, естественно, не разрешили. Шкипер нашел упаковку его таблеток и спустил в унитаз. Через неделю Ковальски уже снова был Ковальски, на их базе снова стали слышны взрывы и громкая ругань по ночам, а Рико с удивлением отметил, что они с этим ученым в чем-то похожи - во всяком случае в том, что нормальными им обоим лучше не быть. Окончание этой записи в блокноте Ковальски вселило в Рико необъяснимую тревогу. Загнув уголок нужной страницы, он закрыл книжку и уже собрался было пройти в лабораторию, где сейчас сидел Ковальски, и расспросить его обо всем этом, однако его планы разрушил спустившийся из люка в комнату Рядовой. Понуро повесив голову, он, даже не заметив лежавшего на диване Рико, прошел к двери в заветную лабораторию, постучал в нее и нерешительно зашел внутрь. Рико с раздражением вздохнул и, кряхтя поднявшись с дивана, встал возле лаборатории, повернувшись к ней ухом. - Ковальски... можно войти? - Да, да, конечно, - сказал ученый, разворачиваясь в своем кресле в сторону подошедшего Рядового. Выглядел мальчик очень расстроенным, и у Ковальски невольно защемило сердце. - Можешь одолжить мне двадцатку? На котелок для сладостей? – спросил Рядовой. - Да, конечно, кошелек у меня в пиджаке в гостиной, - ответил ученый, но, видя, что Рядовой не собирается уходить, а все также стоит перед ним, глядя в пол, спросил: - Что-то случилось, Рядовой? Младший член их команды испустил тихий, полный страданий вздох, придвинул себе стоявший неподалеку стул и сел вплотную к ученому. - Ковальски?.. - Мм? - Почему вы меня не любите? Вопрос Рядового застал Ковальски врасплох. Он нелепо рассмеялся и махнул на мальчика рукой. - Пффф, Рядовой, что за нелепость! Ты же знаешь, что это не так! Рядового, однако, это совершенно не убедило. Он отвел взгляд в сторону, втянул голову в плечи, шмыгнул несчастно носом, и Ковальски не выдержал, придвинулся ближе и обнял юношу. - Ну, ну, мы все тебя любим, Рядовой. Я тебя люблю. Не говори глупостей. Рядовой тут же уткнулся в плечо ученого и обнял его в ответ. - Вы все время что-то скрываете от меня. Все время... все эти разговоры и разборки и засекреченные файлы... и то, что я ничего не понимаю в серьезных вещах и всех подвожу… иногда я чувствую себя... - ему понадобилось несколько секунд, чтобы собраться и озвучить эту мысль, и наконец он решился - ...ненужным. - То есть... ты расстроился не из-за Хэллоуина? - глупо переспросил ученый. - Ну... и из-за этого тоже. Ковальски тихо вздохнул, затем, помедлив, склонил голову к Рядовому, чтобы погрузить лицо в его волосы, пахнущие детским шампунем. Запах был приятным и напоминал цветочное мыло, которое в лабораторию Ковальски тоже покупал Рядовой. - Просто... мы хотим оградить тебя. От того, что может тебя испугать. - Я сильный, Ковальски! - протестующе воскликнул Рядовой, так резко подняв при этом голову, что чуть не ударил Ковальски в нос, - я выдержу! Просто... не надо столько секретов. Это тяжело. Решительность во взгляде Рядового, открыто проявляющаяся в последнее время не так уж и редко, до сих пор подчас удивляла ученого. - Я знаю, Рядовой... - Ковальски положил руку на голову юноши, и тот вновь склонил ее, уперевшись затылком в подбородок своего старшего товарища, - я знаю... Рядовой поднял руку, чтобы сжать рукав пиджака Ковальски в кулаке. - Можешь пообещать мне, что отныне не будет никаких тайн? Или... или хотя бы не так много? Ковальски подумал о войнах, через которые прошла их команда до того, как они взяли в команду Рядового и позднее осели в Нью-Йорке. Об отдаче пулемета в руках; о Рико, коллекционировавшем гильзы от патронов, которые достигли цели; о пятнах крови на форме Шкипера, заменявших ему медали; о горящих деревьях на тропическом острове Мадагаскар и о собственных приступах паники, предвещавших череду бессонных ночей и опустошенные упаковки таблеток. - Я не могу пообещать тебе этого, Рядовой, - сказал ученый, - но я постараюсь что-нибудь сделать. На мгновенье они прижались друг к другу, словно боясь, что мир вокруг, словно огромный, рычащий зверь, проглотит их, чтобы растворить в себе без остатка. Затем Рядовой отстранился и благодарно посмотрел на Ковальски. - Спасибо и за это, - сказал он, улыбнувшись. Ковальски неловко улыбнулся в ответ. Когда Рядовой, утешенный и изливший душу, покинул его лабораторию, ученый выдвинул заветный ящик в своем столе, достал пузырек клозапина и вытряхнул на язык две таблетки. Проглотить их было сложно - слюна совершенно отказывалась вырабатываться. С трудом сглотнув, ученый решил, что сейчас самой лучшей опцией для него будет сесть и поработать. Может быть, изобрести еще один стиратель памяти. Чертовски полезная штука. Рико успел отскочить от приоткрытой двери лаборатории за несколько секунд до того, как из нее вышел приободренный Рядовой. Все мысли о блокноте и странной записи в нем уже вылетели из головы подрывника - их заменила глухая ревнивая злость на Рядового. Ага, как же, бедный, несчастный мальчик. Хочет везде сунуть свой маленький миленький носик. Рико бы рассказал ему таких секретов, от которых бедняга не смог бы спать еще месяц. И показать - чего только стоят сломанные далеко не по воле случая пальцы ног, сросшиеся неправильно еще много лет назад. Конечно же потому, что Рядовой умеет так хорошо говорить и мило выглядеть, ему должно доставаться все внимание группы. Все внимание Ковальски. Рико подождал, пока Рядовой прошествовал в другую часть комнаты, явно интересуясь висевшими в углу на крючках плащами и пиджаками, и с ноги открыл дверь в лабораторию. Ковальски сидел за столом, склонившись над своими записями. - К'вальски, - тоненько произнес Рико, скверно пародируя голос Рядового, - почему ты меня не любишь? - О пресвятая наука, Рико, ну хоть ты не начинай, - закатил глаза ученый, не отрывая взгляд от записей, - я и тебя люблю, и Шкипера... я всех люблю. - Особенно? - криво ухмыльнулся Рико, провальсировав к столу Ковальски. Ученый все же посмотрел на него. Скривился, когда глаза наткнулись на шрам подрывника. - Тебя - очень особенно. А теперь дай мне поработать. Я не могу должным образом сосредоточиться из-за всех этих разговоров. Рико наклонился к Ковальски, обхватил его лицо ладонями и, притянув к себе, крепко поцеловал в щеку. - И я тебя, - прохрипел он, легонько отталкивая ученого. Тот посмотрел на него осуждающим взглядом, сведя к переносице тонкие, вечно вздернутые брови. - Ну и шуточки у тебя в последнее время, Рико, - сказал он и вновь отвернулся к своим заметкам. Рико поджал губы, резким жестом взъерошил хохолок непослушных волос надо лбом и, развернувшись на каблуках, отправился вон из лаборатории Ковальски. Да, отличная шутка. Ха-ха-ха. Всем смеяться.